Жребий

Меня будит непонятный шорох. Открыв глаза, я вижу, как к моей кровати подходит дружок матери. Я уснула и забыла закрыть дверь на замок, чёрт подери! Только собираюсь открыть рот, как этот придурок закрывает его мне, усаживаясь на кровать. Я округляю глаза и начинаю дёргаться, но он не даёт мне сделать и это. Сердце начинает быстро стучать.

– Интересно, твоя мама знает, что ты водишь к себе через окно мальчиков? – шепчет он, глядя мне в глаза. От него несёт жутким перегаром, но мне приходится его терпеть. Прищуриваюсь и снова дёргаюсь, он сильнее сжимает мне руки и садится на ноги. Я мычу прямо ему в ладошку, надеясь, что мать услышит хотя бы тихие мольбы.

Чёрт, он так всё продумал, что выгнал Текилу из комнаты. Грёбаный извращенец! Я всегда знала, что он здесь отшивается не просто так.

– Я ей ничего не расскажу, заинька, но тебе придётся кое-что сделать, – чуть более громким голосом говорит это чудовище. Когда я осознаю его мотивы, на моих глазах появляются слёзы. В ушах слышу лишь собственный пульс и чувствую, как кровь внутри то холодеет, то начинает бурлить от ярости. Пытаюсь выбраться, с новой силой отталкивая его.

Как только он убирает руку с моего рта, чтобы потянуться к штанам, я кричу настолько громко, насколько это возможно.

– Мама! – все, что успевает вырваться у меня, прежде чем этот извращенец вновь затыкает меня. Теперь у меня действительно истерика. Я плачу, и мои слёзы стекают на его пальцы.

Даже сквозь свою пелену мычаний и странного оглушения я слышу, как открывается дверь и в комнату заходит мама. Только она видит, что происходит, то тут же выравнивается и подбегает к нам.

– Что ты творишь, Ноэль? – кричит мать и стаскивает его с меня. Я тут же сажусь и поджимаю колени к груди, продолжая плакать. Текила гавкает и рычит на урода, который хотел меня изнасиловать. Слава Богу, у матери ещё остался хоть какой-то инстинкт, чтобы защитить меня.

– Да, ладно тебе, Мария. Я просто в шутку, – пытается защититься он и посмеивается, делая вид, что всё это лишь розыгрыш. Впервые за долгие годы вижу в глазах мамы такую заботу обо мне. Она прямо сейчас готова убить Ноэля.

– Ты довёл её до слёз. Как ты мог приставать к ней? Проваливай отсюда и не появляйся в моём доме. Больше у тебя нет места, где выпить, пожрать и поспать.

– Я серьёзно, это просто шутка, – снова стоит на своём он. Я продолжаю плакать, вытирая слёзы.

– Просто шутка, что ты хотел изнасиловать Аннику? Я сейчас вызову полицию, если ты не уберёшься из моего дома! – мама указывает ему на дверь, и только спустя пару секунд Ноэль покидает комнату и нашу квартиру.

Вдыхаю побольше воздуха, пытаясь успокоиться, но это так сложно. Паршиво чувствую себя. Сердце до сих пор бешено стучит, а голова кружится, как будто я прокатилась на карусели.

– Иди в ванну и умойся, – ровным голосом поизносит мама и выходит. А я надеялась, что в ней проснулось чувство жалости ко мне. Только всё как всегда. И мне как обычно приходится справляться с проблемами самой.

Лишь спустя минут десять я поднимаюсь с кровати и плетусь в ванную. Лицо всё опухло и покраснело от сильного плача, глаза заплыли, а нос заложило. Закрываю дверь на замок, включаю холодную воду в кране и умываюсь, намачивая и волосы, которые упали на лоб. Не вытираясь, достаю из-за унитаза шкатулку, в которой хранится моё спасательное средство от всех навалившихся бед.

Усаживаюсь на крышку унитаза и трясущимися руками, потому что я ещё не отошла от пережитого, подношу лезвие к запястью. Прямо сейчас хочется сделать порез чуть глубже, чтобы покончить разом со всем, но я не делаю этого. Выдыхаю и прикрываю глаза, продолжая вести острие и разрывая новые участки кожи. Физическая боль перекрывает душевную, и в этот момент я чувствую расслабление. Чтобы я делала без этих порезов? Мне уже сложно без них переживать сложные ситуации.

Телефон в кармане моей толстовки, который со вчерашнего дня лежит там, начинает звонить. Я открываю глаза и гладу лезвие на край раковины. Вытираю слёзы со щёк и достаю устройство. Звонит неизвестный номер.

– Алло? – севшим голосом отвечаю я и откашливаюсь.

