Малыш постарше

Мариус чувствовал себя так, будто его поймали с поличным, хотя.. в каком-то смысле — так и было.

Таинственный незнакомец, узнав или догадавшись, что сегодня за Ольгой придёт её брат, действительно ушёл раньше. Исчез, как тень, и от этого было ещё хуже, внутри всё клокотало от раздражения и досады — не на себя, не на Ольгу, а на эту невидимую фигуру, которая слишком вовремя растворилась.

Он не чувствовал облегчения, не было ни капли торжества, ни вздоха «фух, обошлось», нет, пока он не поймёт, кто это, пока не убедится, что этот человек безопасен — или уберёт его из жизни Ольги сам — он не сможет ни спать, ни есть спокойно.

Это уже было не просто любопытство, это стало делом чести.

Делом старшего брата.

---

На этот раз план изменился.

Вечером Мариус снова спокойно, без лишних эмоций, сообщил родителям, что заберёт Ольгу из садика. Те, как и в прошлый раз, не возражали, всё выглядело обыденно.

С самой сестрой разговор был немного иначе — он попросил её никому не рассказывать, что именно он придёт за ней. Ольга настороженно отнеслась к этому, но согласилась, понимая, что это важно для брата.

На этот раз всё должно было получиться. Они продумали всё: и кто где будет стоять, и что делать, если "он" появится, а главное — они не были одни.

Лаис согласилась помочь.

Девушка Джоны — голубоглазая шатенка с мягким, но уверенным взглядом, она легко находила общий язык с детьми, умела общаться без излишней нежности и фамильярности, что делало её общение искренним и естественным. Именно Лаис должна была отвлечь Ольгу играми и разговорами, пока Мариус и Джона разбирались.

В этот раз у них было преимущество: трое против одного.

И Мариус надеялся, что завтра он наконец увидит лицо того, кто слишком уверенно держался рядом с его пятилетней сестрой.

---

Мариус шёл к саду быстрым шагом, стараясь не показывать волнения, но внутри всё уже сжималось, сегодня всё должно было случиться. Сегодня — он надеялся — они наконец увидят того самого.

У ворот его уже ждали.

Джона стоял, облокотившись на забор, рядом — Лаис, она что-то тихо говорила, Джона усмехался, но, заметив Мариуса, выпрямился.

— Ну ты и долго — бросил Джона, когда Мариус подошёл — Мы уже успели составить завещание и выбрать имя ребёнку.

— Надеюсь, одного назовёте в честь меня — отозвался Мариус.

— О, сто процентов — усмехнулся Джона — Только не говори потом, что это было ошибкой.

Мариус фыркнул, но усмехнулся. Слова были лёгкими, но напряжение висело в воздухе — скрытое, сжатое, как пружина.

Он повёл взглядом по детской площадке за забором.

— Готовы?

— А как же — Лаис кивнула — Я поговорю с Ольгой, отвлеку её, а вы идете разбираться

— Главное — не палиться — пробормотал Джона — Мы не в фильме, ведём себя как будто просто пришли за ребёнком.

— Мы и пришли за ребёнком — бросил Мариус, но губы дёрнулись в улыбке.

— Ну, одним глазом — за ребёнком, другим — за подозреваемым — уточнил Джона.

Мариус глубоко вдохнул. Они стояли почти у самого входа, и за оградой уже виднелись первые дети. Воспитатели открывали калитку.

— Всё, пошли — сказал Джона тихо.

---

Они втроём вошли за ворота детского сада, в воздухе звенел привычный хаос — дети носились по площадке, визжали, смеялись, кто-то капризничал, кто-то кого-то звал. Родители толпились у ограды, воспитатели переговаривались через шум, всё было как обычно.

— Вон она — тихо сказал Джона, слегка кивнув вперёд.

Из дверей здания вышла Ольга. розовое платье, растрёпанные волосы, которые она на ходу пыталась пригладить рукой, но тут вдруг увидела их — и остановилась, несколько секунд просто смотрела, будто не верила.

А потом — расплылась в улыбке и побежала, ловко петляя между детьми.

— Вы все вместе? — с лёгким недоверием спросила она — Вы же обычно.. ну, не так.

— У нас сегодня особый случай — с заговорщицкой улыбкой сказал Джона.

Ольга усмехнулась, но в следующую секунду её взгляд замер и ушёл куда-то мимо них, за спины. Она не шевелилась, не говорила — просто смотрела, напряжённо, сосредоточенно, почти завороженно.

Мариус сразу уловил перемену. Он знал свою сестру: так она смотрела только тогда, когда что-то имело для неё значение.

Джона повернул голову, проследив за её взглядом, и тихо, почти одними губами, сказал:

— Смотри..

Между родителями и воспитателями, ближе к выходу, двигался парень в светлой толстовке. Капюшон был надвинут на голову, лицо скрыто, походка торопливая, но сдержанная. Парень явно не хотел привлекать внимания — и именно этим и привлекал.

— Он? — тихо спросил Джона, не отводя взгляда.

