03
Чонсону казалось, что он мухлевал.
И дело было не в том, что он имел в виду что-то совсем иное, говоря Чонвону о том, что их ждёт поездка в Лос-Анджелес. Причина крылась лишь в том, что лучший друг оказался немыслимым пьянчугой. Пак был уверен: если бы только Ян не опьянел после двух коктейлей, он бы никогда не дал решать за себя, и Чонсон бы выслушивал невыносимо длинную лекцию о том, что принимать решения они должны вместе — с согласия обеих сторон.
А потому, даже когда укол чего-то тесно схожего с подвохом всего на секунду остановил его, Пак нашёл в себе силы на то, дабы стоять на своём, предупредив Чонвона, что никакие отговорки и слова протеста не принимаются, и они всё же поступят так, как хотел того Чонсон.
Разве мог он позволить им провести две недели в душном номере отеля, только и делая, что прячась, когда перед ними открывалось столько возможностей? Чонсон бы никогда не дал подобному случиться, а оттого и пришлось принять решение самостоятельно. Смириться с мыслью о том, что он будет выслушивать причитания друга на протяжении всего пути, по мнению Пака, было определённо проще, нежели мириться со скукой и, в конечном счёте, от неё умереть.
Оживлённые пляжи Калифорнии — прекрасное место для медового месяца. Где-то в глубине души отголоском всё ещё крутилась мысль о том, что лучший друг его поблагодарит, как только окажется на пляже, потягивая через трубочку безалкогольный коктейль — у Пака даже и мысли не было о том, дабы превратить лучшего друга в последнего пьяницу, а потому алкоголь станет последним, о чём они будут думать.
— Тебя подвести, красавица? — Чонсон вскинул бровями, осмотрев лучшего друга с ног до головы, словно они оба были героями третьесортной комедии. И на самом деле Пак даже знать не желал, что на самом деле так на него влияло: пропитанный весельем и азартом воздух Лас-Вегаса или же давало о себе знать та толика безумства, постоянно присутствовавшая в его жизни.
Отказывать в удовольствии увидеть на лице лучшего друга искреннее удивление и негодование, смешавшееся со смущением, было слишком трудно.
— Придурок, — пробубнил под нос Ян, но Чонсон не мог не услышать.
— Ты же еле стоишь на ногах, — проигнорировав замечание, Пак оказался рядом с Чонвоном за несколько шагов. — Скажи мне, сколько раз ты упал, прежде чем дошёл до лифта?
Видеть то, как лучший друг, шатаясь, пытался донести два тяжёлых чемодана до багажника, было, конечно, до чёртиков забавно, но укол совести всё же заставил Пака сперва остановить Чонвона, а после, положив ладонь на руку парня, перехватить ручку сперва одного, а после и другого чемодана. Кинув через плечо что-то в роде «устраивайся поудобнее, Чонвонни», Чонсон положил обе ноши в багажник арендованного автомобиля и только после вернулся обратно за руль.
— Пристегнись.
— Ремень мешает, — наигранно надув губы, Чонвон бросил недовольный взгляд и отвернулся, сложив руки на груди.
— Ты всегда такой противный, когда пьян? — непроизвольно закатив глаза, Чонсон уставился в сторону друга. — Пристёгивайся давай.
Ян ничего не ответил, лишь только недовольно выдохнул и повёл бровью, не то испытывая терпение Чонсона на прочность, не то просто не отдавая отчёта в том, что он делал. И Пак, вероятно, не стал бы больше унижаться и уговаривать, не касалось бы дело безопасности. Тем более, получить штраф от местных властей, да ещё и будучи за рулём арендованной машины, хотелось меньше всего.
— Точно не собираешься пристегнуться? — вновь спросил Пак, постукивая пальцами по кожаному рулю, ожидая, когда лучший друг всё же задушит свою гордыню и всё же перестанет плевать на правила.
Чонвон продолжал молчать, прикрыл глаза и отвернул голову, облокотившись на сиденье, и даже не обратил и грамма внимания, когда лёгкий тёплый ветер чуть спутал его волосы, и те упали на глаза.
Чонсон хмыкнул. Такое поведение друга казалось по меньшей мере непривычным: Ян никогда бы не стал вести себя, словно ему пять, если бы только не пьянел так быстро.
