Не говори об этом

Гнилой, солёный воздух порта въедался в лёгкие. Феликс стоял в полумраке заброшенного склада №7, прислонившись к холодной железной балке. Его пальцы нервно барабанили по старому, потрёпанному диктофону в кармане куртки — ненадёжному оружию против человека, который держал в страхе целую корпорацию. Он чувствовал себя идиотом. Агонизирующим, наивным идиотом, который добровольно полез в пасть к волку.

Сквозь разбитые окна лился бледный свет угасающего дня, окрашивая груды ржавого металлолома в кровавые оттенки. Где-то капала вода, её монотонный стук отдавался в висках назойливым эхом. Он ждал. Каждая секунда тянулась как год, каждая тень шевелилась, принимая очертания Минхо с его вечным ножом.

Но когда дверь скрипнула, открывшись всего на пару сантиметров, и внутрь скользнула одинокая фигура, Феликс понял — Банчан пришёл один.

Он был без своего безупречного костюма. Тёмные джинсы, чёрная водолазка, кожаная куртка. Одежда, в которой он казался моложе и опаснее. Лицо его было маской — ни страха, ни гнева, только абсолютная, леденящая пустота. Он остановился в нескольких метрах от Феликса, его взгляд скользнул по нему, оценивая, сканируя, будто пытаясь обнаружить скрытые камеры или снайперов.

— Ну что, — его голос был низким и ровным, без единой ноты волнения. — Я здесь. Один. Покажи, что ты там накопал.

Феликс вынул диктофон, но не включил его. Его ладони были влажными.

— Чанбин нашёл меня, — начал он, заставляя свой голос не дрожать. — Он рассказал мне всё. Про «Янус». Про то, как вы сожгли мозг моему брату, как будто это был просто... сбой в системе.

Ни одна мышца на лице Банчана не дрогнула. — Чанбин всегда был сентиментальным болваном. И трусом.

— Он был другом Хёна! — голос Феликса сорвался, эхо прокатилось по пустому складу. — А ты был его боссом! Ты должен был его защитить!

— Я защищал нечто большее, чем один человек! — в голосе Банчана впервые прорвалась сталь. — Я защищал компанию! Будущее, которое мы строили! Твой брат был готов уничтожить всё из-за своих детских идеалов!

— Его убили за правду!

— Его УБИЛА его собственная наивность! — Банчан сделал резкий шаг вперёд. Теперь их разделяло всего пару метров. Феликс почувствовал исходящую от него ярость, как жар от раскалённой печи. — Он полез не в своё дело! Как и ты!

— А что насчёт меня? — Феликс вскинул подбородок, встречая его взгляд. Его собственный страх начал сменяться пьянящей яростью. — Ты тоже прикажешь Минхо «испытать» на мне свой чудо-прибор? Сжечь мой мозг?

Банчан замер. Его сжатые кулаки разжались. Что-то промелькнуло в его глазах — не ярость, а нечто более сложное. Боль? Раздражение?

— Нет, — тихо сказал он.

— Почему? Потому что я тебе нужен? Потому что я твоя «игрушка»? Ты смотришь на меня, и тебе хочется не просто контролировать меня, а... что? Ломать? Убедиться, что я согнусь, как все?

— Заткнись, — предупредил Банчан, его голос снова стал опасным.

— Нет! Ты выслушаешь меня! — Феликс кричал теперь, годы боли и гнева вырывались наружу. — Ты позволил им убить моего брата! Ты покрываешь это! Ты воняешь его кровью, Кристофер, и никакой дорогой одеколон этого не скроет!

Он видел, как скулы Банчана напряглись, как его пальцы снова сжались в кулаки. Он ждал удара. Ждал, что тот набросится на него.

Но Банчан не двинулся с места. Он выдохнул, и из его груди вырвался странный, сломанный звук.

— Я не знал, — прошептал он. Голос был тихим, почти неслышным, но в гробовой тишине склада он прозвучал как взрыв. — Я не знал, что Минхо пойдёт так далеко. Я приказал ему... просто запугать его. Забрать файлы. Я не отдавал приказ убивать.

Феликс застыл, не веря своим ушам. — Врёшь.