Ольга молчала, она смотрела в спину уходящему так, словно хотела что-то догнать, или удержать.

— Оль? — осторожно спросил Мариус.

Она чуть вздрогнула, и наконец ответила, почти шёпотом:

— Это он..

Мариус не сразу понял, что именно прозвучало в её голосе, но смотрела на него иначе.

Сердце в груди сжалось, но он не подал виду.

— Оля — вмешалась Лаис — пойдём, я покажу тебе кое-что. Там, у стены, новая качеля, ты такую точно не видела.

— Можно потом? — неуверенно спросила девочка, всё ещё не отрываясь от фигуры в капюшоне.

— Давай сейчас, просто на пару минут.

Ольга кивнула, но всё ещё поглядывала в сторону уходящего парня, только когда Лаис мягко взяла её за руку, девочка чуть отвела взгляд.

Ольга потянулась было к Мариусу — но тот остановил её мягким движением ладони.

— Оль — спокойно, но серьёзно сказал он — мы с Джоной сейчас подойдём к тому парню, просто поговорим. Ладно?

— Зачем? — в голосе мелькнула тревога.

— Я хочу с ним познакомиться — он наклонился ближе — Мне нужно понять, кто он, только поговорим — обещаю.

— Он не такой, как ты думаешь — сказала она, почти жалобно.

— Тогда ты расскажешь мне, какой он, потом.

Ольга нахмурилась.

— Не обижай его, ладно?

Мариус на секунду удивился её словам, но лишь кивнул.

— Обещаю.

Ольга долго смотрела на него, и потом и пошла за Лаис.

Мариус выпрямился, Джона уже стоял, сжав кулаки в карманах, взгляд у него был колючий и очень взрослый.

— Пошли — тихо сказал он.

Они шли за ним медленно, почти неслышно, не переходя на бег, но с каждым шагом сокращая расстояние. Парень в светлой толстовке двигался уверенно, но время от времени косился через плечо — будто ощущал, что за ним кто-то идёт. Толпа вокруг постепенно рассеивалась: дети разошлись по родителям, смех затихал, крики растворялись в воздухе, детский сад остался позади.

Мариус чувствовал, как в нём поднимается холодная, настойчивая злость. Не вспышка — нет, это было как медленно наполняющийся сосуд: чёткое, глухое давление, знакомое до боли, он снова и снова прокручивал в голове взгляд Ольги — тот, что зацепился за этого парня, словно невидимой ниткой, это не был страх, это было... интересом? Или хуже — доверием?

Он не знал, кто этот парень, не знал, почему тот был рядом с Ольгой, не знал, почему она не могла отвести от него глаз, но этого было достаточно, чтобы внутри всё сжалось.

— Мариус, подожди — негромко сказал Джона, уловив, как тот ускоряется — Дай хоть.. —

Но Мариус уже не слышал его. Всё затихло, остался только ритм сердца, стук в висках и одно отчётливое ощущение — он должен знать, кто это. Прямо сейчас.

Он резко ускорился, сократил расстояние в два шага и в следующий миг оказался позади парня. Рука сама собой схватила его за плечо.

— Эй! — коротко бросил он и рывком развернул того лицом к себе.

Парень даже не успел среагировать, не испугаться, ничего, удар пришёл внезапно — быстрый, точный, кулак Мариуса с глухим звуком врезался в переносицу. Капюшон сдёрнулся, парень пошатнулся, инстинктивно закрыл лицо руками. Кровь тут же пошла из носа, окрашивая пальцы.

— Блядь, Лу?! — выкрикнул Джона

Джона сорвался с места, в три шага оказался рядом, вцепился в Мариуса и с силой оттащил его назад, в его голосе звучала ярость, изумление — и страх.

— Лу, чёрт, ты в порядке?! — он развернулся к парню.

Мариус застыл, всё тело налилось тяжестью, мир будто дернулся и остановился, он медленно обернулся, вглядываясь в лицо того, кого только что ударил.

Парень стоял, шатаясь, держась за нос, его лицо теперь было хорошо видно. Юное, ещё мальчишеское, со светлыми волосами, и голубыми глазами, в которых уже стояли слёзы, он не кричал, не ругался, только дышал часто, сбито, в полном недоумении.

— Лу..? — глухо переспросил Мариус, не веря собственным ушам.

— Да, блин, Лу! — рявкнул Джона — Он мой сосед, его мама работает здесь, в саду! Мы же договаривались поговорить, Мариус, ты вообще думал, зачем побежал?!

Мариус отступил на шаг, будто его ударили в ответ. Он впервые увидел парня по-настоящему: подросток, тонкий, светлый, растерянный, абсолютно не тот, кого он себе дорисовал в голове, он почувствовал, как по телу прокатилась волна — не гнева, а холодного стыда.

Ошибся, и теперь это уже было не исправить.

— Дай посмотреть — тихо сказал Джона и аккуратно поднял голову Лу, стараясь разглядеть нос, залитый кровью.

Лу резко отдёрнулся, оттолкнул его ладонь и шагнул назад.

