3
Мать Демида была и оставалась ребенком. Эмоциональным, своенравным, упрямым и шаловливым. Она родила его в восемнадцать, будучи в душе еще девочкой, не знавшей жизни. Такой и оставалась. Даже когда Демиду уже стукнуло пятнадцать. Он чувствовал, что должен защищать ее, оберегать от этого мира. Ведь она так любила его... Отец пропадал на работе, с коллегами-друзьями, со всеми, кроме своего сына и жены. Мать, впрочем, кажется, не слишком страдала от дефицита внимания со стороны мужа. Она не любила его, как уже позже понял Демид. Побаивалась, прислушивалась к нему, но не любила. Зато вся ее нерастраченная нежность и любовь достались сыну. Единственному и лучшему. Такой связи как с ней, он никогда не чувствовал с отцом. Хотя, наверно, все же он не был безразличен ему.
Отец пропадал на работе. Он обвинял жену в холодности и безразличии. Та его – в многочисленных любовных связях. Правда все это или нет, Демид не знал, но наслушался вдоволь всего об обоих родителях во время их горячих ссор. Ругань, упреки, обвинения – все это сыпалось рекой, а тогда еще маленький Демид лишь забивался в дальний угол и закрывал уши ладонями. Дальше от громких сердитых голосов, дальше от этой атмосферы. Но всегда, всегда он вставал на сторону матери. А когда подрос, пытался ее защитить и отстоять перед отцом, чем вызывал раздражение у последнего.
Вначале мать была для него всем. Вообще всем – лучшим другом, поддержкой, той, кто заботится. Он был так сильно привязан, что даже в школу поначалу не хотел ходить, чтобы не расставаться с ней надолго. Позже, когда у него появился первый друг, ставший после очень близким, наладились отношения с одноклассниками, Демид отдалился от матери. Он и сам не заметил, когда именно это произошло. Она по-прежнему оставалась для него самой родной, но он больше не жаждал так ее внимания. Не проводил с ней столько времени. Не цеплялся за нее, не подпуская других.
А потом случилось лето, которое разорвало его в клочья. После которого он навряд ли будет прежним. И чтобы закрыть образовавшуюся внутри пустоту он снова вернулся к ней.
Ему тогда было пятнадцать, почти шестнадцать, если не считать два месяца до декабря. Он вновь окунулся в домашнюю семейную жизнь. Ему снова захотелось проводить с матерью больше времени. А та неожиданно отдалилась. Будучи неисправимой домоседкой, она то пропадала на весь день, то исчезала вечерами, если отец задерживался допоздна. А позже Демид подслушал ее разговор с подругой. Светловолосая, раскрашенная, как кукла – она сразу не понравилась ему. Но мать была с ней приветлива, приводила ее в гости. Так вот, они говорили о каком-то мужике. Что он ничего такой. Мать благодарила подругу, что та познакомила ее с ним. Что вроде как жизнь ее с тех пор изменилась в лучшую сторону. Она почувствовала, что может быть интересна, что может нравиться, привлекать внимание. Как-то так. Этого Демид стерпеть не мог.
Значит, мать завела любовника? Почему? А что, если она уйдет к нему и бросит их?.. Бросит его. Нет, он больше не переживет потери. Никаких потерь больше!..
Демид сходил с ума. Пытался спросить у матери, но та притворялась, что не понимает. К глазам ее подступали слезы, она начинала кусать губу. А он не мог и не хотел ее расстраивать.
Демид стал следить за ней. Узнал, куда и к кому она ходит. Сначала вычислил дом, серую многоэтажку с неработающим домофоном. В подъезде пахло сыростью и табаком, а еще было грязно. Квартира того мужика оказалась на первом этаже. Сам мужик был, скорее всего, ровесником его отца. Обычный, черноволосый, зеленоглазый, высокий. У него был сын. Тощий, с вечно растрепанными волосами до плеч. И, кажется, как заметил потом Демид, несколько прядей были седыми. Это взбесило еще больше. Какого хрена?! Что мать забыла с этими двумя ничтожествами?! А самое главное, почему Демид теперь почти каждый день следил за ними – то за одним, то за другим.