Не имея выбора, а уж тем более желания продолжать бессмысленные уговоры, Пак привстал со своего места. Лицо Чонвона мгновенно оказалось непристойно близко, и Чонсон — клялся он, не специально — на мгновение опустил взгляд на губы Яна, на которых всё ещё слабо блестела слюна оттого, что парень продолжал проводить языком по пересохшим устам. Подобная близость навевала воспоминания, заставив щёки Чонсона в мгновение вспыхнуть.
Пак никогда не думал, что свой первый поцелуй разделит с Чонвоном, и уж тем более последней дикостью показалась бы мысль о том, чтобы целовать Яна, если бы только они не сделали это на самом деле.
Когда глаза Яна широко распахнулись, Чонсон прочистил горло и забегал взглядом. Нащупав ремень безопасности, Пак, игнорируя такой очевидный вопрос во взгляде только трезвеющего Чонвона, потянул тот на себя, а в следующее мгновение защёлкнул замок.
— Так-то лучше, — промолвил он и заметил, как пальцы друга потянулись к замку, заставив добавить: — Попробуй только отстегнуть — ударю по рукам, — Чонсон вернулся на водительское кресло и пристегнул собственный ремень безопасности, не смея повернуть голову и посмотреть на Яна. Собственное сердце стучало так быстро, что отдавалось в ушах, едва ли не сводя с ума.
Чонсон в одно движение завёл спортивный кабриолет — Пак знал, насколько экстравагантен был его выбор в сравнении с тем, что предпочитал Чонвон. Белый свет фар осветил дорогу перед ними, и Чонсон, вывернув руль одной рукой, сперва снял автомобиль с ручника, а после тронулся с места.
— Не знал, что ты водить умеешь, — Чонвон всё же повернул голову в сторону Пака, и Чонсон почувствовал на себе заинтересованный взгляд. Ян не требовал объяснений, но Пак чувствовал, что должен был прояснить всё.
— Родители хотели, чтобы у меня были права, — пояснил Чонсон. — Они вдруг посчитали, что подарить машину на совершеннолетие — отличный вариант, если они сами проводят всё время на другой стороне Земного шара, — спокойно промолвил он, а после небольшой паузы добавил: — Я отказался, даже несмотря на то, что права всё же получил. Как видишь, они пригодились.
Чонвон только вскинул бровями, давая понять, что он понял, а после уставился на сменяющиеся пейзажи, освещённые приятными оранжево-розовыми тонами восходящего солнца.
Пак лишь хмыкнул на такое поведение друга, решив, что на этом разговор и впрямь закончен, а следующий состоится тогда, и только тогда, когда этот пьяный пёс Ян Чонвон протрезвеет окончательно и к нему вернётся его здравый смысл.
И всё же Чонвон становился невыносимо несносным, стоило только ему опьянеть.
Не смея больше повернуть голову в сторону друга, Пак сосредоточился на дороге. Чонсон непроизвольно прикусил нижнюю губу, надеясь всё же оттащить собственное подсознание от тех мыслей, что лезли в голову. И что казалось Паку хуже всего — главным героем всего того безумства, о котором он думал, был Чонвон. А потом Чонсон взмолился, когда машинный голос навигатора выдернул его из мыслей, пробравшись в подсознание неприятным «через четыреста метров поверните направо».
Вывернув руль, Пак свернул, и они оказались на пустой дороге, уходящей за горизонт, будто у неё и впрямь не было ни конца, ни края. Тёплый ветер трепал волосы, поднимал крупицы пыли и окутывал кожу; некогда розово-оранжевое небо рассвета стало сменяться ничем непримечательным голубым, а восходящее солнце стало подниматься всё выше и выше, заставив парня надеть очки с тёмными стёклами, дабы его глаза перестали слезиться от слепящего света.
— Ты можешь поспать, — Чонсон отвлёкся от дороги всего на мгновение, заметив то, как веки Яна стали тяжелеть и закрываться, а сам Чонвон еле мог противостоять собственной усталости — и всё же он трезвел. — Отдохни. Я разбужу тебя, как только будем на месте.
— Хорошо, — покладисто ответил Ян, и на мгновение Чонсону показалось, что лучшего друга подменили. Чтобы Чонвон и безоговорочно согласился с ним? Это определённо стоило того, дабы поставить под сомнение ясный ум парня, что бы он не говорил.