– Привет. Это Люк, – звучит знакомый голос, и я выдыхаю.

– Привет, – здороваюсь я, стараясь говорить более уверенным голосом, чтобы не было слышно, как он обрывается. Однако икота сама вырывается, и я закрываю рот ладошкой. Такую икоту никогда не сравнить с обычной, потому что она всегда сопровождается ещё и непроизвольным шмыганьем носа. Её точно можно узнать, но я всё же надеюсь, что Люк не заметил.

– Всё хорошо? – всё-таки заподозрил.

– Да, отлично, – вру я, закусив щеку с внутренней стороны. Слёзы опять заполняют глаза и тут же стекают вниз, потому что я знаю, что всё не отлично.

– Ты уверенна? – переспрашивает он.

– Да. Ты что-то хотел? – как можно менее грубо спрашиваю я и встаю, подходя к зеркалу.

– Я просто думал встретиться сегодня. Ты не против?

– Во сколько? – я зажимаю плечом и ухом телефон и включаю воду, промывая лезвие от крови.

– Давай ближе к часу около твоего окна, – предлагает Люк. Я вытираю руку об одежду и отвожу телефон в сторону, чтобы глянуть на время. Сейчас лишь одиннадцать.

– Окей. Наберёшь, как подойдёшь, и я выйду.

– Без проблем, и ещё... чтобы не случилось, у тебя всегда есть поддержка, Анника.

– Спасибо за беспокойство обо мне, я в порядке, не волнуйся, – снова вру. Не привыкать. Для всех у меня всегда всё хорошо.

Покопавшись в холодильнике, я нахожу то, чем могу позавтракать. Мама уже давно скрылась в своей комнате и не высовывается. Конечно, ведь если выйти, то придётся поддержать дочь и сказать ей пустые слова сожаления, которые ни ей, ни мне не сдались. Я уже давно забыла об искренности наших отношений. А ведь всё когда-то было по-другому, и я тоже была другой.

На самом деле, такие мысли мучают меня каждый Божий день. Нет и дня, когда я бы не думала о прошлом и не завидовала себе. Чёрт, да я даже готова снова пережить свой ужасный первый поцелуй, лишь бы просто оказаться в том времени, когда вокруг меня не были собраны грозовые тучи, давящие на голову. Может, мне удастся пережить этот ужасный подростковый возраст и выкарабкаться в лучший мир – взрослый. Ещё лет в двенадцать я думала, что когда мне будет семнадцать, я буду проживать лучшие дни в жизни, но мечты, как всегда разрушаются, оставляя настоящую реальность, которая в разы жёстче твоих представлений. После этого «прекрасный» возраст превратился в самый ужасный, когда я отсчитываю дни до взросления. Для меня это ужасно, словно я нахожусь в психушке, выбраться из которой очень и очень сложно, практически невозможно. Я чувствую, что погрязаю в своей депрессии, иногда доходя даже до мыслей о суициде. Но обычно к действиям я не перехожу. Может, мне в какой-то степени страшно, даже если и хочется что-то сотворить. Здесь меня задерживают друзья, пытающиеся оказать свою поддержку, хотя они даже не понимают, в чём именно мне помогают. У меня слишком много проблем, и они влезают лишь в малую их часть, чтобы разобрать.

Я сижу на подоконнике, ожидая Люка, и дёргаю ногами вперёд-назад от скуки. На мне как обычно толстовка, джинсовый пиджак и мешковатые джинсы с дырками на коленях. Позади меня раздаётся стук, и я оборачиваюсь, спрыгивая на пол. Открываю окно и тут же встречаюсь с глазами Люка.

– Привет, – первым здоровается он.

– Привет. Погоди секунду. Ты должен помочь мне, – говорю, подняв указательный палец вверх. Люк кивает, и я наклоняюсь за Текилой и её коляской для задних лап. – Возьми пожалуйста её, чтобы мне было удобней.

– А через входную дверь не любишь ходить? – ухмыляется Люк, и поднимает руки, забирая мою собаку.

– Не-а. Мне и так нормально, – я улыбаюсь и спрыгиваю с окна, прикрывая его.

– У тебя милая собачка, – поглаживая Тэки по голове, говорит он. Собака облизывает ему нос и глядит на меня.

– Обычно многие спрашивают, что с ней, а не делают комплименты на счёт того, как она выглядит, – произношу я и прикрепляю поводок к ошейнику.

– Разве важно замечать и говорить о недостатках? Я просто вижу и знаю, что твоя собака счастлива. Этого достаточно для жизни.