Ничтожество номер один работало на железной дороге. Демид сделал такой вывод, когда однажды ему удалось проследить за тем весь путь от дома до работы. Ничтожество номер два, судя по всему, училось в школе через дорогу. Рядом со своим домом. Ничтожество номер два частенько с шумом вылетало из школы в компании одноклассников, ржало на всю улицу, активно жестикулируя. Тупое чмо. Но как-то Демид заметил, что за тем уже который день после школы увязывались трое парней, которые подшучивали и ржали над ним весь путь от школы до дома. Шутки явно были обидными и злыми, ничтожество номер два огрызалось в ответ и старалось ускользнуть от приставшей троицы. Вначале Демиду было пофиг, и он лишь посмеивался. Так тому и надо. Не может постоять за себя – пусть получает. Но однажды у Демида проснулся интерес. Спортивный, как говорят. Сам он уже давно не позволял никому, ни вонючим одноклассникам, ни даже постарше, унижать себя.
- Слыш, нарик, куда спешишь так? Домой? – ржала над ничтожеством номер два троица. Они снова начали преследовать того от школы, а потом шли дальше по улице. И так до дома.
Демид сжал кулаки. Он давно решил, если это повторится, он вмешается.
- Эй, а ты ничего не потерял? – один из них ухватился за рюкзак ничтожества и дернул на себя. Тот вместе с рюкзаком отклонился назад, взмахнул рукой и чуть не упал. Второй парень подхватил его, крутанул и толкнул. Прямо к третьему. Тот, смеясь, вернул «пас» первому.
- Отвалите!! С-суки, - ничтожество не удержалось и рухнуло коленями на асфальт.
- Слыш, че сказал?! Повтори!
- Какой дерзкий нарик!
Парни обступили его. Оттеснили к арке, соединявшей две части многоэтажки. Их громкие голоса разнеслись эхом, оттолкнувшись от стен.
Демид прижался к стене и выглянул. На этот раз все зашло дальше. Кажется, парни собрались бить его. Стоит ли идти ему на помощь?.. Конечно, нет!
- Да ты че, тварь?!! – один из парней отшатнулся, держась за нос. Два других с обеспокоенными лицами повернулись к нему. Кажется, ничтожество рубануло тому по носу. Вон и кровь показалась. Пока получивший по носу матерился, а двое других, не ожидав такого поворота, хлопали ресницами, тот бросился бежать, показав обидчикам фак. Благо до подъезда ему оставалось метров пять. Пропикал домофон, и дверь захлопнулась перед его преследователями. А вот теперь, стало интересно.
У Демида зачесались кулаки – так захотелось размяться.
- Эй!! – он выступил из арки, прямо навстречу троице. – Да, вы, к вам обращаюсь!
- Че надо? – смерив его подозрительным взглядом, они подошли к нему.
Демид быстро оглядел каждого – крепкие, широкоплечие, с тупыми рожами. И младше его на год-два точно. Легко!
- У вас счеты с этим придурком, которого вы сейчас мутузили?
- А тебе чего?
- Да, чего спрашиваешь?
- У меня к нему свой разговор. Он мне должен, - Демид ухмыльнулся. – И я подумал, может, поможете мне его схватить?
Троица переглянулась. Еще раз внимательно посмотрела на него.
- Может, и поможем, - кивнул один из них. – Ты расскажи, что за дело.
- Я заманить его в одно место хочу, а там и поговорить, - Демид ударил кулаком по ладони. – А вы бы мне помогли его туда привести.
- Че за место?
- Тут недалеко, через дорогу. За гаражами.
В общем, это оказалось слишком легко. Их было трое, но младше его да еще и в драках точно не мастера. Потому как только они все оказались за гаражами, Демид с легкостью разделался со всеми тремя. Сначала добавил как следует тому, у которого и так из носа капало, потом и с другими двумя разобрался. Размялся, так сказать. Парни, конечно, не поняли, за что он их отделал. Валялись на земле, корчась, пуская кровавые сопли и матерясь. Подумали, наверно, что Демида ничтожество попросило их отделать. Ну, и пусть! Это была просто разминка. Просто захотелось. Настроение такое было.
Паршивое.
* * *
Мать цвела и пахла. Она и раньше бывала веселой и беззаботной, когда не обвиняла отца в изменах и равнодушии, и, когда не впадала в затяжную депрессию. Она всегда была красивой, а сейчас еще больше похорошела. У Демида сердце замирало, когда он смотрел на нее. Красавица. Но раньше он знал – она любит только его, будет лишь с ним и никогда не бросит. А сейчас не был уверен.