Через какое-то время постоянных команд невыносимого голоса навигатора и петляний улочками всё же уже спящего города, они миновали черту города, оказываясь на пустой дороге. Чонсону казалось, что вокруг не было и единой живой души — лишь песок, постоянно норовивший попасть в глаза, слепящее солнце и изредка разносимые ветром перекати-поле.
Паку никогда особо не нравились пустынные пейзажи Невады, куда привлекательнее казались многочисленные пальмы Калифорнии и шум океанского бриза.
Чонсон не был уверен, сколько времени прошло с того момента, как Чонвон затих и на самом деле заснул, повернув голову на бок. Когда Пак повернулся в сторону друга, имея несколько слов, что продолжали крутиться на языке, ему пришлось мгновенно себя одёрнуть и прикусить нижнюю губу, дабы всё же не дать словам слететь с уст, потревожив такой умиротворённый сон Яна.
«Ты выглядишь спокойным только тогда, когда спишь», — мысленно хмыкнул Чонсон, и непроизвольная улыбка растянулась на его лице.
Пак вёл одной рукой, и свободная потянулась к лицу Яна, в лёгком касании сперва очерчивая подбородок и линию челюсти. Чонсон, словно заворожённый, лёгким движением погладил парня по голове, пропустив мягкие короткие волосы сквозь пальцы, одними лишь губами прошептав: «Ты слишком хорошенький, когда настолько спокоен», а после одним только пальцем убрал чёлку, не давая той и шанса на то, чтобы продолжать падать на глаза.
Чонвон простонал что-то невнятное, прервав момент, и Пак хотел было хотел одёрнуть руку, притвориться, что он ничего не делал, мысленно отругав себя за подобную вольность, но остановился, когда вновь посмотрел на лучшего друга. Тот лишь продолжил спать.
«Только что я...» — Пак словно не знал, куда себя деть, а противоречивые несвязные мысли продолжали водоворотом пробиваться в голову, надоедливым эхом крича что-то еле разбираемое.
Что бы он сказал, если бы Ян на самом деле проснулся?
Ресницы Чонвона стали подрагивать, и, вероятно, никогда бы ранее Чонсон бы не стал задумываться о том, насколько длинными они были, а брови лучшего друга свелись к переносице. Чонвон вновь попытался повернуть голову и непроизвольно тихо замычал, несмотря на то, что всё ещё продолжал спать, чем заставил Чонсона нервно забегать взглядом. Поведение друга продолжало вводить в полнейшее заблуждение.
А после всё встало на свои места, пазл мгновенно сложился в голове, и Чонсон снова дал импульсу взять верх над собой, бессмысленно твердя, что это в последний раз.
Нерешительно выдохнув и снова бросив взгляд на друга, Пак покачал головой и взмолился, дабы Чонвон не проснулся раньше времени. И причиной тому было не то, что Чонсону было жаль собственных усилий, Пак попросту не знал, что мог бы сказать в собственное оправдание.
Вытянув руку, Чонсон поднёс ту к лицу парня, создав небольшую тень на глазах Чонвона. Ранее раздражающий и тревожащий спокойный сон Яна солнечный свет, то и дело что безустально пробиравшийся под веки, ныне закрывала ладонь Пака.
Чонсон был уверен, что пожалеет о данном решении, как только его рука устанет настолько, что каждая мышца будет ныть и побаливать, вызывая неприятные ощущения, но это было тем минимумом, который, как посчитал сам Пак, он был должен Чонвону. А потому он смог бы противостоять даже солнцу, лишь бы только обеспечить Яну спокойный сон.
* * *
Чонсон был уверен, что если бы Эдем на самом деле существовал, то выглядел именно так. Калифорния — самое лучшее место, где только могли они оказаться. И твердил об этом Пак не только потому, что каждый час с момента их приезда в Америку думал о том, как будет нежиться под тёплым солнцем на одном из многочисленных пляжей, а потому, что, по мнению Чонсона, именно Калифорния была тем местом, где бы он желал провести свой медовый месяц.
Даже если этот медовый месяц был ничем большим, а очередным театром для поддержания образа сфабрикованной помолвки.
Чонсон не дал Чонвону и малейшего шанса на то, чтобы возразить. Когда лучший друг всё же проснулся и к нему вернулась ясность ума, они уже оказались в Лос-Анджелесе, остановившись в отеле, где Пак заранее забронировал для них номер.
