04
Возможно, Ян слишком часто говорил, что его лучший друг и рациональность — две абсолютно и беспрекословно параллельные прямые. И, вероятно, именно потому, что они оба стали настолько тесно связанными нитями судьбы, Ян, сам того не осознавая, не только был готов к чертям отбросить собственный здравый смысл, а и пойти на поводу каждой идеи лучшего друга, как бы сначала он не протестовал.
Сперва Чонвону показалось, что к концу их громко названого медового месяца он окончательно спятит.
Как бы Ян не твердил, что оказаться на причале, а после и на яхте, когда он изнемогал от морской болезни, стоит только услышать «океан» и «корабль», лучший друг попросту не принимал его слова всерьёз. И к чертям, что Чонвон нагло врал и никакой морской болезни не имел, если бы только это могло помочь уговорить Чонсона остаться и провести спокойный день в номере отеля, а не на дряхлом корыте, ложь Яну казалась не такой уж и большой ценой.
И что на самом деле удивило молодого Яна, так то, что сперва Пак согласился и дал обещание, что отменит встречу, найдя какой-нибудь предлог, возразить которому у Эйдана попросту не будет шансов. А когда Чонвон утром следующего дня проснулся пристёгнутым к автомобильному креслу, всё ещё будучи в одной только пижаме, Ян безоговорочно согласился с тем, что его лучший друг — последний прохвост.
Каким бы сильным не было желание потягать Чонсона за уши, а после заставить того развернуть машину, чтобы вернуться обратно в отель, стоило им только оказаться на причале, стоя напротив возвышавшейся над ними моторной яхты с выгравированным «Матильда» на белом корпусе, что-то внутри треснуло и разбилось, вызволив наружу то, что не просто шептало на ухо, а громко кричало о том, что Ян был бы полнейшим идиотом, если бы отказался.
Кто бы знал, что Эйдан Уоррен — сынок богатеньких родителей, не брезгующий показывать свой достаток?
— Ты ведь знал, да? — Чонвон повернулся к стоящему рядом Паку и стал смотреть выжидающе.
— Знал что? — наклонившись чуть ближе, играя бровями, Чонсон спросил так, будто понятия не имел, о чём шла речь. Ян не был идиотом, чтобы не понять, что и сейчас Пак нашёл смелость издеваться. — Про то, что у тебя никогда не было морской болезни или про то, что Уоррен может позволить закатить пьянку таких масштабов?
— Ты смеялся надо мной всё это время, — выставив указательный палец, Чонвон указал им другу куда-то меж глаз, а после разочаровано выдохнул. — Мог бы сразу сказать, что под скромной яхтой подразумевалось... это, — не подобрав нужного слова, Ян лишь рукой в воздухе обвёл стоящее перед ними судно.
— Будто бы ты слышал меня, Вонни, — цокнул языком Пак.
— Тебе стоило быть настойчивее, — в ответ пожав плечами, молодой Ян поспешил отвернуться от лучшего друга, получив в ответ лишь неоднозначный тяжёлый выдох.
Стоило увидеть масштабы происходившего воочию, и идея вечеринки на роскошной яхте перестала казаться молодому Яну такой уж и плохой, и компания Эйдана — такой уж несносной.
— Ты ведёшь себя странно в последнее время, — не то надеясь, что Чонвон не услышит, не то специально, лучший друг говорил тихо; на мгновение Яну и вовсе показалось: Пак шептал.
— Разве не ты говорил, что мне стоит научиться веселиться?
— Когда это я... — вероятно, Чонсон хотел возразить, но закончить ему Чонвон не дал, безбожно перебив.
— Говорил или нет — не важно, — осмотрев лучшего друга с ног до головы, он продолжил: — Что на самом деле важно, так это то, что переосмыслил некоторые вещи и путём нехитрых умозаключений пришёл к тому, что очень маловероятно, дабы что-то подобное случилось со мной вновь, — подойдя ближе, парень лишь развёл руками, и тогда игривая улыбка коснулась его губ. — Чонсон, поэтому я хочу получить максимум от этого путешествия.
И когда Чонвон, обуянный невероятным желанием подхватить ожидавшее его веселье, сделал шаг вперёд, намереваясь обойти яхту с боку и забраться на палубу по трапу, как сперва его остановил появившийся на палубе Уоррен, восторженно прокричавший что-то из ряда «думал, ты и в самом деле меня обманешь, Джей», а после обескуражило то, как на запястье сомкнулись тонкие пальцы, и в одно движение Чонсон притянул чуть ближе к себе.
— Что делаешь?
