Искупление на холме
Неделя после дискотеки прошла в гнетущем напряжении. Чепе не выходила из квартиры, чувствуя себя зверьком в клетке, за которым наблюдают голодные глаза. Валерий был ее единственной связью с внешним миром. Он приносил еду, новости и, самое главное, охранял ее покой. Они мало говорили, но его молчаливое присутствие было опорой.
Однажды вечером он пришел с мрачным видом.
– Кощей исчез. След простыл. Зима делает вид, что ничего не знает. Но это плохой знак. Он что-то замышляет.
Той же ночью сон был особенно ярким и настойчивым.
Она снова на заснеженном холме. Ветер бьет в лицо колючими хлопьями. Повешенный мужчина висит вниз головой, но теперь его лицо искажено не блаженством, а гримасой ужаса. И он шепчет, обращаясь к ней: «Приди... Приди и освободи...»
Чепе проснулась в холодном поту. Это было не просто видение. Это был зов. Приглашение на место казни.
Тиски страха сжимали горло Чепе так сильно, что дышать стало невозможно. Знание, что Кощей где-то рядом, что он смотрит на ее окно, сводило с ума. А сон... сон звал. Настойчиво, требовательно.
«Приди... Приди и освободи...»
Это был не просто зов. Это было искушение. Лицом к лицу встретиться с кошмаром, который преследовал ее всю жизнь, и потребовать ответа.
Она не сказала Валерию. Он бы не пустил. Он бы стал на пути, своим телом, своей решимостью. Но это был ее демон. И ее битва.
Прижав к груди тонкий свитер, она на цыпочках выскользнула из квартиры и растворилась в ночи. Холодный ветер бил в лицо, но внутри горел огонь отчаянной решимости. Она шла, почти бежала, к тому самому холму на окраине, который знала лишь по видениям.
Он был точь-в-точь как в ее снах: голый, продуваемый, одинокий страж над спящим городом. И он ждал ее.
Кощей стоял спиной, у самого края. Рядом, темным проклятьем against the starry sky, возвышался грубый тау-крест. Свободный конец веревки болтался, словно жалящий хвост скорпиона.
– Я ждал, птенчик, – его голос донесся ветром, ледяной и безжизненный. Он обернулся. Его лицо в лунном свете было маской агонии и странного ожидания. – Знаю, что ты придешь одна. Ты всегда приходила одна. В своих снах.
Чепе замерла, сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.
– Почему? – выдохнула она, и слова застыли в воздухе белым облачком. – Зачем ты преследовал меня тогда? Зачем ты вернулся?
Он улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любой гримасы.
– Потому что в твоих глазах... я был жив. – Он посмотрел на свои длинные пальцы с белым шрамом. – Твой чистый, животный ужас... это был нектар. Я пил его и чувствовал себя богом. А потом тебя отняли. И все кончилось. Я пытался найти это чувство в другом... но не вышло. – Его голос сорвался. – Теперь остался только один способ снова почувствовать это. Самому. Испытать самый главный страх.
С этими словами он набросил петлю на свою лодыжку и с противоестественной ловкостью взобрался по кресту, повиснув вниз головой. Сначала его тело дернулось в судорогах, лицо посинело от удушья. Но потом... потом его черты замерли. И на них расплылось то самое удовлетворенное, почти блаженное выражение, которое она видела в самом первом сне. Этого он и хотел. Осознанной агонии. Последнего экстаза.
Чепе смотрела, не в силах оторвать взгляд, парализованная ужасом и омерзением. Это было именно то, что она видела годами. Пророчество сбылось.
Внезапно чьи-то сильные руки схватили ее сзади. Она вскрикнула, пытаясь вырваться.
– Тише, это я!
Но Чепе вырвалась и сделала шаг к дергающемуся в последних судорогах телу.
– ПОЧЕМУ? – закричала она в ночь, и ветер подхватил ее крик. – ПОЧЕМУ Я?!
Кощей, в предсмертном агонии, повернул к ней закатывающиеся глаза. Его губы прошептали что-то, что она все же разобрала:
– Потому что... ты видела... мою душу... Такую же... черную... как у меня...
Больше он не произнес ни слова.
Валерий больше не церемонился. Он схватил ее на руки, почти как тогда, восемь лет назад, и понес с этого проклятого места. Она не сопротивлялась, прижавшись лицом к его груди, глухая к всему, кроме стука его сердца
Валерий. Он был здесь. Лицо его было искажено яростью и страхом. Он не смотрел на повешенного. Его взгляд был прикован к ней.
– Что ты наделала, дура!? Я тебя по всему городу искал!
– Я... я должна была... – она пыталась объяснить, но слова застревали в горле.
– Должна была смотреть, как психует ублюдок?! – он грубо развернул ее и, схватив за руку, потащил вниз с холма. – Идем!
Он нес ее прочь от этого места, от этого добровольного сумасшедшего, добившегося своего извращенного идеала.
Спускаясь, она обернулась в последний раз. Темный силуэт на кресте раскачивался на ветру, уже неподвижный. И в этот миг ее осенило. Мужчина, которого она всегда видела в глубине своего сна... молчаливый свидетель... это был не палач. Это был он. Валерий. Он был там не чтобы причинить боль, а чтобы увести ее. Спасти. Как тогда, в детстве. Как сейчас.
Он был ее спасением. Не в видении, а в реальности. И теперь, когда кошмар ее прошлого навсегда застыл на своем жутком кресте, она наконец могла позволить ему увести себя. Вниз. К жизни.