— Вы что, совсем чекнулись?! — сорвался он, глядя то на одного, то на другого — Что, чёрт возьми, я вам сделал?

Голос его дрожал не от страха — от боли и унижения, но взгляд остановился именно на Мариусе, прямой, острый, как нож, в нём не было истерики — только чистое, неподдельное непонимание.

Мариус застыл, грудь тяжело вздымалась, но слов не было, всё, что он чувствовал, смешалось в один вязкий, давящий ком — вина, растерянность, стыд, он хотел что-то сказать — хоть что-то, но внутри всё заело.

Он отвёл взгляд. И, будто ища оправдание — скорее для себя, чем для кого-то ещё — шагнул ближе и выпалил:

— А какого чёрта ты шастаешь по детскому саду? С детьми общаешься, ты кто им вообще?!

Это было грубо, глупо, и совсем не к месту, но он словно пытался удержаться за остатки собственной правоты — за слабую, тонкую нитку, чтобы не утонуть в стыде, но голос сорвался, предательски задрожал.

— Мариус, заткнись — резко, но негромко сказал Джона.

Он не повысил голос, но в его тоне было достаточно, чтобы Мариус остановился. Прямо, хлёстко — как пощёчина, без гнева, без разрешения на продолжение.

Мариус сжал кулаки, губы чуть дрогнули — он готов был снова кинуться в оправдания, в обвинения, в защиту, которая на деле была уже бесполезнас но всё слиплось внутри. Один короткий, резкий вдох — и он просто развернулся и ушёл.

Он шёл быстро, почти бегом, не оглядываясь, будто спастись мог только скоростью. В голове шумело, стыд царапал изнутри, сердце колотилось не от ярости — от ужаса, что он снова всё перепутал.

Он свернул за угол и уже почти влетел на задний двор, где всё было будто по-другому: детский смех, солнце, качели, и там — Лаис с Ольгой, обычная картина, спокойствие.

Но он подлетел к Ольге и быстро, не глядя, схватил её за руку.

— Пойдём — бросил резко, глухо.

Ольга удивлённо подняла взгляд, слишком резко, слишком непонятно, она почувствовала, как его пальцы болезненно впились в запястье.

— Марс.. — её голос был тихим, тревожным — Ты чего?

— Что случилось? — громче спросила Лаис, привставая с качелей, но он не слышал, или не хотел слышать.

— Мариус.. ты мне больно делаешь — вдруг сказала Ольга.

Он замер.

Посмотрел на её руку — и только теперь заметил, как крепко её сжимает, словно не руку, а спасательный круг, словно не мог отпустить, иначе снова провалится в темноту.

Он мгновенно разжал пальцы.

— Прости.. — пробормотал он и не знал, что сказать дальше.

Внезапно, как в панике, он подхватил её на руки, не грубо, но резко, как будто только так мог спрятать её от всего, от того, что сделал, от того, кем снова стал.

Он на секунду взглянул на Лаис — и в этом взгляде не было объяснений, только растерянность, загнанность, и странное, тихое сожаление.

Потом он отвернулся — и пошёл прочь.

Уносил Ольгу, будто это могло что-то исправить. Хотел уйти с ней от всего: от Джоны, от Лу, от удара, от самого себя.

По дороге домой Ольга не задала ни единого вопроса.

Она просто лежала у него на руках — тихо, почти бездвижно, уткнувшись лбом ему в плечо, даже не пыталась заглянуть ему в лицо, будто чувствовала: сейчас — не время, будто понимала то, что не всегда удаётся понять взрослым.

Такая маленькая... — мелькнуло в голове, и тут же: А думает как взрослая.

Она не знала, деталей — но чувствовала, улавливала, без слов.

Мариус шагал быстро, но с каждым метром его уверенность угасала, город вокруг будто выцветал: шум улицы, щебет птиц, редкие голоса прохожих — всё звучало глухо, приглушённо, как под водой, как в сне, где ты уже не управляешь собой, только идёшь — потому что нельзя остановиться.

Он чувствовал её тепло — лёгкое, детское, живое — и от этого внутри только сильнее сжималось, Ольга была рядом, он держал её, но вместо облегчения — только страх: не перед кем-то, а перед тем, что он в себе увидел, перед тем, кем стал в вспышке.

Мариус боялся, того, что Ольга узнает, что он пообещал «просто поговорить», а в итоге сорвался и ударил, почти сломал нос тому, кто даже не пытался защищаться, и тогда она подумает, что он — лгун, что все его слова ничего не стоят.

Но ещё сильнее он боялся, что она испугается, своего брата, увидит в нём не опору, а того, кто теряет контроль, кто в злости забывает о сдержанности и бьёт первым, и если это произойдёт — она уже никогда не посмотрит на него по-прежнему.

Он прижал её к себе крепче — осторожно, и выдохнул медленно, с дрожью, не как герой, а как тот, кто боится, что снова не справится, но хотя бы сейчас — он несёт её домой, целую, тихую, понимающую.

И это было единственное, что ещё держало его на плаву.