Тень из прошлого
Мысль о том, что за ней по-прежнему могут охотиться, не давала Чепе покоя. Преследователь, из-за которого она восемь лет назад оказалась на заснеженной улице района Сокола, был призраком из стертого прошлого, куда более реальной угрозой, чем местные парни с их демонстрацией силы.
Она понимала, что сидеть в квартире и ждать следующего видения или, что хуже, появления незнакомца с холодными глазами — бесполезно. Нужно было жить своей легендой: она — студентка из Чувашии, приехавшая в большой город учиться. Она подала документы в институт и начала потихоньку изучать маршруты, магазины, лицо своего нового, чужого дома.
Ее спасение от одиночества пришло оттуда, откуда она не ждала — от Вовы. Вова Адидас, тот самый, в афганке. Она столкнулась с ним в подъезде, когда выносила мусор. Он стоял у окна на лестничной площадке и курил, его взгляд был устремлен куда-то далеко, в песчаные бури Афгана. Увидев ее, он не стал строить из себя грозного воина, как Марат. Просто кивнул коротко и сухо.
– Обживаешься? – хрипло спросил он, выпуская струйку дыма.
– Пытаюсь, – осторожно ответила Чепе.
– Место тут непростое. Не слушай Марата. Он пацан горячий. Но слова Зимы – закон. Его не нарушают.
В его голосе не было угрозы, лишь усталая констатация факта. И в этот момент Чепе почувствовала не импульс страха, а острое понимание. Этот человек был солдатом. Он жил по уставу, пусть и криминальному. И с такими можно было найти общий язык, если говорить на их языке – языке уважения и силы.
– Я не ищу проблем, – честно сказала она, глядя ему прямо в глаза. – Я здесь, чтобы учиться. И чтобы выжить.
Вова внимательно посмотрел на нее. Его взгляд был тяжелым, нагруженным тем, что он видел за речкой.
– Умная деваха. Держись этого. Выжить – главное.
Он бросил окурок и раздавил его каблуком сапога.
– Вижу, ты не местная. Чувашка?
– Да, – кивнула Чепе.
– У меня там товарищ был... один из немногих, кто вернулся. – Он на секунду замолча, и его лицо смягчилось. – Тяжелый народ. Молчаливый. Крепкий. Уважаю.
Это было неожиданно. Мост, пусть хрупкий, был перекинут.
– Спасибо, – тихо сказала она.
– Если что, – Вова махнул рукой, указывая на свою дверь этажом ниже, – стучи. Без глупостей. По-соседски.
Это не было предложением дружбы. Это был кодекс. И для начала его было достаточно.
Той ночью сон пришел снова, и он был ужасен.
Она снова видела того же мужчину, повешенного вниз головой. Его удовлетворенное лицо, светящийся нимб. Но теперь картина была в движении. Кто-то другой стоял в тени, за крестом. Длинные, костлявые пальцы сжимали рукоять ножа. И эти пальцы начинали перерезать веревку... Не чтобы спасти, а чтобы добить падающего. Чепе хотела закричать, броситься вперед, но не могла пошевелиться. Она могла только смотреть, как тело падает на землю, а из темноты на нее устремляется холодный, пустой взгляд того, кто держал нож. И этот взгляд говорил: «Ты следующая».
Она проснулась не с криком, а с тихим стоном, замерзшая, как та ночь восемь лет назад. Это был не просто сон. Это было предупреждение. Ее преследователь был не плодом воображения. Он был реальным. И он приближался.
Утром, дрожащими руками, она записала в дневник: «Видение. Преследователь. Он перерезал веревку. Он знает, что я вижу. Он идет за мной».
Она вышла на улицу, чувствуя себя загнанным зверем. Каждый прохожий казался угрозой, каждый силуэт вдали — знаком беды. Она зашла в небольшой магазин у дома, чтобы купить хлеба, и стояла в очереди, стараясь не смотреть никому в глаза.
И тут она его увидела. На витрине лежала местная газета, а в ней — статья о предстоящей выставке в художественном музее. На черно-белой фотографии был изображен фрагмент старинной гравюры. На ней был изображен мужчина, висящий вниз головой на дереве. Не на кресте, а на дереве. И подпись гласила: «...один из элементов древней символики, связанный с жертвой и прозрением...»
Сердце Чепе упало. Ее сон, ее самое сокровенное и пугающее видение, было здесь, напечатано в газете для всех. Это не могло быть совпадением.
Она выронила мелочь из рук, нагнулась, чтобы собрать, и в этот момент чья-то рука легла ей на плечо. Тяжелая, властная.
Чепе резко выпрямилась, отпрянув к прилавку. Перед ней стоял Зима — Вахит. Его ледяные глаза изучали ее с холодным любопытством.
– Ты вся белая, девочка, – тихо сказал он. Его голос был гладким, как лед на воде. – Испугалась чего-то? Или кого-то?
Он медленно перевел взгляд на газету, лежащую на витрине, а затем снова на нее. В его взгляде мелькнуло понимание.
– Интересуюсь искусством? – спросил он, и в уголке его рта дрогнула едва заметная усмешка. – У меня есть кое-что поинтереснее газетных вырезок. Зайди как-нибудь. Поговорим.
Он не стал ждать ответа, развернулся и вышел из магазина, оставив ее в ледяном оцепенении. Он знал. Он видел ее страх. И он связал его с этой картинкой.
Теперь она была в ловушке не только своих видений и призрака из прошлого. Теперь за ней следил самый опасный человек в городе. И он явно заинтересовался ее страхом.