Глава 6. Линия огня
Глухой удар в дверь заставил Феликса вздрогнуть и уронить кружку с чаем. Дешёвый фарфор разлетелся о пол трескучей звёздочкой. Он замер, прислушиваясь к стуку собственного сердца, заглушавшему все остальные звуки. Прошло уже три дня с тех пор, как он сбежал. Три дня в этой дыре с пропахшими плесенью обоями и воющими за стеной соседями. Он думал, что спрятался.
Второй удар, более сильный. Дверь затрещала по косяку.
Страх, холодный и острый, как лезвие ножа Минхо, пронзил его. Они нашли. Мысли понеслись в паническом вихре. Залезть в окно? Слишком высоко. Спрятаться в ванной? Бесполезно.
— Открывай! Служба доставки! — прозвучал за дверью грубый, незнакомый голос.
Ложь была настолько примитивной, что от этого стало ещё страшнее. Феликс бесшумно отступил вглубь комнаты, озираясь в поисках чего угодно, что могло бы служить оружием. В руке он сжал единственное, что нашлось — старую металлическую вешалку.
Дверь с грохотом поддалась, и на пороге возникла высокая фигура в тёмной куртке. Но это был не Минхо. И не один из его громил. Это был Чанбин. Его лицо было осунувшимся, глаза лихорадочно блестели. Он был один.
— Что ты, блядь, творишь? — выдохнул Чанбин, захлопывая за собой выломанную дверь и прислонившись к ней спиной. Его грудь вздымалась. — Я полдня потратил, чтобы найти тебя. Здесь даже сотовые не ловят!
Феликс не двигался, всё ещё сжимая в пальцах вешалку. — Убирайся.
— Ты думаешь, я пришёл тебя забрать? — Чанбин фыркнул, проводя рукой по лицу. — Если бы я хотел тебя забрать, сюда бы вломилась целая команда Минхо. Меня прислали бы последним, чтобы привязать тебе на шею груз.
Он сделал шаг вперёд, и Феликс инстинктивно отпрянул.
— Я не трону тебя, придурок, — голос Чанбина внезапно сломался. — Я пришёл... потому что должен был прийти. Ради Хёна.
Имя брата повисло в воздухе, заставив Феликса опустить импровизированное оружие.
— Что ты знаешь? — прошептал он.
— Всё, — Чанбин мрачно посмотрел на него. — Я знаю всё. Я был там, в ту ночь. Я пытался его остановить.
Он тяжело опустился на край засаленного дивана.
— «Проект Янус»... Это была не просто какая-то хуйня с нейроинтерфейсами. Это была попытка создать систему прямого воздействия на сознание. Управление через боль. Контроль. Они тестировали прототип на сотрудниках, не ставя их в известность. Хён случайно наткнулся на отчёты о «побочных эффектах» — о людях, которые сходили с ума, впадали в кому. Он хотел всё обнародовать.
Чанбин замолчал, уставившись в пол.
— А ты? — Феликс почувствовал, как по его жилам разливается новая, горячая волна ярости. — Ты что, помогал им?
— НЕТ! — Чанбин резко поднял голову, и в его глазах стояла неподдельная боль. — Я был его другом! Я умолял его бросить это. Уйти. Но он не послушал. И тогда... тогда я пошёл к Банчану. Думал, он всё остановит. Он же босс, чёрт возьми!
Он горько усмехнулся.
— А он приказал мне заткнуться и не лезть не в своё дело. Сказал, что разберётся. А на следующий день... твоего брата нашли мёртвым. «Сердечная недостаточость». А Банчан и Минхо сделали вид, что ничего не произошло.
Слёзы текли по его лицу, но он даже не пытался их смахнуть.
— Они его убили? — голос Феликса дрожал.
— Не... не прямо. Минхо активировал устройство, когда Хён был в серверной. Они называли это «полевым испытанием на неподчиняющемся субъекте». Они сожгли его мозг изнутри, Феликс. Банчан знал. Он всё знал и позволил этому случиться. Потому что проект был слишком важен. Потому что репутация компании была дороже жизни одного человека.
Феликс прислонился к стене, чтобы не упасть. Его тошнило. Теперь он знал. Знать правду оказалось в тысячу раз хуже, чем просто подозревать.
— Почему ты мне это рассказываешь? — с трудом выдавил он. — Почему сейчас?
— Потому что ты следующий, — тихо сказал Чанбин. — Я видел, как Банчан смотрит на тебя. Для него ты уже не просто угроза. Ты... ты что-то другое. И это делает всё ещё опаснее. Минхо тебя ненавидит. А Банчан... он сходит по тебе с ума. И в этой игре ты не выживешь. Я не могу допустить, чтобы погиб ещё один Ли.
Он достал из кармана смятый конверт и бросил его на стол.
— Билеты. Деньги. Новые документы. Уезжай. Сегодня. Исчезни. И никогда не возвращайся.
Феликс смотрел на конверт. Это был его выход. Бегство. Жизнь.
— А ты? — спросил он. — Что будет с тобой?
— Я уже мёртв, — Чанбин поднялся. — С того самого дня. Просто ещё не лёг в землю. Теперь вали. И забудь дорогу обратно.
Он вышел, оставив дверь распахнутой. Феликс остался один с грохотом в ушах и правдой, которая жгла его изнутри, как кислота.
Он подошёл к столу и взял конверт. Внутри лежали билет на автобус, пачка денег и фальшивый паспорт. Всё, что нужно для начала новой жизни.
Он просидел так несколько часов, пока за окном не стемнело. Он думал о Хёне. О его улыбке. О его принципах, которые привели его на тот холодный пол. Он думал о Банчане. О его глазах, в которых он видел не только холод, но и искру чего-то человеческого. О его прикосновениях, которые были одновременно грубыми и бережными.
И он думал о себе. О том мальчике, который пришёл за правдой. Правда была найдена. И она оказалась чудовищной.
Он взял конверт, подошёл к закопчённой газовой плите и поднёс к конфорке. Синее пламя лизало уголок бумаги, она почернела и вспыхнула. Он бросил горящий комок в раковину и смотрел, как огонь пожирает его единственный шанс на спасение.
Он не мог уйти. Не теперь. Хён не был «неподчиняющимся субъектом». Он был человеком. И его смерть требовала большего, чем бегство.
Он достал из тайника старый, неиспользуемый телефон. Его пальцы дрожали, когда он набирал номер, который выучил наизусть за те дни, что работал в кабинете Банчана. Его личный номер.
Он набрал сообщение, каждое слово давалось ему с трудом.
«Я знаю про Янус. Знаю, что вы сделали с моим братом. Если хочешь, чтобы я молчал, встреться со мной. Один. Завтра в 18:00. Старая портовая пристань, склад №7. Никаких Минхо. Никаких игр. Или утром все файлы, которые я успел скопировать, уйдут в прокуратуру и в самые жадные до скандалов СМИ.»
Он отправил сообщение и выключил телефон.
Он больше не был пешкой. Он только что объявил войну. И ставкой в этой войне была не только его жизнь, но и душа человека, который, возможно, уже начал её терять.