И тогда Чонсон позволил себе последнюю на этот день вольность, сперва затолкав Яна в автомобиль, предварительно всучив тому сменную одежду, а после держав до самого конца в секрете место, куда они держали путь, мимо ушей пропуская постоянное недовольно жужжание друга. И как бы того не хотел Чонвон, дать тому шанс даже думать о том, что Ян смог бы отсидеться в отеле, в пух и прах стерев всё веселье, Пак попросту не мог. А потому и пришлось пойти на небольшой обман.
И в этот раз Чонсон был уверен — он мухлевал.
Пак сидел на барном стуле, поставив локти на барную стойку. Наблюдая за действиями бармена, он лишь усмехался: паренёк был неплох, и Чонсону пришлось это признать. Парень удручённо выдохнул и в который раз обернулся, дабы посмотреть себе за спину, надеясь взглядом всё же найти знакомый силуэт друга и удостовериться, что Ян не сбежал.
— Ваш безалкогольный мохито, — услужливо промолвил бармен, натянув приветливую улыбку и поставив перед Паком два вытянутых стакана, жидкость в которых заиграла разноцветными красками, переливаясь и блестя на солнце.
— Благодарю, — оставив на столе несколько банкнот, Чонсон сперва опустил на глаза солнцезащитные очки и только после ухватился за стаканы.
Пак мычал что-то довольное себе под нос, когда возвращался к месту, где, на его удивление, всё ещё лежал Чонвон, поудобнее устроившись на лежаке, прячась в тени от раскидистого зонта. И как бы Ян не пытался отрицать первое время, Чонсон был точно уверен в том, что за последнее время меньше всего они оба жалели именно о том, что оказались на тёплом пляже.
— Эй, Вонни, — окликнул друга Пак, наблюдая за тем, как лёгкая довольная улыбка друга медленно сползла вниз и сменилась порицанием, ярко читающемся во взгляде, — вот, возьми.
Чонвон сперва ничего не ответил, немногословно поведя бровью и осмотрев на Чонсона, да таким взглядом, будто бы лучший друг тотчас его закопал и похоронил в песке. Парень взял из одной руки Пака прозрачный стакан, на край которого красоты ради была повешена долька лайма, и, губами нащупав соломинку, потянул жидкость через неё.
— Безалкогольный? — всего на секунду Чонсону показалось, что в голосе друга промелькнуло разочарование.
— Посмотри на себя, — усмехнулся в ответ он, всё ещё стоя рядом с лежаком, на котором спокойно лежал друг, — получается так, будто всё, что ты хочешь — напиться до беспамятства и пролежать в номере отеля.
— Безалкогольный, так безалкогольный, — позволив тихому смешку вырваться из груди, Чонвон отвернулся.
Пак сперва окинул друга взглядом, проскользив взором по умиротворённому лицу Яна, спускаясь ниже, задержал взгляд на вздымающейся при вдохе и опускающейся при выдохе груди. А после Чонсон недовольно цокнул языком и покачал головой, не то в знак собственного негодования, не то для того, дабы всё же избавиться от ощущения, будто внутри что-то дало трещину, выпуская ранее неизвестных демонов.
— Идём искупаемся, Чонвон, — слишком уж воодушевлённо промолвил Пак и осознал это только тогда, когда Ян вновь повернул голову в его сторону и одарил вопросительным взглядом, изогнув бровь.
— Мне и здесь хорошо, — помотав головой из стороны в сторону, отмахнулся друг. — Ты можешь идти, если хочешь.
Только с помощью неведомых сил Чонсон не закатил глаза, когда в голове пронеслось что-то из ряда: «Ты всегда был таким скучным снобом, Чонвон?» И несмотря на то, что вопрос показался Паку сугубо риторическим, ведь ответ и без того закрутился в голове, парень фыркнул от недовольства.
— Ладно, — Чонсон пожал плечами и, поставив стакан на небольшой столик рядом с Чонвоном, вновь посмотрел на друга. — Точно не пойдёшь?
— Нет уж, спасибо, — наиграно услужливо сказал парень, сделав ещё один глоток прохладного напитка.
Раздосадовано простонав, Чонсон искоса посмотрел на друга, который, прикрыв глаза, откинулся на спинку, устраиваясь поудобнее, вытягивая ноги и раскидывая руки. Пак потянулся к краю хлопковой безрукавки, мгновенно стягивая через голову белую ткань, оставаясь в одних лишь шортах, в небрежном жесте кидая ту на лежак рядом с Яном, когда тот всё продолжал мирно лежать в блаженном неведении.
