За стеной страха.
Лабиринт был тише обычного.
Каэлин и Минхо бежали бок о бок уже больше двух часов. Каменные стены казались будто дышащими — они росли вокруг, сменяясь, шепча что-то холодное, тревожное. Каэлин старалась держать темп, чувствуя, как каждый удар сердца отдаётся в висках. Воздух казался гуще, будто сама атмосфера знала — что-то не так.
Минхо сверился с картой, потом жестом показал: "ещё один поворот, и возвращаемся". Каэлин только кивнула, не тратя сил на слова.
И тогда это началось.
Сперва — низкий гул, будто земля где-то глубоко вздохнула. Потом — рев. Оглушительный, рвущий пространство. Он шёл с глубины коридора, впереди, за поворотом, которого они ещё не достигли. Минхо тут же остановился, вытянув руку, чтобы Каэлин тоже встала. Он схватил её за плечо.
— Назад, — прошипел он. — Бегом. Это не шутка.
Они развернулись и сорвались с места. Лабиринт уже начал меняться — с шипением, сдвигаясь, как гигантский механизм. Стены сзади начали сдвигаться, закрывая их путь. Минхо рванул вперёд, вытянув руку к Каэлин.
— Быстрее!
Они подбежали к развилке, и Каэлин увидела, как проём сужается. Минхо прыгнул — успел. Его нога проскользнула за секунду до того, как гулкие камни сомкнулись.
— КАЭЛИН!
Она не успела.
С глухим грохотом путь закрылся. Каэлин осталась одна.
Одна.
И тогда она его увидела.
Из-за поворота вышел гривер.
Чудовище из стали, плоти и жужжащего ужаса. Его шипы блестели от влаги. Механические конечности выдвинулись, одна из них щёлкнула, как кнут. Он не издавал ни звука — только дышал. Громко. Угрожающи.
Каэлин встала в боевую стойку. Колени подкашивались, но она не двигалась. Сердце колотилось в груди, как загнанное животное, но в голове была одна мысль:
"Я не умру здесь. Не сегодня."
Гривер бросился.
Каэлин уклонилась, едва избежав лезвия, которое вонзилось в землю, разрубив гравий и пыль. Она схватила обломок металлической арматуры — острый, ржавый. Он был почти игрушкой против громадины, но был лучше, чем ничего.
Гривер снова напал — на этот раз удар пришёлся вскользь, по боку. Боль резанула до крика. Её тело отшвырнуло в стену. Каэлин вскрикнула, едва удержавшись на ногах. Кровь уже сочилась сквозь рубашку.
Но она поднялась.
Когда Гривер приблизился снова, она метнула арматуру прямо в центр его механического глаза — не попала, но отвлекла. Успела поднырнуть под него и забраться на его спину. Он заревел, трясясь, но Каэлин, как дикая, как волчица, вцепилась, ударяя, бьющая по внутренним шестерням, пока не услышала глухой треск.
Гривер пошатнулся. Закричал. И завалился набок.
Каэлин упала с него, вся в крови — своей и его. Дышала рвано, лицо и руки были разодраны, боль в боку пульсировала, как живое пламя.
— КАЭЛИН!
Это был голос Минхо. Где-то над ней. Он спрыгнул с каменной платформы, едва не упав. Его глаза расширились, когда он увидел её окровавленное тело рядом с полудохлым чудовищем.
— Чёрт... — прошептал он и подбежал, опустившись на колени. — Ты… ты его убила?
Каэлин чуть усмехнулась сквозь боль.
— Почти.
— Ты… ты в порядке? — он осторожно тронул её за плечо.
— Нет, — честно ответила она. — Но я жива.
Минхо помог ей подняться. Она облокотилась на него, стиснув зубы. Он обнял её крепко, почти отчаянно.
— Больше никогда не делай так, слышишь? — прошептал он ей в висок. — Никогда.
Каэлин слабо улыбнулась.
— Я не планировала.
Они шли медленно, через возвращающиеся коридоры. Гривер остался позади — мёртвый, как и страх, который когда-то держал её в тени.
Минхо сжал её крепче, когда она зашаталась.
— Я... всё-таки соглашусь, — сказал он хрипло. — Ты бегаешь, как проклятая. Даже дерёшься, как мы и мечтать не могли. Завтра — твой первый официальный день.
— Ещё будет завтра? — выдохнула Каэлин, опираясь на него.
— Будет. Я прослежу.