Не говори об этом

Спальня была такой же холодной и безличной, как и гостиная. Серая стеганная кровать, хромированные светильники, ни одной личной вещи. Феликс стоял посреди этого стерильного пространства, его пальцы дрожали, застыв на пуговицах рубашки. Приказ Банчана висел в воздухе, тяжелый и неоспоримый. «Разденься и жди меня».

Каждая клетка его тела восставала против этого. Это была не близость, не страсть. Это — капитуляция. Ритуал подчинения. Он должен был лечь на это ложе и позволить человеку, причастному к смерти его брата, сделать с ним то, что тот захочет. Сделать его своей вещью.

Он представил лицо Хёна. Не то, застывшее в маске ужаса на фотографии из архива, а живое — улыбающееся, с тёплыми, добрыми глазами. Тот Хён, который читал ему книжки в детстве, который учил его кататься на велосипеде, который всегда говорил: «Никогда не поступайся тем, кто ты есть. Ни ради чего».

«Я не хочу быть хищником», — сказал он Банчану.
«Но ты хочешь выжить?»— прозвучал в ответ холодный, безжалостный вопрос.

Феликс закрыл глаза. Он чувствовал, как по его щеке скатывается горячая, солёная слеза. Это была не просто слабость. Это было предательство. Предательство памяти брата. Предательство самого себя. Он продавал свою душу за обещание защиты, за призрачное чувство безопасности в объятиях дьявола.

Рубашка с мягким шелестом упала на пол. Потом брюки. Он стоял, дрожа от холода и унижения, глядя на своё бледное отражение в огромном тёмном окне. Худой, испуганный мальчик в ловушке из стекла и стали.

И тогда он услышал это. Сначала тихо, потом всё громче. Словно кто-то включил запись в его голове. Голос брата. Не из кошмара, а из далёкого, светлого прошлого.

«Феликс, — смеялся он, — смотри, не проспи свою жизнь, пытаясь угодить другим. Твоя жизнь — твоя. Только твоя».

Он глубоко вдохнул, и воздух словно обжёг его лёгкие. Нет. Он не может этого сделать. Он не станет ещё одной жертвой, ещё одним «несчастным случаем» в безупречной биографии Кристофера Банга. Хён погиб, пытаясь остановить эту машину. А он собирался просто лечь под её колёса.

Он не хотел быть хищником. Но он отказывался быть добычей.

Он молниеносно поднял рубашку с пола, натянул её. Пальцы плохо слушались, путаясь в пуговицах. Брюки. Носки. Обувь. Он не думал о плане. Думал только о том, что должен бежать. Сейчас.

Он приоткрыл дверь спальни. Из гостиной доносились приглушённые звуки — Банчан говорил по телефону, его голос был жёстким, деловым. «...разберусь с этим позже. Да, он здесь».

Феликс проскользнул в коридор, ведущий к кухне и чёрному ходу. Он помнил план квартиры, подсмотренный им мельком. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. Каждый шаг отдавался в ушах громоподобным эхом.

Чёрный ход был замаскирован под стенную панель. Он нажал на край, и та бесшумно отъехала. За ней — грузовой лифт для обслуживания. Он шагнул внутрь и ударил по кнопке «Цокольный этаж».

Лифт поехал вниз. Каждая секунда была мукой. Он ждал, что двери откроются, и перед ним окажется Минхо со своей уродливой ухмылкой. Но там никого не было. Грязный, плохо освещённый подвал с мусорными контейнерами. Запах сырости и моющих средств.

Он выбежал на улицу через аварийный выход и побежал. Бежал без оглядки, сломя голову, впитывая в себя грязный, настоящий воздух задних переулков. Он был свободен. Но это была свобода загнанного зверя.

---

Он не мог вернуться в мотель. Не мог пользоваться банкоматом. Банчан наверняка отслеживал все его шаги. У него был только старый телефон и немного мелочи в кармане.

В парке, забившись в самую дальнюю скамейку, он лихорадочно пролистывал контакты. Чанбин был под подозрением. Он не мог ему доверять. Оставались только...

Он набрал номер Сынмина. Юрист. Прямолинейный, холодный, но, как он чувствовал, не лишённый принципов.

— Алло? — голос Сынмина был таким же ровным и безэмоциональным, как всегда.
—Это... Феликс Ли.
На той стороне повисла короткая пауза.
—Я не ожидал твоего звонка. Условились, что ты больше не существуешь.
—Мне нужна помощь. Нужно исчезнуть. По-настояшему.

Ещё одна пауза, более долгая.
—Это очень опасно. Для нас обоих.
—Я знаю. Но... я не могу остаться. Я не могу стать как они.

Он услышал, как Сынмин тяжело вздохнул.
—Чонин. Он может помочь с документами. Встреться с ним. Будь осторожен. И... больше не звони на этот номер.

Связь прервалась. Феликс сидел, сжимая в руке телефон, и смотрел на играющих неподалёку детей. Мир продолжал жить своей жизнью, не подозревая о том, какая грязь и какие игры со смертью творятся за стенами стеклянных небоскрёбов.

---

Встреча с Чонином была назначена в переполненном людьми торговом центре. Молодой аналитик выглядел напуганным, но решительным. Он передал Феликсу плотный конверт.

— Всё здесь. Новый паспорт. Водительские права. Карта на предъявителя с небольшим стартом. Сынмин достал её из своего «чёрного фонда». — Данные чистые, отслеживать не будут.

— Почему? — спросил Феликс, пряча конверт внутрь куртки. — Почему вы рискуете?

Чонин посмотрел на него своими большими, всё ещё немного наивными глазами.
—Потому что то, что они сделали с твоим братом... это неправильно. И потому что я видел, как босс смотрит на тебя. Это... ненормально. Ты не вещь. И я не хочу работать в компании, где люди — это просто расходный материал.

Он кивнул и растворился в толпе так же быстро, как и появился.

В тот же вечер Феликс сидел в вагоне поезда, увозившего его на другой конец страны. За окном мелькали огни незнакомых городов, тёмные поля, одинокие перелески. Он смотрел на своё новое отражение в стекле. Другой человек. С другим именем. С другой жизнью.

Он достал из конверта паспорт. Его новое имя было «Ли Минсок». Он сжал его в руке. Это был не просто документ. Это был щит. Возможность начать всё с чистого листа.

Он откинулся на сиденье и закрыл глаза. Он был жив. Он был свободен. Но в груди у него была не радость, а тяжёлый, холодный камень. Он оставил позади часть себя. Тот наивный огонёк, что горел в нём, погас, опалённый ледяным дыханием Кристофера Банга. Он уцелел. Но это была пиррова победа.

А где-то далеко, в своей стерильной крепости, Банчан смотрел на пустую спальню и на разбросанную на полу одежду. Его лицо было каменной маской. Но в кулаке, сжатом так, что побелели костяшки, он держал ту самую чёрную карточку «Авроры». Он медленно, с нечеловеческим усилием, сломал её пополам.

Охота не закончилась. Она только что перешла на новый уровень. И на этот раз в игре не было правил.