— Мы ведь влюблённая пара молодожёнов, Вонни. Следует вести себя подобающе, — тихо промолвил Пак, а после, мгновенно повернувшись обратно к яхте, насмешливо выкрикнул, отвечая Уоррену: — Я всегда приду, если гуляем за твой счёт!
— Да ладно, — недовольно простонал Чонвон. — Ты шутишь? Почему именно сейчас? — пытаясь выдернуть запястье из хватки друга, даже не скрывая досаду в голосе, промолвил Ян.
— Он видел кольца, — переплетя пальцы, Пак в одно движение поднял соединённые руки, акцентируя внимание на тонком золотом кольце на указательном пальце Яна, когда второе точно такое же красовалось и на руке Чонсона.
— Стоило давно от них избавиться, — фыркнул молодой Ян.
Чонсон неспешно опустил руку, и на миг Чонвону показалось, что лучший друг сперва сжал крепче, словно Ян попытался бы сбежать, но после всё же ослабил хватку. Чонвону не осталось ничего, как тихо пробубнить в ответ что-то из ряда «спрячу кольца тотчас, как вернёмся в номер», и бросить ещё один недовольный взгляд на Пака, рассматривая лицо того, всё пытаясь найти подвох.
А Чонвон был уверен: он должен был быть.
В общем-то, молодой Ян был уверен, что мог простоять таким образом настолько долго, сколько бы понадобилось для того, чтобы под его напором Чонсон сломался и подчистую выдал всё, о чём не договаривал. И Чонвону казалось, что он подобрался достаточно близко к этому мигу, как Уоррен, всё продолжая смотреть на них сверху-вниз, протяжно засвистел, а после, словно забавляясь, чуть преклонившись через край палубы, громко выкрикнул:
— Эй, голубки, поднимайтесь! Мы отплываем.
Неслетевшие с уст слова застряли где-то в горле, Ян замер на мгновение. И на самом деле, Чонвон прекрасно осознавал, как именно выглядели они оба со стороны, стоя всего в одном шаге друг от друга, держась за руки и непозволительно долго смотря один одному в глаза, до комментария Эйдана всё это не казалось таким уж абсурдным.
И что куда более важно: этот момент Яну вовсе не показался интимным.
В одно мгновение Чонсон наклонился ближе и протянул свободную руку к лицу Чонвона. И лишь только немыслимым чудом Ян переборол желание отступить, трепыхнувшись, или же зажмуриться, а уж тем более ляпнуть что-то колкое без разбору, когда в следующее мгновение Пак в лёгком движении аккуратно поднял лицо Чонвона за подбородок. Сердце пропустило удар. Ян опешил, оказавшись не в силах пошевелиться, и лишь только стал жадно втягивать носом кислород, всматриваясь в карие глаза напротив, вновь и вновь желая найти таившийся умысел.
Чонвон чувствовал, как его щёки заалели в миг, когда тонкий палец лучшего друга в лёгком движении провёл по щеке, а стоило только Чонсону потянуться к упавшей на глаза чёлке и в аккуратном движении смахнуть что-то с волос, лёгкие на мгновение сдавило, и томное ожидание растянулось паутиной вен.
Ян вовсе не знал, почему именно ждал того, что могло произойти дальше. Куда более: Чонвон понятия не имел, что мог бы вовсе найти логичный и рациональный ответ на вопрос о том, почему же именно он решил, что лучший друг не просто забавлялся, касаясь и без того натянутых нитей души, а обязан был предпринять что-то ещё.
— Подыграй мне сегодня, — тихо кинул Пак, подмигнув, а после его лицо в одно мгновение озарила приветливая и такая привычная улыбка.
Лучший друг сорвался с места, в одно мгновение утаскивая за собой и Чонвона, даже не дав и шанса на то, чтобы опомниться или прийти в себя. Слишком резкая смена настроения Пака выбила Яна из колеи.
Пока Чонвон пытался привести своё сбившееся дыхание в норму, Чонсон заставил подняться на борт, выкрикивая стоящему на другом конце трапа Уоррену что-то о том, что ему стоит быть поаккуратнее с выражениями, на что получил мгновенный ответ, что в скромной компании одиночек проявление привязанности в любом её виде строго запрещено.
И несмотря на то, что Ян сделал вид, что последней брошенной другом фразы он не услышал, Чонвон позволил Паку взять ситуацию в свои руки и покорно последовал за Чонсоном, мысленно уже перебирая тысячу и один вопрос, который хотел задать, дабы выбить из друга хоть какие-то объяснения.
