Малыш постарше

Вечером, когда дом уже погрузился в тишину, экран телефона Мариуса тихо вспыхнул в темноте, сообщение от Джоны.

> Джона:

Всё вроде обошлось, нос не сломан, просто ушиб и кровь, говорит гнусаво, но врач сказал — ничего страшного

Следующие сообщения пришли почти сразу:

> Джона:

Он не злится, сказал, типа, "я понимаю, бывает", я сам охренел, если честно

> Джона:

Но, блин, Марс.. ты реально зря так, мы же договаривались, сначала выяснить, просто поговорить, а ты сорвался, так нельзя

Мариус смотрел на экран, не моргая, прочитал, и не ответил.

Пальцы замерли над клавиатурой. Написать что? Извиниться? Объясниться? Спросить, правда ли Лу «не злится»? Или соврал, чтобы не раздувать?

Он выключил экран и положил телефон обратно на тумбочку, экран погас, всё внутри оставалось натянутым — как струна, которую никто не решался тронуть.

Он не был готов говорить, не был готов смотреть в глаза — ни Лу, ни Джоне, ни даже себе в отражении.

---

На следующий день Ольга вернулась из сада тише обычного, без своих оживлённых рассказов, без вопросов, без привычной улыбки, Мариус сразу это заметил, она просто молча зашла, поставила рюкзак у стены и села в угол дивана, уткнувшись в подлокотник.

У него сжалось внутри.

Вот и всё, узнала.

Мариус стоял в дверях кухни, не решаясь подойти. Мысли лихорадочно метались — рассказал ли ей Лу, может, Лу решил, что это будет справедливо, месть без крика и драки — просто рассказать всё ей.

Он подошёл ближе, стараясь не показывать, как волнуется:

— Что случилось?

Ольга чуть пожала плечами, ответила тихо, будто не хотела говорить вслух:

— Он сегодня не пришёл, вообще, с утра не было.. и до конца дня.

Она замолчала, глядя в пол. И добавила:

— Я думала, может, он заболел, или… просто не захотел приходить.

Мариус почувствовал, как сердце пропустило удар.

Значит, она не знает.. просто грустит по нему, просто ждала его — а он не пришёл, а он.. не пришёл из-за него, из-за Мариуса..

Мариус присел рядом, стараясь не выдать волнения. Его взгляд скользнул по Ольге — она сидела сжато, тихо, плечи опущены, подбородок почти касался коленей, такой он её ещё не видел: без привычной лёгкости, без озорного блеска в глазах, будто внутри неё что-то потухло, и от этого внутри у него всё снова болезненно сжалось. виноватое чувство которое не отпускало.

Он молча ткнул её в бок — не сильно, мягко, просто чтобы отвлечь, выдернуть из этой печали, Ольга вздрогнула, чуть подалась в сторону, и на секунду уголки её губ дрогнули вверх, почти улыбка.

— Хватит грустить — тихо сказал он, стараясь говорить легко, почти небрежно — Не пришёл сегодня — придёт завтра, наверняка заболел, или просто проспал.

Она не ответила сразу. Потом, почти шепотом:

— Он всегда приходил..

Говорила, глядя в пол,будто самой себе.

— Мы почти не разговаривали — спустя паузу добавила она — Только один раз.. он показал мне, как правильно завязывать шнурки, я тогда никак не могла… а он просто подошёл, сел рядом — и показал, просто… так.

Мариус слушал молча, и внутри будто что-то сжалось ещё сильнее, такая мелочь — мгновение, на которое взрослый даже не обратил бы внимания, а для неё — целая история, поступок, сохранившийся в памяти теплом, и теперь, когда этого мальчика не оказалось в саду, день, казалось, поблёк.

Он отвёл взгляд, сжал пальцы, снова это чувство — будто испортил что-то важное, что-то хрупкое, что даже не успел понять до конца.

Остался один способ — единственный, который мог сработать.

Он наклонился чуть ближе, понизил голос, будто собирался раскрыть секрет, и сказал:

— А я знаю, как его зовут.

Ольга подняла голову, медленно, но резко, будто проснулась, глаза зажглись — как будто всё это время только и ждала этих слов.

— Правда?.. Скажи!

Мариус кивнул, с важным видом. И впервые за этот день — внутри стало чуть легче, ему не нужно было ничего больше в этот момент, лишь эта реакция, её оживший взгляд, маленький спасённый кусочек дня.

— Я скажу… — протянул Мариус, глядя на неё с притворной серьёзностью — Но перед этим пообещай: больше не будешь грустить, ни сегодня, ни завтра, даже если он снова не придёт.

Ольга немного замедлилась, глаза всё ещё блестели от напряжённого ожидания, но она на мгновение подумала, было видно, как внутри неё всё ещё копошится тревога — но ради имени, ради этой капельки ясности, она готова была согласиться.