Сомнения поселились с появлением того мужика, его звали Федор, как позже выяснил Демид. Он ненавидел неожиданно ворвавшегося в их жизнь любовника матери (хотя мать уверяла, что они просто общаются, ничего такого). Ненавидел и... продолжал следить. За ним самим особо следить не получалось, поэтому он преследовал сыночка. Сыночек, кстати, был вылитый папаша. Только ниже ростом, не такой широкоплечий, не такой мускулистый. С черными волосами до плеч. И, Демид мог теперь поклясться, он видел седые пряди. Еле заметные, по бокам, но они точно были.
После того избиения за гаражами Демид больше не видел, чтобы к седому цеплялись те парни. По крайней мере, по улице, от школы до дома его никто не преследовал, как та троица. Иногда он возвращался не один, с парнями или девчонками. Одноклассники или друзья, Демид не знал. Не важно все это. Зачем он за ним следит? Но включился интерес. Ему нравилось подгадывать расписание уроков седого и тайно следовать за ним до дома. Он выяснил, что седой занимался в баскетбольной школе. Ходил туда два раза в неделю в сопровождении двух парней. Наверно, приятели по секции. Что седой любит бродить по улицам один, в наушниках, и улыбаться при этом как дебил. Что вечерами часто торчит дома и фиг знает, чем там занимается. Неужели уроки учит?!
Отец его, судя по всему, работал сменами. Иногда уходил на работу утром, иногда поздно вечером. С матерью Демида он встречался где-то раза два-три в неделю. Они то гуляли по парку, то шли в кафе, то в ресторан, то оставались в квартире ее подружки – сучки, которую та любезно им предлагала для тайных встреч. Иногда она приходила к нему домой. И Демид лишь гадал, был ли в то время дома его сыночек или нет. Кажется, нет.
И вот что странно: он ненавидел их и в то же время жадно отслеживал их перемещения, следил за их жизнью. Он ненавидел их, но мама, его любимая, дорогая, ими интересовалась, ей нравился этот Федор, и потому Демид вдруг понял, что проникся.
Проникся, хоть и жутко ревновал и злился.
* * *
А потом все закончилось. Отец как-то узнал, что мать крутит с Федором. Точнее, он узнал, что есть любовник, а кто не знал. Говорил, что наймет детективов и выяснит, кто. Ха! Спросил бы Демида, он-то уже давно все выяснил. Только вот ему ни за какие бы деньги не сказал. А вот детектива отец бы все равно не нанял. Демид подслушал его разговор по телефону. Отец жаловался на поведение жены, но при этом сказал, что не хочет привлекать других. Он человек известный, ему важна карьера, а если «вся эта грязь выплывет наружу», всему конец.
Отец был вне себя. Грозился вышвырнуть мать из дома. Она ревела сначала, потом кричала, что сама уйдет, что если он заводит любовниц, почему она не может и все такое. Отец сказал, что после развода сына он ей не отдаст. И вот тут Демид напрягся. С матерью он расставаться не собирался, а отец назло ей, правда, мог выкинуть такой номер. А самое главное, мать, кажется, действительно задумалась. Неужели она посмела выбирать?! Между сыном и этими... этими...
С этим надо было кончать. И Демид решил действовать сам.
Отец отобрал у нее мобильник и запер его в первом ящике своего стола. Для Демида не составило труда «взломать» замок и вытащить телефон. Забить пароль (даже отец не знал пароль от ее телефона, а он знал). Найти нужный номер.
- Да, Алена, - спустя долгих четыре гудка на том конце послышался хриплый мужской голос.
- Не Алена, - давя в себе порыв злости, как можно спокойнее произнес Демид. - Алена с вами больше говорить не будет. Никогда.
- Кто это?
- Ее сын.
- Сын? – голос искренне удивился. Не знал, что у нее есть сын?
- Да, сын. И если не хотите, чтобы на вас вышел еще и ее муж, то не встречайтесь с ней больше. Она не хочет вас видеть, слышать и знать вас.
- Что с ней? Я хочу услышать ее. Пожалуйста, дай ей трубку.
- Еще чего!
- Пусть она сама мне это скажет. В лицо.