Самодовольно усмехнувшись и непроизвольно прикусив губу, Чонсон в один шаг оказался рядом с Чонвоном, подойдя настолько близко, насколько это было вовсе возможно. А в следующую секунду парень подхватил того на руки, поднимая с лежака. И пока Ян удивлённо хватал ртом воздух и бегал глазами, Пак запрокинул друга на плечо, придерживая того за ноги, и, словно Ян ничего не весил, быстрым шагом направился к побережью, позволив злорадному смешку вырваться из груди.
Его проказа удалась, а Ян остался в дураках.
— Пусти меня! — Чонвон колотил Чонсона по спине, надеясь, что Пак всё же опустит того.
— Ну уж нет, — спародировав интонацию друга, Чонсон продолжил идти вперёд, игнорируя любые попытки Яна отбиться.
— Ты последний прохвост, Чонсон!
— Я знаю.
— Отпусти мня, — продолжал бить руками по спине и пытаться выбраться, хаотично дёргая ногами.
— А вот и не пущу, — смеялся Чонсон.
— Поставь меня на землю. Сейчас же!
И тогда, совсем не отдавая себе отчёт в собственных действиях, не то будучи захлёстнутым эмоциями, не то и впрямь растеряв собственный здравый смысл, Чонсон в лёгком движении ладонью ударил Чонвона по ягодицам. И в сопровождение приглушённого шлепка насмешливо промолвил:
— Лежи смирно, Чонвон, ты не самый лёгкий, чтобы тебя нести так.
— Ты... да ты... — Ян выставил указательный палец, уткнувшись им в щёку Пака, когда с его губ слетали лишь обрывки фраз, собрать которые во что-то единое целое у Чонвона не вышло. А Чонсон, в свою очередь, лишь слишком проникся весельем, дабы посметь думать о том, насколько же легкомысленно-странным был его поступок. Тем более по отношению к лучшему — мать его — другу.
И прежде чем Чонвон успел сказать хоть что-то внятное, Чонсон уже зашёл по пояс в воды океана, чувствуя приятную и такую необходимую прохладу. На лице заиграла лукавая ухмылка, а после Пак, спустив с губ смешок, скинул Яна с плеча, роняя того в воду.
Его живот свело спазмом от непрекращающегося смеха, лёгкие начало сдавливать, а каждая мышца лица уже стала побаливать, но прекратить насмехаться с собственной выходки Пак не мог. Удивление, мгновенно сменившееся на злость и недоумение, смешались на лице друга в миг, когда его спина коснулась водной глади, и вода накрыла его с головой — Чонсон считал, что это определённо стоило того, чтобы тащить Чонвона на плече едва ли не через весь пляж.
— Как водичка, Чонвон-и? — сквозь хохот спросил Пак, как только макушка друга показалась из-под воды.
— Освежает, — рукой убрав капли с лица, процедил сквозь зубы Ян.
Чонвон был недоволен — Чонсон видел это отчётливо, и Пак даже не намеривался извиняться, что уже говорить о том, чтобы перестать издеваться.
Вероятно, будучи слишком навеселе и всё продолжая потешаться, Чонсон не заметил, как друг вновь нырнул под воду, скрываясь из виду. Очнулся Пак только тогда, когда его лодыжки коснулось что-то тёплое, а после пальцы впились в кожу, хватая сильнее за ногу. И как бы не хотелось дёрнуть ногой и отскочить, Чонсон не успел ничего предпринять, как мгновенно потерял почву под ногами и с громким хлюпаньем упал в воду.
Жадно хватая ртом воздух, Чонсон хотел что-то сказать, возразить и отвешать несколько дружеских тумаков за такие грязные трюки. И только стоило стряхнуть с лица лишнюю воду, открыть глаза, как новые брызги, сопровождаемые эмоциональным «так тебе и надо!», полетели в сторону Пака.
Чонвона словно подменили — иного объяснения такой резкой смене поведения Чонсон найти не смог. Ранее выступавший против всего этого Ян сейчас резвился и смеялся так, словно это и не он вовсе из-за злости пытался обрызгать Пака водой в отместку за то, что он кинул его в воду.