Наконец она кивнула, сначала осторожно, потом увереннее. И, будто прогоняя оставшуюся грусть, и уставилась на Мариуса, требовательно, почти нетерпеливо.

— Ладно.. Обещаю — тихо сказала она — Теперь скажи.

Мариус улыбнулся краешком губ, делая вид, что держит в голове невероятную тайну.

— Лу. Его зовут Лу.

Ольга повторила про себя:

— Лу..

Будто пробовала это имя на вкус, будто хотела запомнить его

— Лу… ему идёт — сказала она и впервые за весь день по-настоящему улыбнулась.

Вдруг, не говоря больше ни слова, она резко поднялась с дивана и направилась к себе в комнату, быстро, почти целеустремлённо, будто у неё внутри щёлкнуло что-то важное.

— Ты куда? — удивлённо спросил Мариус, приподнимаясь с места.

— В комнату — ответила она коротко, не оборачиваясь.

Мариус только усмехнулся, провожая её взглядом. Всё это — будто маленькое представление, весь этот грустный спектакль — ради одного имени, ради этого "Лу", которого она не знала, с кем почти не говорила, но который, как оказалось, успел стать ей важным.

Он снова опустился на спинку дивана, выдохнул, хоть чуть-чуть, но стало легче.

Мариус посидел на диване ещё немного, глядя в стену, пока не почувствовал, как снова накрывает усталость — та, что больше внутри, чем в теле. он поднялся, ушёл в свою комнату и лёг на кровать, скинув телефон рядом, экран загорелся почти сразу — уведомления от Джоны.

> Джона:

Ты так и собираешься дальше меня игнорировать?

Следующее пришло чуть позже — видно было, что Джона не злился, но начинал терять терпение:

> Джона:

Лаис сказала, что ты как вне себя схватил Ольгу и сразу ушёл, ты вообще в порядке?

Мариус провёл пальцем по экрану, глаза уже автоматически читали следующее:

> Джона:

Маме Лу сказали, что он упал с электросамоката, типа катался, хотя она ему это вообще строго запрещает, она поверила, он теперь под домашним арестом, выходить нельзя

Последнее сообщение пришло чуть позже, но ударило сильнее:

> Джона:

Тебе бы стоило извиниться перед ним, парень реально хороший, он вообще ни слова плохого про тебя не сказал, просто сидел, прижимал салфетку к носу

Мариус уставился в экран, челюсть сжалась, он не знал, что хуже — то, что Лу не выдал его, или то, что ему пришлось соврать своей матери, лишь бы прикрыть чужую агрессию, и теперь из-за него тот сидит взаперти, за «электросамокат», которого не было.

Стыд зашевелился внутри снова — не громко, но ощутимо. И, как обычно, сказать в ответ было нечего, только экран, что медленно погас в темноте.

Но, уже повернувшись на бок, Мариус всё же снова взял телефон, несколько секунд смотрел в тусклый экран, пока не решился. Набрал коротко, но честно:

< Мариус:

Прости, мне просто было слишком стыдно..

Ты был прав — нужно было сначала поговорить, а не кидаться с кулаками, у Лу я сам лично попрошу прощения

Ответ от Джоны пришёл почти сразу — будто он всё это время сидел с телефоном в руках и ждал.

> Джона:

Я уж начал думать, что ты вообще с концами пропал.

Это хорошо, что ты всё же решился, только вот я не знаю, когда его наказание закончится, его мать всерьёз разозлилась.

Мариус медленно выдохнул, глядя на экран, он не знал, станет ли легче, когда он наконец извинится, или наоборот — станет хуже, но теперь, по крайней мере, он знал, что всё ещё может попробовать исправить хоть что-то, пусть не сразу, но начать.

Ольга, как и обещала, больше не грустила, во всяком случае, старалась, утром быстро собиралась, не забывала рюкзак, шнурки завязывала сама и иногда улыбалась, Мариус это замечал — и тихо радовался, не подавая вида, но Лу в саду всё так же не появлялся.

Она не спрашивала о нём больше ни слова, не жаловалась, не вспоминала, но Мариус видел, как иногда останавливается у ворот, словно кого-то ждёт, как незаметно поглядывает на пустой угол площадки.

Он знал — всё это из-за него, и знал, что должен всё исправить.

С каждым днём всё больше готовился к разговору с Лу, прокручивал в голове, как подойти, с чего начать, какие слова сказать, чтобы это звучало по-настоящему, без оправданий, без пафоса, просто — честно.

А Джона всё это время пытался выяснить, когда наконец закончится «домашний арест».

> Джона:

Пока ничего, мать Лу говорит — “пока не придёт в ум”

Короче, когда пройдёт её злость.

Мариус только кивал, хотя Джона не видел этого, просто ждал.

Он понимал: день, когда Лу вернётся, приближается, и вместе с ним — тот разговор, которого он боялся больше всего.