- Она не хочет вас видеть, что непонятно?! – Демид тяжело дышал, сжав телефон в руке. – Она встречалась с вами, чтобы отца позлить. Она его постоянно ко всем ревнует. Вот и захотела. Чтобы он тоже. А теперь ей... Ей очень стыдно, и она попросила меня вам позвонить. Все!
Демид сбросил вызов и подавил желание швырнуть телефон в стену. Вытащил из мобильника симку и сунул себе в карман. Телефон закинул обратно в ящик стола.
... Мать лежала на кровати, поджав колени к груди, и плакала. Длинные черные волосы разметались по подушке. Кончик носа покраснел.
Демид остановился напротив нее.
- Если ты уйдешь, он оставит меня у себя. Ты этого хочешь?
- Что? Конечно, нет! Боже, нет, Дема, ты что? – всхлипнув, она приподнялась на локте. Взглянула на него покрасневшими глазами.
Она уже была пьяна. Достала из отцовского тайника бутылку белого вина. Ее любимого. Ей нельзя было пить, она быстро пьянела, а на следующий день часто ходила хмурая, в депрессии, но... Сейчас это даже на руку. Демид сел рядом. Взял опустевшую наполовину бутылку, налил в бокал вина. Вручил матери.
- Ты... его так сильно любишь?
- Я ненавижу твоего отца! Он испортил мне всю жизнь. Единственное хорошее, что он мне дал, это ты.
- Я про Федора.
Она долго молчала.
- Н-нет.
- Уверена?
- Демид...
- Ты готова была променять меня на него, нет?
- Нет, - шепотом. – Это было просто... Ох, Дема, просто помрачение, вот и все.
Лгала ли она, он не знал. Теперь не знал. Как ей верить? Но одно он знал точно – он по-прежнему ее любит. И никому не отдаст.
- Тогда, - он придвинулся к ней. – Чего реветь? Ни он, ни отец не стоят твоих слез. Они тебе не нужны.
Она кивнула. А он все продолжал говорить о том, что Федор ее – ничто и думать о нем не стоит. Он никогда не сможет ее защитить. Он ей не пара. Она соглашалась и пьянела все больше.
- Демидушка, - после третьего бокала она прижала его голову к себе. – Ты у меня единственный...
- Подожди-ка.
Он молнией пронесся к столу отца, рванул ящик. Вытащил телефон, вставил симку.
- Расстанься с ним, - протянул ошарашенной матери телефон. Та с минуту смотрела на него, хлопая длинными ресницами. По лицу скользнула тень, а после губы растянулись в улыбке. Телефон в руке Демида дрогнул.
- Так ты можешь открывать ящик ЕГО стола? И ОН не знает?
- Ничего сложного. И да, отец не в курсе. И не узнает. Не в этом дело. Ну, что, будешь звонить?
- Постой... П-почему ты сразу мне не сказал, что можешь... делать так?
- Я дам тебе телефон, только если пошлешь того мужика.
- Дем, ты чего? Он не сделал ничего такого. Плохого. Зачем?
- Ты же сама сказала. Он тебе не нужен. Ма, ну, пожалуйста. Ну, не глупи. Давай. Ну.
И она позвонила. Она была уже навеселе. Ей было все равно.
- Ф-федя, привет! Подожди, я должна тебе сказать, - быстрый взгляд на Демида. – Я тебе говорила, что у меня нет детей. И... что я развожусь с мужем. Что я... я... почти свободна. Федь, я врала! Это все неправда. Между нами все ко-нче-но! – и расхохоталась. И это скорее походило на истерику.
Демид выхватил у нее телефон из рук и выключил его. А она закрыла лицо ладонями.
- Все правильно, мам. Ты молодец.
Она ничего не ответила. Демид снова вытащил симку и вернул телефон на место.
- Знаешь, раз уж мы с тобой так... откровенны сегодня друг с другом, ик, - мать раскраснелась. Демид присел рядом с ней. – Федя, конечно, классный. С ним хорошо. Но... жить с ним, быть его женой я не готова. Наверно, мне вообще уже все мужики стали противны. От них только неприятности, ик. Ну, кроме тебя.
- Ага, - Демид улегся рядом с ней на кровать. Положил голову ей на плечо. Ее пальцы зарылись в его волосы. Он прикрыл глаза.
- Ты права, мам. Никто никогда не будет любить тебя так, как я. Никто.