Не то подхватив настроение друга, не то его нрав, Чонсон стал окроплять водой друга в ответ. Ян уворачивался, говорил что-то невнятное и с новой силой обрызгивал Чонсона, не давая даже малейшего шанса на то, чтобы отомстить. И не задумывался Чонсон, насколько по-детски они выглядели со стороны, когда продолжали плескаться водой друг в друга, как в одно мгновение Пак подошёл ближе, едва ли не в плотную, и под задорный смех Чонвона притянул того ближе.
Руки Чонсона замкнулись на талии Яна, когда сам Чонвон оказался настолько близко, что вжался грудью в грудь Пака, притом обжигая шею своим учащённым дыханием. Чонсон лукаво улыбнулся, заметив то, как тень непонимания промелькнула на лице лучшего друга, а его щёки заалели. И прежде чем с уст Яна сорвались хоть какие-то слова, Пак, по-мальчишески озорно улыбнувшись, завалился на спину, утаскивая с собой и Чонвона в воду.
Прижатый непозволительно близко к собственному телу, Чонвон Чонсону ощущался тёплым, едва ли не обжигающе-горячим, когда они оба оказались по голову в океанских водах. Не отдавал себе Пак отчёта в собственных действий, когда на попытки друга вырваться из его крепких объятий, Чонсон прижал Яна ещё сильнее, на миг открыв глаза, даже не беспокоясь о том, что океанская вода позже вызовет у него раздражение. Несмотря на нечёткую картинку, не заметить Чонвона, находящегося настолько близко, было попросту невозможно, и оттого, казалось, сердце предательски пропустило один удар.
И даже едва сильные удары друга по груди не казались препятствием, когда лёгкие сдавило от нехватки кислорода, Чонсон, ослабив хватку, но так и не выпустив хрупкую талию Чонвона их рук, всё же был вынужден поднять их обоих на поверхность. В длительном движении Пак убрал руки только тогда, как они оба стояли на ногах.
— Это грязные приёмы, Чонсон, — пытаясь скрыться от изучающего взгляда Пака, Чонвон поспешил отвернуться и направиться в сторону берега, попутно выжимая промокшую до последней нитки рубашку, в которой Чонсон кинул его в воду.
— Я знаю, — нагоняя друга, промолвил Пак и положил руку на плечо внезапно остановившегося Чонвона.
— Контролируй свои распутные руки, — выставив указательный палец, ткнув в грудь Чонсона, растерянно Ян. — В ином случае я не стану подпускать тебя к себе ближе, чем на метр, — цокнул он.
— Тебе не понравилось? — изогнув бровь, наигранно опечалено сказал Пак. — Никто ещё не жаловался на мои объятья.
— И много таких было: кто лез к тебе в объятья?
— Ревнуешь?
— Прекращай.
— Может, ты просто не распробовал, Вонни? Повторим? — Чонсон раскрыл руки в приглашающим жесте и, не сдержавшись, всё же залился громким смехом.
— Прохвост, — мотнув головой так, словно желая тем самым сказать, что Чонсон безнадёжен, Чонвон всё же вышел из воды, и Паку не осталось ничего, кроме как покорно пойти за ним.
Ветер ощущался приятной прохладой на оголённой коже, на которой всё ещё блестели капли океанской воды. Что-то внутри всё же пыталось узнать ответ на вопрос о том, почему же Ян так упрямо не желал переодеваться во что-то более удобное и открытое, но всё же Пак принимал любую причину Чонвона не делать этого. С этим решением друга он всё же смириться мог.
Друг всё ещё стоял чуть поодаль от берега, старательно выжимая на себе рубашку с коротким рукавом, и казалось Чонсону, что молодой Ян что-то бубнил себе под нос, узнать, что именно ему было недавно, когда тот поднял свой взгляд на Пака, а после в многозначительном жесте поспешил отвернуться. И Чонсон не был дураком, дабы не заметить тени чего-то тесно схожего с растерянностью, ярко светившуюся в глазах друга, и того, как скоро его щёки стали пунцовыми.
«Смущён?» — недоумевая, подумал Пак, словно это не он за талию притянул лучшего друга настолько непозволительно близко, будто вот-вот намеривался соединить их губы в страстном поцелуе, а руками пробраться под мокрую ткань.