Всё произошедшее показалось Чонвону чертовски странным, и Ян никогда не любил идти против своей интуиции.
И даже несмотря на это, оказавшись на борту, Чонвон посчитал, что повременит с расспросами до того момента, пока не настанет более удачный момент или же до того времени, пока Уоррен не споит Чонсона до той степени, что его язык развяжется.
Яхта была роскошной. Отрицать этот факт не имело никакого смысла, да и игнорировать было вовсе невозможно.
Чонвон заметил это ещё тогда, когда они стояли на причале: всё это должно было стоить меньшей мерой целое состояние, а оттого вывод напрашивался непроизвольно. И как бы Ян не пытался одёргивать себя от этих мыслей, но не мог думать ни о чём другом, как о том, что лучшему другу непомерно повезло быть знакомым с кем-то из высшего класса.
Друг не отпускал руку до того момента, пока они не поднялись на судно, и Эйдан не вручил им две рюмки, назвав те штрафными.
— И чем же мы провинились? — осматривая жидкость непривлекательно синего цвета, протянул Чонвон.
— Джей, он всегда такой? — даже не пытаясь скрыть свои слова, Уоррен, усмехнувшись, наклонился чуть ближе к Паку.
— Отчасти, — издеваясь, пожал плечами Чонсон, на что в ответ от Яна получил лишь сверлящий взгляд.
— Вы друг друга стоите, — недовольно фыркнув, Чонвон опрокинул рюмку. Языка коснулась сладкая жидкость, и когда молодой Ян ожидал, что скривиться от непомерно крепкого алкоголя, который ему подсунет Эйдан, он спокойно проглотил напиток, допив из рюмки всё до последней капли.
И когда Чонвон поднял удивлённый и в то же время вопросительный взгляд, Уоррен, не сдержавшись, прыснул со смеху.
— Было бы кощунством спаивать вас с самого начала, — всё же объяснился парень. — Я не планирую возвращаться до самой ночи, — игривая улыбка заиграла на лице Эйдана.
Всё мелькая у Чонсона перед лицом, светловолосый парень, словно желая привлечь внимание или же в самом деле ненарочно, сперва похлопал Пака по плечу, а после в протяжном, но, казалось, в то же время мимолётном движении, провёл по коже, открытой белой безрукавкой. От взгляда Яна не скрылось, как адамово яблоко лучшего друга несколько раз подскочило наверх и опустилось вниз.
«Нервничаешь? — вопрос был сугубо риторическим, молодому Яну и без того был понятен ход вещей. — Только посмотри: сам ведь говорил, что сохранили неплохие отношения, но так избегаешь его. Ты самый настоящий лжец, Чонсон», — мысленно фыркнул Чонвон, не устояв и всё же усмехнувшись собственным суждениям.
Сперва Чонвоном овладело немыслимое желание бросить лучшего друга на растерзание Уоррену, мысленно ликуя и наслаждаясь тем, как Пак, определённо чувствовавший себя не совсем комфортно, когда светловолосый парень был так близко, старался бы отвести разговор в другую, вовсе противоположную сторону. И вероятно, он оставил бы всё так, как было, если бы сперва паутиной вен не расползся жар, принося с собой пойми только откуда взявшееся негодование, и после не стало бы что-то внутри давать трещины, напрочь разрушавшие все построенные ранее стены.
Всё это Яну показалось нестерпимым, а оттого, пока ураган противоречивых эмоций вот-вот был готов поглотить его, Чонвон вовсе не думал о том, что делал. Всего, что на самом деле Ян желал — обеспечить лучшему другу комфорт и отдых, которые тот так желал. И этот предлог показался Чонвону достаточно убедительным, дабы приструнить крики собственного эго и всё же сделать шаг навстречу, протягивая другу руку помощи.
— Мне кажется, нам стоит оспорить титул Эйдана, — всё же за руку оттащив Чонсона подальше от Уоррена, промолвил Ян, на что получил чем-то схожий с благодарным взгляд и лёгкую улыбку на лице Пака, вовсе и не пытаясь понять, что же на самом деле всё это значило. Как думал сам Чонвон, всё это казалось кристально понятным. — Если это и есть всё, что я здесь увижу, то я хочу сойти, пока мы не отплыли, — закончил он.
— О чём ты вообще? — подняв свой взгляд, светловолосый парень посмотрел на Яна так, словно его слова были хуже пожизненного проклятья или чего-то с этим схожего, а ещё так, будто бы Чонвон всё же дёрнул за струну самолюбия Уоррена.
