Василиса
Слова Зимы висели в воздухе ледяными осколками. «Зайди как-нибудь. Поговорим». Это не было приглашением. Это был тест. Или ловушка. Чепе вышла из магазина, сжимая в руке кулек с хлебом так, что костяшки побелели. Она чувствовала его взгляд на своей спине, даже когда он уже скрылся из виду.
Мысли метались, как пойманные мухи. Он что-то знал. Связал ее испуг с той гравюрой. Теперь ее единственное преимущество – знание о своих видениях – могло превратиться в уязвимость. «Чепе» – это имя, данное ей Соколом. Имя-ласкательное, имя-оберег, связывающее ее с домом. Оно было как оперение птенца, мягкое и беззащитное. Здесь, в этом каменном гнезде, ей нужна была броня. Ей нужно было стать кем-то другим. Хотя бы на поверхности.
Имя пришло само, всплыв из глубин стертой памяти, как обломок корабля. Василиса. Оно показалось ей сильным, царственным, с корнем «власть». Оно не принадлежало ничьему миру, кроме ее собственного.
Вернувшись в квартиру, она подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение – светловолосая девушка с янтарными глазами, в которых плескалась тревога.
– Василиса, – произнесла она вслух, и имя прозвучало странно, но твердо. – Меня зовут Василиса.
Она повторила это несколько раз, пока отзвук имени не начал казаться ей щитом.
На следующее утро раздался стук в дверь. Тот же самоуверенный, что и в прошлый раз. Сердце екнуло, но она сделала глубокий вдох, представив, что надевает маску. «Я Василиса. Я спокойна. Я здесь учиться».
На пороге стоял Марат. Его синяя куртка сегодня казалась еще ярче на фоне серого подъезда.
– Ну что, новенькая, освоилась? – начал он с привычной ухмылкой.
– Да, спасибо, – ответила она ровным, вежливым тоном, глядя ему в глаза. – Меня, кстати, Василиса.
Марат медленно моргнул, ухмылка сползла с его лица, сменившись легким недоумением. Он явно ожидал испуга, ступора, а не вежливого представления.
– Василиса? – переспросил он, пробуя имя на вкус. – А я думал, ты какая-то... местная, из деревни. Имя серьезное.
– Родителям виднее, – парировала она, не отводя взгляда.
Помолчав, он кивнул, и в его глазах мелькнул не интерес, а скорее любопытство, как к новой, незнакомой игрушке.
– Ладно, Василиса. Зима передал, чтоб ты зашла. Сегодня. Вечером. Не заставляй ждать.
Он развернулся и ушел. Ловушка захлопнулась. Отступать было некуда.
Вечером, подойдя к двери квартиры Зимы, она снова сделала выдох. «Василиса». Она постучала.
Дверь открыл Вова. Он был в своей афганке, лицо непроницаемо. Он молча пропустил ее внутрь.
Квартира была просторной, но аскетичной. Ничего лишнего. В гостиной за большим столом сидел Зима. Рядом с ним – Марат, развалившись на стуле. Вахит изучал какую-то старую книгу с пожелтевшими страницами, но взгляд поднял на вошедшую.
– Заходи, садись, – сказал он, закрыв книгу.
Чепе – нет, Василиса – села на краешек стула напротив, держа спину прямо.
– Ну что, Василиса, – начал Зима, произнеся имя с легкой, почти насмешливой интонацией. – Объясни мне свой испуг в магазине. Старые газеты обычно так на людей не действуют.
Она знала, что врать бесполезно. Но можно сказать часть правды, самую безопасную ее грань.
– Картинка напомнила мне один страшный сон из детства, – ответила она, глядя на свои руки. – Я тогда... потерялась. И мне часто снились кошмары. Эта гравюра была как из того сна.
– Сны, – протянул Зима задумчиво. – Интересно. А что еще тебе снится?
Вопрос прозвучал мягко, но она почувствовала за ним стальной крюк.
– Разное. Обычный бред. Лед, ветер, птицы... – она сознательно ушла в абстракцию, отсылая к своему последнему ведению, но не раскрывая его сути.
– Лед, – повторил Зима, и его глаза сузились. Он перевел взгляд на Вову, стоявшего у стены. Тот едва заметно пожал плечами. – Лед – штука ненадежная. Вроде стоит, а под ногами уже трещит. Опасно.
Вдруг он резко сменил тему.
– Ты сказала Марату, что приехала учиться. Из какой семьи? Кто твои родители?
Это был ключевой вопрос. Проверка на благонадежность.
– Я сирота, – честно сказала Василиса, и в голосе у нее прозвучала неподдельная горечь, которую не нужно было изображать. – Меня вырастили... друзья семьи. В Чувашии. Они помогли мне поступить.
Вова, слушавший молча, снова кивнул, на этот раз одобрительно. Сирота – понятно. Никаких связей, никаких лишних вопросов.
Зима несколько секунд молча смотрел на нее, его ледяной взгляд, казалось, проникал в самое нутро. Затем он откинулся на спинку стула.
– Ладно, Василиса. Учись. Живи спокойно. Но запомни: на моей территории я все вижу. И все слышу. Твои сны, твое прошлое... ко мне все рано или поздно приплывает. Как льдина по весне. Поняла?
Она поняла. Это было не разрешение, а предупреждение. Ей позволили остаться, но взяли на карандаш.
– Поняла, – тихо сказала она и встала.
Вова молча проводил ее до двери. На пороге он задержал ее на секунду.
– Василиса, да? – уточнил он.
– Да.
– Крепкое имя. Держись его. И совет – свои сны держи при себе. Не всем их нужно знать.
В его глазах она снова прочитала не угрозу, а предостережение солдата, видевшего, к чему приводит лишняя информация.
Выйдя на улицу, она сделала глубокий вдох морозного воздуха. Она прошла первое испытание. Она была Василисой. Но она чувствовала, что лед под ее ногами и впрямь треснул. И теперь она должна была идти по нему, балансируя между прошлым Чепе и настоящим Василисой, все ближе подбираясь к разгадке своего предназначения. И к тому, кто охотился за ней тогда, восемь лет назад.