Новый курс
(Турбо)
Прошла неделя. Неделя тишины, домашней стряпни Илемпи и неспешных разговоров с Черным Соколом на базе. Я смотрел на этих парней — молодых, крепких, с горящими глазами, — и в голове складывалась картина. Не идеальная, нет. Они были дисциплинированны, но их мир ограничивался этим маленьким городком. Их сила была направлена внутрь, на защиту своего гнезда. И в этом была своя правота, своя чистота.
Но глядя на них, я понимал, чего мне не хватало в Казани. Не хватало именно этого. Семьи. Не банды, выжимающей из района последние соки, а братства. Универсам когда-то был таким, я это помню. До Зимы. До того, как все стало измеряться деньгами и страхом.
Я видел Чепе пару раз. Она приходила на базу, садилась на трибуны и просто смотрела, как ребята гоняют шайбу. На ее лице появилось спокойствие, которого я не видел с момента нашей встречи. Она дышала. Залечивала раны. И я понял, что не могу везти ее обратно в тот хаос, из которого только что вытащил. Не могу и все.
Но и бросить все в Казани тоже нельзя. Зима не уснул. Он, как спящая змея, и мое отсутствие он наверняка воспримет как слабость. Начнет давить на отца, на тех, кто еще сохраняет нейтралитет. Нет, возвращаться нужно. Но возвращаться не просто «домой». Возвращаться с новой целью.
Этой мыслью я поделился с Соколом вечером, за кружкой чая в его кабинете.
– Значит, хочешь свой порядок навести? – он смотрел на меня пристально, оценивающе.
– Не свой. Просто порядок. Чтобы пацаны не боялись свой же район, чтобы бабушки у подъездов не шарахались от каждого прохожего в спортивном костюме. Чтобы универсам снова стал... семьей. Как у вас.
Он усмехнулся, но в глазах у него мелькнуло одобрение.
– Амбициозно. Зима тебе просто так место не уступит.
– Я знаю. Но у меня есть кое-какие козыри. И принцип. А против принципа у таких, как он, нет оружия. Он может давить страхом, подкупать. Но предложить что-то настоящее, ради чего стоит жить и бороться... он не может.
– А ты можешь?
– Посмотрим, – я отпил чаю. – Но сначала мне нужно вернуться одному. Навести там порядок. Создать безопасное место. А потом... потом уже везти ее обратно.
Сокол кивнул.
– Правильно. Сначала подготовь поле, потом выводи на него главного игрока. – Он помолчал. – Помощь нужна? Ребята заскучали без дела.
Я покачал головой.
– Пока нет. Это мой город и моя война. Начинать ее с пришлыми бойцами – неправильно. Но если что... я знаю, куда обратиться.
На следующее утро я поехал к ним домой попрощаться. Чепе вышла на крыльцо, завернутая в большой платок. Мороз щипал щеки.
– Ты уезжаешь? – спросила она тихо.
– Да. В Казань. Мне нужно кое-что уладить.
– Я могу поехать с тобой. Я уже лучше.
– Нет, – я положил руку ей на плечо. – Тебе нужно здесь. Отдохнуть, прийти в себя. А мне... мне нужно сделать так, чтобы тебе больше не от кого было отдыхать. Поняла?
Она смотрела на меня, и в ее глазах я прочитал понимание. И тревогу.
– Будь осторожен.
– Обещаю. А ты... просто живи. Хочешь – помогай тут Соколу с ребятами. Ты многое можешь их научить.
Я улыбнулся ей, развернулся и сел в машину. В зеркале заднего вида я видел, как она стоит на крыльце, пока я не скрылся из виду.
Дорога в Казань пролетела в размышлениях. План был пока общий, без деталей. Первым делом – найти Вову. Старый афганец был единственным, кому я мог доверять. Потом поговорить с нейтральными ребятами, теми, кто не в восторге от правления Зимы, но боится высказаться. И главное – нужно было предложить им не просто смену власти. Нужно было предложить ИДЕЮ. Идею братства. Взаимовыручки. Честных правил.
Я въехал в город на закате. Серые панельки, грязный снег, суетливые люди. Мой город. Мой проблемный, жестокий, но все же родной город.
Паркуясь у своего дома, я увидел, как из подъезда выходит Марат. Он остановился, увидев меня, и на его лице промелькнуло удивление, смешанное с настороженностью.
– Турбо. Вернулся. Один?
– Один, – вышел я из машины. – Но ненадолго. Собирай пацанов, Марат. Всем пора серьезно поговорить.
Он не спросил «о чем». Он понял. По моему тону, по взгляду. В его глазах мелькнул азарт. Смутный, неосознанный, но азарт к переменам.
– Слушаюсь, шеф, – бросил он с легкой усмешкой и направился к своему подъезду.
Я остался стоять на улице, глядя на освещенные окна. Впереди была борьба. Возможно, жестокая. Но впервые за долгое время я чувствовал, что двигаюсь в правильном направлении. Не ради себя. Ради нее. Ради них всех. Чтобы у этого места, наконец, появилось будущее, а не вечная осада. Чтобы универсам снова стал семьей.