— Ну знаешь, — протянул молодой Ян и вскинул бровями. — Я представлял себе всё как-то более грандиозным, когда Джей назвал тебя королём студенческих пьянок.
— Тебе стоит сказать ему, Джей, — лукаво улыбнувшись, парень принял расслабленную позу, спиной облокотившись на перила палубы.
— А ты всё тот же позёр, — фыркнул Пак, в следующий миг мгновенно переменившись в лице и повернув голову к стоящему рядом Яну. — Но врать не стану: вскоре ты захочешь отказаться от своих слов.
В ответ лучшему другу Чонвон только повёл бровью и кинул испытывающий взгляд на Уоррена. И на миг Яну показалось, что он мог отчётливо видеть, как Эйдан, словно чёртов павлин, распушил свой хвост, красуясь и забавляясь.
Лёгкая улыбка коснулась губ молодого Яна, когда он промолвил:
— Значит, докажи, что я ошибаюсь.
* * *
Чонвон был готов безоговорочно взять свои слова назад.
Знал бы он, что вся эта «вечеринка в честь моего выпуска» в конечном итоге обернётся шумным действом посреди океана, Ян никогда бы не согласился на что-то подобное, не было бы во всём этом два непомерно больших «но»: Чонвон забыл, какого это — жить жизнью обыкновенного студента и наслаждаться своей юностью, и все те многочисленные коктейли, которые ему всё продолжал и продолжал приносить Чонсон, были ужасно крепкими, а оттого пьянили быстро.
И сперва Яну было вовсе непонятно, как так вышло, что он поддался влиянию лучшего друга, да настолько, что единственное, о чём он мог думать — как же на самом деле провести их сфальсифицированный медовый месяц, оторвавшись по полной, и как осознал, каким же кощунством было бы, проведи они всё их свадебное путешествие в душном номере отеля, всё это перестало иметь и толику значения, как только дух веселья коснулся и его охмелённого сознания. И тогда все выстраиваемые долгие года, казалось, несокрушимые стены принципов в один момент рухнули, высвободив на волю жаждущую веселья и хорошей пьянки душу.
И вероятно именно потому Чонвон не был против хорошо повеселиться, даже если это значило то, что на протяжении вовсе незаметно сменяющихся часов он должен был доблестно игнорировать непрекращающиеся замечания и до чёртиков нудные расспросы об их браке.
Вечеринка становилась всё веселее и веселее по мере того, как они все пьянели всё больше и больше. За нелепыми разговорами последовали не менее нелепые алкогольные игры.
И Чонвон не знал точно, но ему казалось, что былое смущение или что бы то ни было, что он видел на лице лучшего друга, стоило только Уоррену ворваться в его личное пространство, испарилось, будто бы и вовсе всё это Яну привиделось. И даже если причиной всё же и был алкоголь, парень вновь увидел в Чонсоне того самого последнего прохвоста, что незамедлительно влился в компанию и стал её душой.
Как бы то ни было, Чонвон не мог отрицать того факта, что среди них двоих именно Пак — тот, кто обожал купаться во всеобщем внимании. И, не кривя душой, подобный ход вечей Яна, мягко говоря, удивлял.
Чонвон слабо помнил, чем именно закончилась последняя игра и что именно тогда сказал Уоррен, что сперва его окружили взволнованные возгласы, а после сидящие рядом с Яном и Паком друзья Эйдана развели их по разным сторонам, приговаривая при этом что-то из ряда: «Мы украдём вас друг у друга». Или же, иными словами, выпитое множество коктейлей разной крепости уже дали о себе знать, зверски прогнав остатки его рациональности.
На этот раз громкая музыка его вовсе не оглушала, а сменяющиеся огни подсветки не раздражали. Чонвон сидел на кожаном диване, потягивая через трубочку очередной до ужаса алкогольный коктейль, наблюдая за тем, как Чонсон, оказавшись втянутым Уорреном в очередное пьяное безумство, представляющее собой скопление опьяневших парней и девушек, нашедших новое веселье в пьяных, а оттого и до чёртиков нелепых танцах на верхней палубе.
Ян наблюдал, как лучший друг смеялся, стоило Эйдану сказать что-то тому. Чонвон видел, как Чонсон залпом опрокидывал на пару со светловолосым парнем шоты, что в конечном итоге привело к тому, что Пак и сам был вовсе не против влиться в компанию и дать душе пуститься в пляс.
И вероятно, Чонвон бы согласился просидеть вот так всю оставшуюся ночь, наблюдая за тем, как лучший друг, не то не отдавая себе отчёта, не то не осознавая до конца своих действий, перебрасывался с Уорреном искрящимися взглядами и, парадируя того же, не сильно качал бёдрами в такт музыки. Как бы не хотелось отрицать и винить во всём его алкогольное опьянение, не пойми отчего сердце очерняли противоречивые чувства.