— Я не оправдываюсь. Вина лежит на мне. Я создал этого монстра. Я позволил этому случиться. — Банчан поднял на него взгляд, и впервые Феликс увидел в его глазах не холод, а тяжёлую, невыносимую усталость. — Но ты... с самого начала... ты смотрел на меня не так, как все. Не со страхом. С вызовом. И это... это сводило меня с ума.

Он медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, сделал ещё шаг.

— Ты думаешь, я не чувствую вину? Каждую ночь я вижу его. Твоего брата. И я вижу тебя. И я не знаю, что с этим делать.

Они стояли так близко, что Феликс чувствовал его дыхание. Запах дорогого мыла, кожи и чего-то горького — виски? Или отчаяние?

— Твои файлы, — Банчан махнул рукой. — Их не существует. Ты ничего не успел скопировать. Это блеф. Я проверил.

Сердце Феликса упало. Он был прав.

— Тогда зачем ты пришёл? — прошептал Феликс. — Чтобы убить меня самому?

Банчан покачал головой. Его взгляд упал на губы Феликса, задержался там.

— Я пришёл, чтобы остановить тебя. Прежде чем ты сделаешь что-то действительно глупое.

— И как ты остановишь? — выдохнул Феликс. Он больше не боялся. Была только пустота и странное, тянущее ощущение между ними.

Ответом было молчание. Банчан смотрел на него, и в его глазах шла борьба. Борьба между тем хозяином положения, которым он был всегда, и тем измученным человеком, которым он стал.

— Я не знаю, — наконец признался он, и это прозвучало как самое честное, что он когда-либо говорил.

И тогда Феликс совершил самое безумное действие в своей жизни. Он закрыл оставшееся между ними расстояние и прижался губами к его губам.

Это не был нежный поцелуй. Это была атака. Акт отчаяния, ярости и того самого вызова, который сводил Банчана с ума. Губы Банчана были холодными и неподвижными. Феликс ждал, что его оттолкнут, ударят.

Но через секунду что-то щёлкнуло. Банчан ответил. Его руки вцепились в бока Феликса, прижимая его к себе с такой силой, что у того перехватило дыхание. Его поцелуй был не ответной лаской, а захватом. Голодным, яростным, почти жестоким. Он вкушал его, как утолял долгую жажду, кусая его губы, заставляя голову кружиться.

Феликс отвечал с той же яростью, впиваясь пальцами в его куртку, притягивая его ближе. Это было отвратительно. Это было порочно. Он целовал человека, косвенно виновного в смерти его брата. А этот человек держал его так, будто хотел сломать и впитать в себя.

Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Губы Феликса горели и, он знал, были распухшими. В глазах Банчана бушевала буря — шок, ярость, желание.

— Что, чёрт возьми, это было? — прохрипел Банчан, не отпуская его.

— Я не знаю, — честно ответил Феликс, его голос дрожал. — Может быть, я просто хотел убедиться, что ты человек. Или доказать, что ты монстр.

— И к какому выводу ты пришёл?

— Я не знаю.

Они стояли, прижавшись лбами друг к другу, их дыхание смешивалось в облако пара на холодном воздухе. Враг и жертва. Палач и мститель. Связанные теперь чем-то тёмным, необъяснимым и опасным.

Внезапно Банчан отстранился. Его лицо снова стало закрытым, но в глазах ещё тлели угли.

— Иди, — резко сказал он. — Возьми деньги Чанбина. Уезжай. Забудь обо мне. Забудь обо всём этом.

— Я не могу.

— Ты ДОЛЖЕН! — это был почти крик. — Потому что в следующий раз я не смогу тебя отпустить. Потому что Минхо не станет ждать моего разрешения. Потому что если ты останешься... я не знаю, что я с тобой сделаю. Убить или... — он не договорил, сжав зубы.

Он развернулся и пошёл к выходу, его фигура растворилась в темноте. Феликс остался один в центре склада, с окровавленными губами и с душой, разорванной на части. Он проиграл. Он выиграл. Он ничего не понимал.

Он поднёс пальцы к губам, чувствуя жгучую боль. Это была печать. Печать их общей тайны, их общей вины, их общего безумия. Война только началась, но поле битвы переместилось внутрь них самих. И он знал — ни один из них уже не выйдет из неё прежним.