— Тебе не кажется, что это подло, Чонвон-и? — игриво промолвил Пак, настигнув друга только на середине пути к лежакам.
— Что именно? Бросать людей в воду или попытаться их утопить? — саркастично рассмеявшись, ответил друг, словно былое смущение улетучилось.
— Убегать от меня вот так.
Чонвон остановился, развернулся на пятках, а после уставился на Пака, не то надеясь найти на его лице ответы, не то попросту для того, чтобы вновь бросить в его сторону ещё что-то колкое, выказав то, насколько же поведение Чонсона раздосадовало молодого Яна, напрочь забывшего о том, как менее пяти минут назад сам резвился, окропляя Пака водой. И Чонсон заметил, как Ян хотел сделать шаг навстречу, выставить указательный палец и вновь в предупреждающем жесте ткнуть куда-то ему в грудь, как перед ними сперва возросла тень, позже превратившись в хрупкую девушку, а после до ушей донёсся голос с хорошо узнаваемым техасским акцентом.
— Я... Я наблюдала за тобой, и мне было интересно, почему такой красивый парень и без девушки рядом? — накрутив локон тёмных волос на палец, девушка подняла невинный взгляд, и лёгкая улыбка озарила её лицо. — Могу я узнать твоё имя?
Пак заметил, как Чонвон попятился, зайдя за спину Чонсона, стоило только девушке подойти, а когда та стала говорить, Пак был уверен: лучший друг уже мысленно перебирал все бранные слова, какие только знал, будто бы это на самом деле помогло бы избавиться от юной особы.
— Джей, — приветливо улыбнувшись, Чонсон принял расслабленную позу и бросил косой взгляд на стоящего рядом Чонвона, который только и хотел, чтобы как можно скорее скрыться.
— Я не с тобой, — мгновенно огрызнулась девушка, и укол негодования вперемешку с разочарованием коснулся сердца, когда он всё же отчётливо проследил за взглядом юной особы, целенаправленно направленного на молодого Яна. — Так как твоё имя?
— Тебе стоит ответить ей. Девушки не любят долго ждать, — прошептал Пак, усмехнувшись, и Чонвон только сильнее сжал челюсти.
— Джонни, — вновь натянув приветливую улыбку, скрыв за той своё едва перебарываемое желание отвязаться от девушки, промолвил Ян.
— Эми, — пролепетала она и мгновенно, как-то слишком воодушевлённо, продолжила: — Мои друзья хотят устроить небольшую игру в пляжный волейбол веселья ради, и для команды не хватает одного игрока. Присоединишься, Джонни? — девушка выжидающе уставилась на Яна, и Пак был готов поклясться: он знал, что же именно значил этот взгляд.
— Нет, прости, я не смогу, — молодой Ян замялся, явно пытаясь найти оправдание, — у нас ещё были планы, и мой друг будет против, если это придётся отложить, — Чонвон с надеждой посмотрел на Пака, ожидая от того ответа.
— Вообще-то я не возражаю, — словно не понимая, пожал плечами Чонсон и поклялся всем известным ему богам, что никогда ранее он не видел, чтобы глаза лучшего друга настолько сильно раскрылись в удивлении. Пак не был дураком и прекрасно знал, какого же ответа на самом деле ожидал молодой Ян, но как он мог упустить такую прекраснейшую возможность позабавиться над ним?
— Вот и чудно, — восторженно промолвила девушка. — Я позаимствую его всего на одну игру, — подмигнув Чонсону, Эмили мгновенно подхватила Чонвона под руку и потащила того за собой, быстрым шагом направляясь к группе друзей, что уже оживлённо что-то выкрикивало девушке.
И не сдержал своей коварной улыбки Чонсон в тот миг, как, не имея шанса возразить, идущий за девушкой Ян, обернувшись и бросив на Пака порицательный взгляд, одними лишь губами промолвил: «предатель». На что Чонсон всё так же — одними только губами — ответил: «повеселитесь там».
Чонвон больше не поворачивался, после того как сверкнул глазами в его сторону, буквально предупреждая, что как только он избавится от неуместной компании Эмили и её друзей, Чонсону не поздоровится. А Пак на это лишь снова рассмеялся.