И одёрнуть себя он смог только тогда, когда перед ним сперва возросла фигура, и позже он узнал в ней Чонсона.
— Станцуешь со мной, Вонни? — Пак протянул Чонвону руку.
— Почему предлагаешь? — молодой Ян повёл бровью. — Разве ты не проводил хорошо время с Эйданом, — слова сорвались с уст быстрее, чем Чонвон на самом деле осознал, что именно он сказал.
Губы лучшего друга расплылись в довольной ухмылке, когда он наклонился чуть — настолько, что Чонвон почувствовал слабый запах дорогого, но так излюбленного лучшим другом одеколона.
— Точно ревнуешь.
— Вот и нет.
— Признайся уже, — протянул Чонсон и тотчас тихо усмехнулся.
— Проваливай, если хочешь продолжать в том же духе, — махнул рукой Чонвон.
— Нет уж, я хочу танец. Тем более, ты обещал мне подыграть, — Ян поспешил смочить мгновенно пересохшее горло, стоило только утренней сцене появиться в памяти.
И тогда, вероятно, алкоголь всё же, наконец, взял своё, что Чонвон, отбросив любые попытки противостоять настойчивости лучшего друга, без промедлений согласился с правотой Пака и, вложив свою руку в его, на выдохе промолвил:
— Ладно, муженёк, давай исполним долг фальшивых супругов.
И сперва, как только они поднялись на палубу, всё шло так, как и подразумевалось. Чонсон, обосновав, что им необходимо не пасть в грязь лицом, под окружающий их гам сперва прижал Чонвона ближе к себе — так, что Ян буквально ощущал ускоренное сердцебиение друга, — а после завлёк в танец, позволив Чонвону взять ведущую роль.
А потом, когда друзья Уоррена вновь разделили их, завлекая в немыслимый пьяный дебош, уже слабо напоминавший хоть какие-либо танцы, Чонвон полностью и безоговорочно позволил рвущейся наружу жажде развлечения взять контроль. И тогда ему было чудовищно всё равно на то, какая песня играла и кем была та девушка, кто утянула его глубже в толпу, а уж тем более важным перестало казаться то, как он на самом деле выглядел со стороны.
И ко всему этому молодой Ян был достаточно пьян, чтобы не заметить, куда и когда вновь испарился лучший друг, а после отлучился и владелец яхты. Чонвон прекрасно проводил время в компании друзей Эйдена, среди которых была и та самая Эмили, постоянные, но до невозможного нелепые попытки которой сблизиться приходилось мастерски игнорировать.
Молодой Ян упустил тот момент, как закончилась очередная песня, и возникшая перед ним Эмили утянула его за собой, бросив короткое «поговорим?», но так и не дождавшись ответа. Сопротивляться не было никаких сил — тело ослабло, и говорил бы Чонвон начистоту, то обязательно сказал бы, что он еле держался на ногах.
Девушка отвела его в сторону и, не успел Ян хоть что-то спросить, протянула ему стакан воды и указала на диван за его спиной.
Не дождавшись, пока Чонвон сядет, Эмили рухнула на диванчик, вынудив недоумевающего от всего происходящего Яна поступить также. Парень седел на расстоянии вытянутой руки от девушки, когда та, резко повернувшись, уставилась на него и стала рассматривать. От подобного взгляда меньшей мерой Чонвону хотелось поёжиться и отодвинуться ещё немного, отчего, всё же не выдержав, он начал первым:
— Эмили, что-то произошло? — смотря на девушку, спросил парень и мысленно взмолился, чтобы Чонсон появился и спас его.
— Нет... — протянула она. — Не совсем... — задумчиво и как-то неуверенно добавила Эми.
И сперва Чонвону было чертовски непонятно, почему щёки девушки внезапно вспыхнули краской, её дыхание участилось, и она забегала глазами, осматриваясь по сторонам. А после Эмили вновь посмотрела на Яна и в неоднозначном жесте прикусила нижнюю губу, вызвав своими действиями только больше вопросов.
Эмили в одно движение привстала с места и в пущие мгновения сократила разделяющее их расстояние. Чонвон был сбит с толку и не успел вовремя среагировать. А когда тонкие девичьи пальцы скомкали его футболку на груди и Эми потянула его на себя, Чонвон, кажется, мгновенно протрезвел, вернув себе и скорость реакции.
