Убежище для птенца
Прошло несколько дней после кошмара на холме. Внешне Чепе старалась держаться: ходила на курсы, готовила, убиралась. Но Валерий видел – она была похожа на стеклянную вазу, давшую трещину. Ее взгляд стал отсутствующим, движения – механическими. Она почти перестала говорить.
В тот вечер он застал ее сидящей на кухне с пустым чайником в руках. Она просто смотрела в стену, не замечая ни его, ни чайника.
– Чепе? – тихо окликнул он.
Она вздрогнула и медленно повернула к нему голову. В ее янтарных глазах стояла такая бездонная тоска и растерянность, что у него сжалось сердце.
– Валера... – ее голос был хриплым шепотом. – А тебе не кажется, что я... ненормальная?
Он сел напротив, отодвинув чайник.
– С чего бы?
...Она сжала виски пальцами. – Это же ненормально. Здоровые люди так не живут. Они не видят повешенных, не разговаривают с призраками. Мне кажется, я схожу с ума. И все, что происходит... это не мистика, это просто болезнь.
Она произнесла это с такой горькой убежденностью, что Валерий понял – эта мысль сидела в ней давно, просто сейчас, после потрясения, она вырвалась наружу.
Он долго молчал, подбирая слова.
– Я не врач, Чепе. Не знаю, что такое норма. – Он сделал паузу, глядя на нее. – Но я видел достаточно в этой жизни. Видел, как ломаются люди. По-разному. Одни – от силы, другие – от слабости. Ты не сломалась. Ты держишься. Ты ищешь ответы. Сумасшедшие так не делают. Они просто сгорают. – Он наклонился к ней. – Ты не сумасшедшая. Ты раненая. Твоя... память, твое восприятие – все это пострадало тогда, в детстве. И теперь оно так кричит. Но это не безумие. Это боль.
– Я не могу так больше, – прошептала она, и по ее лицу потекли слезы. – Я устала. Я хочу, чтобы это остановилось.
Вот тогда решение и созрело в нем, окончательное и единственно верное.
– Хорошо, – твердо сказал он. – Значит, надо сделать паузу. Уехать отсюда.
---
Неделю спустя. (Турбо)
Стою на перроне в этом самом городке N. Воздух тут другой, не казанский. Пахнет хвоей, рекой и спокойствием. Чепе, нет, Василиса... черт, привыкнуть невозможно... она уже в машине с той самой Илемпи, своей приемной матерью. Та женщина, когда увидела дочь, расплакалась, не стесняясь, а потом обняла так, словно боялась, что ее снова унесет ветром.
Черный Сокол, он же Николай Петрович, молча пожал мне руку. Рукопожатие было железным. В его глазах я прочитал все: и вопрос, и благодарность, и скрытую тревогу.
– Спасибо, что привез, – сказал он просто. – И за все, что там было. Она скисла, да?
– Устала, – поправил я. – Ей нужно было вспомнить, кто она и откуда.
Он кивнул, поняв без лишних слов.
– Оставайся, сколько надо. Покажешь тебе наше гнездо.
Отъезжаю от вокзала на своей видавшей виды иномарке. Смотрю в зеркало заднего вида. Они стоят втроем: Сокол, его жена и она. Обнявшись. Маленькая семья против всего мира.
Странное чувство. Сделал то, что должен был. Вернул птенца в гнездо, чтобы тот зализал раны. А сам сижу здесь, в чужом городе, и не знаю, что делать дальше. В Москву? Возвращаться к своей «нормальной» жизни? Которая после всего этого кажется до тошноты пресной.
Завез ее к дому. Сам остановился в гостинице. Вечером Сокол нашел меня сам.
– Пойдем, – сказал. – Покажу, кого ты спас.
Он привел меня на их «базу» – бывший хоккейный корт, теперь превращенный в нечто среднее между спортзалом и клубом. Ребята, молодежь, тренируются, кто-то на бильярде играет. Увидев меня, все замолкают. Смотрят. Не враждебно, а с интересом. Я для них – тот самый парень из Казани, который привез назад их Чепе.
Антон, тот самый Çерҫи, подошел, протянул руку.
– Слышал, ты там за нее горой стал. Спасибо.
Я только кивнул. Что я могу сказать? Что просто не мог поступить иначе?
Смотрю на этих парней. На их дисциплину, на уважение в глазах, когда они смотрят на Сокола. Это не группировка. Это и впрямь семья. Та самая, которой мне всегда не хватало.
Возвращаюсь в гостиницу. Тишина оглушает. В Казани осталась война с Зимой, неопределенность. Здесь – покой. И она, всего в паре километров отсюда, в безопасности.
Лег спать, а перед глазами – ее лицо, когда она сказала: «Мне кажется, я схожу с ума». И ее же лицо сегодня, когда она обняла свою мать. Спокойное. Почти умиротворенное.
Правильное решение я принял? Не знаю. Знаю только, что оставить ее одну в Казани я уже не мог. А что будет дальше... Поживем – увидим. Сначала надо дать ей время. А там... там видно будет. Возможно, и мне здесь найдется дело. Или придется вернуться и закончить то, что начал. Но это уже завтра.