Сперва Чонсон думал уйти и вернуться к лежакам, дабы провести ближайшие минимум двадцать минут в тишине, наслаждаясь приятными солнечными лучами и слушая шелест волн, как навязчивая мысль о том, что он должен остаться и понаблюдать за тем, как Яна сотрут в пух и прах, заставила его остановиться и, схватив свой недопитый мохито, который порядком нагрелся, подойти ближе. Облокотившись на пальму и потягивая коктейль, Чонсон наблюдал за тем, как девушка затянула Чонвона в компанию друзей. И несмотря на то, что он не мог отчётливо слышать то, о чём они говорили, Пак был уверен, что Эмили коротко представила молодого Яна и после недолгого разговора затянула к себе в команду.
«Только посмотри, как она ходит вокруг да около тебя! Да ты ей нравишься, Чонвон», — вероятно, Пак хотел бы сказать другу эти слова лично, наблюдая за тем, как нелюбящий лишнего к себе внимания Чонвон станет перебирать слова протеста и возражать, а после и вовсе попытается перевести тему. По мнению Чонсона, это было забавно.
Пак не был точно уверен, сколько прошло с того момента, как стакан в его руке был полностью опустошён, а молодой Ян, за которым тот всё продолжал наблюдать, влился в игру настолько, что от былого негодования не осталось и следа. Чонвон веселился, кажется, как никогда ранее. А Чонсон продолжал стоять в стороне, наблюдая, словно завороженный, когда его губы непроизвольно растягивались в улыбке. Пак подмечал каждое движение Яна: то, как тот убирал тёмные и всё ещё мокрые волосы с лица, в одно движение пальцами зачёсывая те назад, чтобы они вновь упали на глаза, стоило ему только подпрыгнуть, дабы ударить по мячу; как лицо Чонвона приобретало радостный вид, и как его лицо озаряла столь редкая улыбка.
И одёрнуть себя Чонсон смог только тогда, как осознал, что если молодой Ян всё же повернёт свою голову в его сторону и увидит Пака таким, Чонсон не сможет найти и единого слова оправдания, дабы дать требующему объяснений Чонвону ответ, который удовлетворит их обоих.
Чонсон упустил тот момент, когда игра закончилась, и Ян стал идти ему навстречу. Пак был уверен, что тотчас начнёт выслушивать его непрекращаемое жужжание о том, что предателей не прощают, как заприметил, что друг возвращался не один, а в компании высокого светловолосого парня, с которым у того завязалась увлекательная беседа. Другого объяснения приподнятому настроению Чонвона Чонсон найти не смог.
— Эй, обманщик, помнится мне, кто-то обещал мне встречу, как только окажется в Калифорнии, — оказавшись достаточно близко к Паку, начал парень, идущий рядом с Яном.
И сперва брови Чонсона свелись к переносице, ясно выдавая то, что он недоумевал, пока сам Пак рыскал по подсознанию в поисках ответов, продолжая вглядываться в черты лица кудрявого блондина. А после осознание вспышкой рассекло разум, отчего выражение лица Чонсона мгновенно сменилось на взволнованное, и он, щёлкнув пальцами, воодушевлённо промолвил:
— Король студенческих пьянок Эйдан Уоррен! Не думал, что ты, чёрт последний, когда-нибудь всё же избавишься от этих занудных очков и запишешься в зал, — Чонсон не смог сдержать улыбки.
Пак был приятно удивлён, ведь в последний раз, когда он виделся с Эйданом, тот был худощавым парнем с грубыми очками на переносице, но, несмотря на свой вид книжного червя, оказался безбашенным парнем, а оттого был полной противоположностью того, кто стоял напротив Пака, хоть и единая черта всё же осталась неизменимой.
Чонсон бился о заклад, что Уоррен остался тем же разгильдяем, любящим вечеринки.
— Так вы и правда знакомы? — Чонвон поднял вопросительный взгляд.
— Эйдан несколько лет назад приезжал на учёбу по обмену, и староста приставила меня ему нянькой, — быстро пояснил Пак, а после вновь посмотрел на Уоррена, промолвив: — Не думал встретить тебя в Санта-Монике.
— Я устраиваю завтра вечеринку на яхте в честь моего успешного выпуска, — хлопнув Пака по плечу, промолвил парень.
— У нас... — хотел было возразить Ян, как был прерван.
— Отказ не принимается, — сказал Эйдан, ненадолго задержав взгляд на Чонвоне, а после, подойдя чуть ближе к Чонсону, прошептал: — Отпразднуем и твою свадьбу, обманщик.