— Нет, нет, нет, — затараторил Чонвон и попятился назад, избегая губ девушки, желающих поцелуя.
Остановив Эмили, Ян ухватился за её плечи, дабы в следующий миг насильно заставить её выпустить ткань футболки Чонвона из рук и усадить чуть поодаль от себя, давая недвусмысленный ответ и мысленно перебирая все знакомые ему бранные слова.
«И чем ты только думала?» — ответ молодой Ян вряд ли бы узнал.
— Ты пьяна, Эми, — только и смог промолвить Чонвон, не смея поднять взгляда на и без того смущённую девушку, дабы не вогнать её в краску ещё больше.
— Чтобы понять, что ты влюблён, нужно три поцелуя, но ты, Джонни, не попробовал даже одного! — активно махая руками, надув губы, еле связно промямлила девушка, а после в мгновение осела и опрокинула голову на спинку диванчика, устремив свой взгляд куда-то в ночное небо, озарённое звёздами.
— Что? — воздух словно застопорился в лёгких, отчего слова сорвались с губ хриплым рычанием.
«Три поцелуя, чтобы влюбиться?» — произнести в слух это не удалось.
Слова Эмили непроизвольно навили воспоминания. Стоило только отыскать в памяти тот миг, когда Чонсон поцеловал его на их свадебной церемонии, сердце застучало настолько быстро, что Ян отголоском слышал его биение в ушах. А после, как только мысленно он оказался в том моменте, когда в родительском доме лучший друг, растерявшись, что весь их обман был готов быть раскрытым, притянул его за шиворот, завлекая в поцелуй, он ощутил, как то на пущее мгновение остановилось.
Он целовал Чонсона уже дважды.
Дважды!
И несмотря ни на что, Чонвон уже давно был готов смириться с этим и забыть, пока Пак обещал не вспоминать об этом даже при угрозе смертной казни, слова Эмили меньшей мерой обескуражили. Малейший допуск чего-то подобного, как осознание своей привязанности после трёх поцелуев, было полнейшим абсурдом. Но вот куда большим помешательством, по мнению Чонвона, было именно то, что от слов девушки и вновь пробравшихся в голову воспоминаниях внутри всё стянулось в тугой узел, а сердце на пущее мгновение ёкнуло.
— Я о том, что ты в который раз отверг меня, — повернув голову, Эмили устремила свой взгляд левую руку Чонвона.
Голос девушки вернул молодого Яна в реальность, вытащим из вскруживших голову и сводящих с ума рассуждений.
— Моему мужу это бы не понравилось, — надеясь, что Эмили не услышала, как его голос предательски дрогнул, парень продемонстрировал обручальное кольцо. Чонвон мысленно поблагодарил всех известных ему богов за то, что он всё же не выбросил его до этого момента. И это заставило парня думать, что продолжать играть с Чонсоном влюблённую пару молодожёнов было не так уж и бесполезно.
— Преданный какой, — тихо фыркнула девушка в ответ. — Я сдаюсь.
— Но объясни, что...
— Забудем, будто этого не было? — с надеждой спросила девушка, не дав договорить.
— Да, определённо, — на выдохе протараторил он. — Но я не об этом. Что ты имела в виду, говоря про три поцелуя? — надеясь, что от взгляда девушки скрылось то, как скоро покраснели его уши, молодой Ян стал испепелять Эми взглядом.
Этот вопрос не давал ему покоя.
— Не важно, — замотала головой Эмили, и Чонвон отчётливо видел, что за её словами скрывалось лишь то, что она желала, дабы Ян стал уговаривать её рассказать. — Нет никакого смысла рассказывать, если ты и без того уже не одинок.
«К чёрту, мне интересно!» — заглушив крики собственного эго и самолюбия, пробивавшиеся в его опьянённое — на деле уже медленно трезвеющее — подсознание, словно через густой туман, Ян отдался в лапы раздирающего на части любопытства.
— Это подло, Эми.
Сидящая напротив девушка лишь только коварно улыбнулась, словно это не она была той, кто буквально несколько секунд назад умирал со стыда. Чонвон проследил за тем, как былое негодование и подавленное состояние резко сменил неописуемый восторг и то, как в глазах девушки засияло озорство. Эмили одними только губами промолвила довольное «ладно, ладно, расскажу», а после пододвинулась чуть ближе, словно желала поделиться самым сокровенным, заставив молодого Яна наклониться к ней чуть ближе, сгорая от нетерпения и любопытства.
