Глава 8. Грань
Тёмное такси мчалось по ночному городу, разбрасывая брызги с мокрого асфальта. Феликс сидел на заднем сиденье, прижавшись лбом к холодному стеклу. Его губы всё ещё горели. Он проводил по ним кончиками пальцев, снова и снова проживая тот момент — ярость, отчаяние, жёсткую податливость губ Банчана, его руки, впивающиеся в бока так, что остались синяки.
Это было омерзительно. Он целовал дьявола. И худшее было в том, что какая-то часть его души, тёмная и глубокая, жаждала этого. Не мести, не правды — а именно этого. Этого грубого, почти насильственного столкновения, в котором стирались все грани между болью и наслаждением, между ненавистью и чем-то, что походило на голод.
Он вернулся в свой убогий мотель. Дверь, выломанная Чанбином, всё ещё болталась на одном замке. Он зашёл внутрь, включил свет и замер.
На краю кровати, на засаленном покрывале, лежала небольшая чёрная карточка. Без надписей. Только бесконечно знакомый логотип «Авроры» — стилизованная северная звезда. Рядом с ней лежал простой, но дорогой смартфон в чёрном матовом корпусе.
Сердце Феликса пропустило удар. Он не слышал, чтобы кто-то заходил. Значит, они были здесь. Минхо. Или кто-то другой из его команды. Они могли сделать с ним что угодно. Но оставили лишь это.
Он с осторожностью, будто это была змея, взял телефон. Экран ярко вспыхнул, запросив отпечаток пальца. Он приложил палец. Разблокировалось.
На экране не было ничего, кроме контактов. Всего один номер. Без имени. Тот самый, на который он отправил своё сообщение.
Он бросил телефон на кровать, как обжигающий уголь. Это была не угроза. Это был... пропуск. Приглашение обратно в ад. От человека, которого он только что осмелился поцеловать в порыве безумия.
---
На следующее утро он проснулся от вибрации телефона. Один короткий звонок, затем смс. Он потянулся к аппарату, сердце колотилось где-то в горле.
«Твой выход. 10:00. Чёрный седан.»
Больше ничего. Феликс сел на кровати, вглядываясь в эти слова. Это не было предложением. Это был приказ. И он знал, что произойдёт, если он ослушается. Минхо больше не будет церемониться.
Ровно в десять он вышел на улицу. У обочины, как и было обещано, ждал длинный чёрный автомобиль с тонированными стёклами. Водитель, безликий мужчина в тёмных очках, молча открыл ему дверь.
Они ехали в полной тишине. Феликс смотрел в окно, пытаясь унять дрожь в руках. Его везли не в офис. Машина свернула в подземный гараж элитного жилого комплекса — того самого, где, как он знал по слухам, жил Банчан.
Лифт поднялся на пентхаус. Дверь была не заперта. Феликс толкнул её и вошёл внутрь.
Пространство было огромным, стерильным и холодным. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на весь город, как на ладони. Всё было выдержано в оттенках серого, чёрного и металла. Ничего лишнего. Ни намёка на жизнь. Это был не дом. Это была крепость.
Банчан стоял спиной к нему у окна, в тех же джинсах и водолазке, что и вчера. В его руке бокал с тёмной жидкостью. Виски. Он не обернулся.
— Закрой дверь, — его голос прозвучал глухо.
Феликс повиновался. Щелчок замка прозвучал как приговор.
— Зачем я здесь? — спросил Феликс, останавливаясь в центре гостиной.
Банчан медленно повернулся. Его лицо было уставшим, но глаза... глаза горели тем самым огнём, который Феликс видел в конце их поцелуя. Холодным, концентрированным пламенем.
— Ты задал мне вчера вопрос, — сказал он, отхлебнув виски. — Ты спросил, человек я или монстр.
Он поставил бокал на стеклянный стол с таким звоном, что Феликс вздрогнул.
— Я не знаю ответа. Но я знаю, что ты... ты влез под кожу. Как заноза. И я не могу тебя вытащить.
Он подошёл ближе. Шаги были бесшумными по мягкому ковру.
— Ты думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь? Смесь ненависти и... чего-то ещё. Ты думаешь, я не чувствую это на себе? Ты — моя слабость. Моя ахиллесова пята. И я либо должен отрезать тебя, как больную конечность, либо...
Он остановился в сантиметре от него. Так близко, что Феликс снова почувствовал его запах — виски, дорогая косметика и чистая, животная мужская энергия.
— Либо что? — прошептал Феликс, поднимая на него взгляд. Его собственное тело было одним сплошным напряжённым нервом.
— Либо сделать тебя своей. Полностью. Без остатка. Чтобы эта слабость стала моей силой.
Его рука поднялась, и пальцы вцепились в подбородок Феликса, грубо приподнимая его лицо. Это не было лаской. Это был акт доминирования.
— Я не буду просить прощения за твоего брата. Я не буду оправдываться. Мир, в котором мы живём, — это джунгли. И ты либо становишься хищником, либо тебя сжирают.
— Я не хочу быть хищником, — с трудом выговорил Феликс сквозь стиснутые зубы.
— Но ты хочешь выжить? — Глаза Банчана сузились. — Потому что твой выбор сейчас: либо ты уходишь через эту дверь, и я не гарантирую, что Минхо не навестит тебя сегодня же вечером. Либо... ты остаёшься. И играешь по моим правилам.
Его пальцы ослабили хватку, скользнули по шее Феликса, ощущая пульсацию крови под кожей.
— Какие правила? — голос Феликса дрогнул.
— Ты — моя тайна. Моя собственность. Ты не задаёшь вопросов. Ты не ищешь правды. Ты делаешь то, что я говорю. А я... я даю тебе защиту. И всё, что ты захочешь. Кроме свободы.
Это было рабство. Красиво упакованное, элитное, но рабство. Феликс смотрел в эти тёмные глаза, в которых читалась не просто жажда власти, но и какая-то древняя, первобыная потребность обладать, поглотить, присвоить.
И он понимал, что проиграл. Ещё в тот момент, когда послал то сообщение. Или maybe даже раньше — когда впервые позволил этому человеку коснуться себя.
— Я... остаюсь, — тихо сказал он.
В глазах Банчана вспыхнуло что-то тёмное и триумфальное. Он не улыбнулся. Он просто наклонился и прижал свои губы ко лбу Феликса. Жёсткий, почти отеческий поцелуй, который был страшнее любого другого прикосновения.
— Хороший мальчик, — прошептал он ему в кожу. — Теперь иди в спальню. Разденься и жди меня.
Он отступил, и Феликс, на мгновение встретившись с его взглядом, понял, что пересёк черту. Ту самую, за которой не было пути назад. Он медленно, как автомат, повернулся и пошёл в указанном направлении, чувствуя на спине тяжёлый, собственнический взгляд человека, который только что официально приобрёл себе новую игрушку. Игрушку, в которую был влюблён так же сильно, как и хотел сломать.