— Я слышала, что паре требуется три поцелуя, чтобы на самом деле удостовериться в своих чувствах¹, — прошептала Эмили, а после, мгновенно отстранившись, уже громче добавила: — В любом случае, это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, но я хотела рискнуть и проверить всё это сама, — отпив воду из своего стакана, девушка вновь подняла голову к звёздному небу. — Тебе не о чём переживать, Джонни.
— О чём это ты? — Чонвон свёл брови к переносице, вовсе не скрывая своего недоумения.
— Я видела, как Джей смотрит на тебя. И если это не взгляд образцового и по уши влюблённого в своего супруга мужа, то я отказываюсь верить в любое проявление любви, — уверенно промолвила девушка, поджав под себя колени. — Ты точно сможешь сказать, когда парень влюблён, если только посмотришь ему в глаза.
Чонвон дальше не слушал.
Дыхание перехватило, а на горле будто бы мгновенно сомкнулись чьи-то руки, душащие его. Биение сердца отдавалось в висках и было настолько громким, что Яну казалось: сидящая рядом девушка также могла слышать то, как быстро оно стучало, будто бы Чонвон меньшей мерой пробежал марафон, а не застыл, точно вкопанный, вовсе не зная, куда себя деть.
То, что говорила Эмили...
«Это не имеет никакого смысла, правда?» — пронеслось в голове, пока Чонвон, обуянный пойми только откуда взявшейся паникой, закопошился.
Резко подорвавшись с места, Ян только схватил с собой стакан воды, что всё это время был в руках, и, заметив встревоженный взгляд девушки, небрежно кинул: «прости, мне нужно подышать свежим воздухом в месте поспокойнее». И тогда Чонвон сорвался с места, быстрыми шагами меряя палубу, вовсе и не зная, куда или от кого убегая.
Мысли спутались в один клубок, а всё нутро вновь стянулось в плотный узел.
Очнулся Ян только тогда, когда оказался в носовой части яхты — в противоположной стороне от той, где всё ещё громко играла музыка и кипела вечеринка. И несмотря на то, что музыку всё ещё было слышно лёгким отголоском, здесь Чонвон почувствовал себя свободнее.
Отставив стакан, Ян облокотился на железные перила, высовываясь через них. Перед глазами был только спокойный океан, бриз которого приятно ласкал кожу, а в водах отражался холодный свет луны.
Чонвон дышал учащённо. С протяжным стоном парень уронил голову на сложенные на перилах руки, всё надеясь раз не усмирить сердце, так сильно стучащее, будто намеревающееся пробить рёбра, то хотя бы привести дыхание и мысли в порядок. Голова шла кругом. Слова Эми выбивали из колеи, всё сильнее и сильнее стягивая лозы на сердце Яна.
«Она не могла говорить это серьёзно, — думал Чонвон, так отчаянно хватаясь за эту мысль — Точно! Она ведь пьяна, да и ты не в лучшем состоянии. Приди в себя и перестань строить драму!» — Чонвону пришлось несколько раз похлопать себя по щекам, надеясь, что это всё же поможет.
— Чёрт тебя, — на выдохе проскулил Ян, продолжая говорить сам с собой, снова опуская голову.
Ян не знал точно, но ему казалось, что он простоял так достаточно долго.
Мысли удалось привести в порядок не сразу: тот ком, в которые они смешались, был больше, чем парень мог вовсе вообразить, а потому распутать маленькую часть от него уже казалось победой. В конце концов, и уши Чонвона больше не горели, и сердцебиение не было настолько учащённым, а главное: желание разодрать на себе кожу, дабы только узнать, что же стало причиной такой неприсущей ему реакции, испарилось, словно того и вовсе не было.
Сзади послышались тихие шаги. Чонвон поднял голову с рук, выравниваясь, но так и не отходя от перил и даже не поворачиваясь. Продолжая рассматривать лунное отражение на океанской глади, в чём Яну и удалось найти своё спокойствие, он бесстрастным тоном промолвил:
— Эмили, ты можешь не беспокоиться обо...
Чонвон не сумел договорить, оторопев и только хватая ртом воздух, когда сильные руки обвились вокруг его талии, прижимая ближе, а чья-то голова легла на плечо, когда чужое дыхание показалось невероятно горячим и обожгло кожу на шее, на что та в ответ покрылась табуном мурашек. Носа коснулся до боли знакомый запах сандалового дерева, и Яну не потребовалось потратить много времени на размышления, осознав, кому именно принадлежал одеколон.
— Вонни, — тихо протянул Чонсон.
Молодой Ян застыл на месте, не в силах пошевелиться или произнести хоть слово внятно, отчего только и стоял, немо открывая и закрывая рот, когда с губ сорвался один-единственный вздох удивления. Воздуха вновь стало не хватать в лёгких, словно Чонвону перекрыли весь кислород.
— Что ты... — пытаясь высвободиться из крепкой хватки, промолвил Чонвон.
«Что ты, чёрт дери, делаешь?!» — на самом деле мысленно он уже кричал, но слова предательски так и не хотели покидать горло, застряв там комом.
— Давай постоим так недолго, — сильнее прижав Яна со спины к себе, носом уткнувшись в шею, промычал Пак, а в следующее мгновение неторопливо добавил: — Не вырывайся... пожалуйста.
— Чонсон, ты... почему ты... — связать мысли во что-то внятное никак не выходило, особенно когда губы друга по неосторожности легко касались кожи за ухом.
Пак оказался слишком близко и это медленно сводило с ума.
— Просто позволь мне тебя обнимать, Чонвон-и.
И Ян больше не смог вымолвить хоть что-то связное, медленно оседая в сильных руках Чонсона и словно плавясь под ними, когда Пак прижал ещё ближе к себе. Ян был уверен, что больше не держался за такую реальность. Ту, в которой лучший друг крепко обнимал его со спины, прижимая к своей груди и даже не намереваясь отпускать, словно были любовниками. И ту, в которой от таких действий Чонсона его собственно сердце сделало несколько кульбитов, отозвавшимися дрожью в руках.
— Ты... — вновь попытался Чонвон, но «пьян» так и не слетело с губ. Остатки рассудительности кричали о том, что он должен был прервать всё это и потребовать разъяснений, но Ян не что пошевелиться не мог — потрясение завладело им настолько, что даже перевести взгляд показалось непосильным.
— Я знаю, о чём ты думаешь сейчас, — прошептал куда-то в шею Чонсон.
«Нет. Вся проблема в том, что ты ни черта не знаешь», — Чонвон метался между роем мыслей, вновь застывшем в голове. Да пощадите хоть кто-нибудь, он только от них избавился!
— Но...
— Но...
Чонвон повторил за Паком, ожидая, когда тот всё же продолжит или хотя бы попробует объясниться, как в следующее мгновение сжимающие ранее в крепких объятьях руки ослабили хватку, а ладони в протяжном движении легли на талию. И молодой Ян смог только нервно потянуть воздух носом, когда в одно движение Чонсон развернул его к себе лицом. И тогда даже при слабом лунном свете Чонвон увидел, как на щеках лучшего друга виднелся ничем не скрытый румянец и как горели его уши — на самом деле, не меньше, чем у самого Чонвона.
— Просто прости мне это на этот раз, Вонни, — на выдохе закончил друг.
Чонсон поддался вперёд, заставив Яна попятиться и вжаться спиной к железным перилам. И пока в голове всё продолжали гудеть тысячи вопросов, а сам Чонвон вновь застыл на месте, Пак приоткрыл вои губы, тотчас настигая уста Яна.
Его дыхание снова показалось Чонвону непомерно жгучим и обожгло щёку. Когда одна рука оказалась на пояснице, подталкивая Яна ближе к Паку, вторая скользнула вверх по волосам, останавливаясь где-то на затылке, придерживая голову, голова пошла кругом.
Мягкие губы Чонсона, накрывшие его, выбили последнюю землю у Чонвона из-под ног, становясь последней каплей.
Ян ощутил лёгкий привкус алкоголя на своём языке — он остался на устах друга. Чонсон был нежен и нетороплив. А Чонвон в свою очередь не отвечал, будучи слишком шокированным, но Пак не останавливался. Он медленно водил языком по потрескавшимся губам Яна, аккуратно, точно боясь спугнуть, накрывал своими, сперва едва касаясь, а после чуть с большим напором, завлекая и опьяняя всё больше и больше.
Рука друга скользнула вверх по щеке, пальцы коснулись скулы Чонвона. Пальцем приподняв подбородок, Чонсон, ресницы которого подрагивали, но были плотно закрыты, повернул голову, отстранившись всего на пущее мгновение, дабы после вновь накрыть его губы своими.
И Чонвон чувствовал, пока губы Чонсона сминали его, что-то внутри мгновенно перевернулось, а после рухнуло, разлетаясь на сотни мелких кусочков, не оставив пути назад. И тогда Ян послушно прикрыл веки, позволив Паку взять над ним контроль — окончательно и беспрепятственно.
Это был их третий поцелуй.
¹Данный факт на сотню процентов является выдумкой автора и не имеет никакого подкрепления весомыми аргументами.