– Её зовут Текила, – слегка улыбнувшись, представляю собаку я. Люк опускает её на землю, и я склоняюсь, чтобы прикрепить к туловищу коляску, заменяющую задние лапы.

– Почему Текила? Это же алкогольный напиток, – удивляется парень. Я смеюсь и киваю.

– Знаю. Когда я только нашла Тэки на улице и сообщила друзьям о ней, мы принялись думать над кличкой. Селеста вдруг выдала, что ей подойдёт Текила.

– Она объяснила, почему?

– Селесте нравится певица Патрисия Каас, у которой есть собака по кличке Текила. Как и у этой исполнительницы, моя Текила отозвалась на своё имя. В конечном итоге, я оставила всё как есть.

Я встаю на ноги и беру край поводка в руку, два раза обернув вокруг ладони. Мы начинаем идти, а Текила спешит обгонять нас.

– И кратко ты называешь её Тэки?

– Ага, – я поворачиваю голову и замечаю, что теперь в руках Люка два скейтборда. Я даже не заметила их до этого. – Мы выгуляем её, а потом можем куда-нибудь отправляться.

– Без проблем. У нас целый день в запасе.

– Зачем тебе два скейта? – интересуюсь я и приостанавливаюсь, потому что Тэки замерла около дерева, обнюхивая его.

– Это на дальнейшую прогулку. Потом узнаешь, – махнув рукой, отвечает Люк.

– Если что я не собираюсь кататься, иначе буду выглядеть ужасно нелепо, – я посмеиваюсь и качаю головой. Люк не отвечает, а лишь посылает мне улыбку.

– Сегодня небо слегка пасмурное. Может к вечеру ветер нагонит тучи и будет дождь, – рассуждает Люк, глядя в небо.

– Может быть, – я пожимаю плечами, на секунду взглянув вверх.

– У тебя точно всё хорошо, Анника? – обеспокоенно спрашивает парень. Меня даже друзья так не допытывают, как это делает Люк.

– Да, с чего ты взял, что всё плохо?

– Слышала фразу, что глаза – зеркало души, а душа, как известно – это всё, что у тебя внутри, в том числе и эмоциональное состояние. И сейчас я вижу в твоих глазах грусть, хоть ты и пытаешься звучать уверенно.

Я отвожу взгляд, чтобы не наткнуться на Люка, который уже которой раз остаётся прав. Поражаюсь его внимательности и рассудительности. Таких людей сложно найти. Вот бы мне такой дар.

– Может, ты ошибаешься? – я пытаюсь завести его в заблуждение своих мыслей, надеюсь, выйдет.

– Может, ты любишь всё скрывать или тебе нравится играть главную роль в «Милых обманщицах»? – в ответ бросает он. Я на несколько секунд замолкаю, обдумывая слова, которые скажу.

– Я тебе уже говорила, что иногда лучше соврать, чем сказать правду. Тем более я не люблю распространяться о себе в личном плане.

– У нас с тобой больше общего, чем я думал, – загадочно произносит Люк и достаёт сигарету, закуривая. Я хмурюсь и закусываю уголок губы, отвернувшись от него, продолжая шагать по узкому тротуару.

– Почему это много общего?

– Ну, как ты сама выразилась, я не люблю распространяться о себе в личном плане. Но если хочешь, мы можем сделать своеобразную сделку: я рассказываю одну историю о себе, а ты взамен одну о себе. И так каждый день, пока мы не узнаем друг о друге всё.

Первая мысль, которая появляется у меня в голове – отказаться, потому что это звучит бредово. Реально, зачем ему это? И смогу ли я вообще рассказать всё тревожащее и сокровенное, что таила даже от своих друзей?

Хотя если с другой стороны взглянуть, то это возможность узнать о Люке больше и понять, что же у нас общего, раз он так говорит.

– Честно, не знаю, Люк, – вздохнув, отвечаю я. – Для меня рассказ о своих проблемах и переживаниях – это большой шаг, и я должна тщательно обдумать твоё предложение.

– Я не тороплю и тем более лишь просто предложил. Я не заставляю тебя, но если ты будешь готова, то скажи, – Люк кладёт руку мне на плечо, и я боковым зрением чувствую, как он прожигает мою щёку своим взглядом.

– Я подумаю, но обещать не могу, – тихо говорю я , слабо кивая.

После часовой прогулки с Текилой, мы возвращаемся к моему окну. Люк помогает мне перенести собаку в комнату, после чего я снова выпрыгиваю на улицу.

– Давай зайдём в какое-то кафе или забегаловку. Я жутко проголодалась. Не могу долго протянуть без любимой еды, – прошу, чуть ли не умоляю я.

– Я только хотел предложить тебе это, – улыбается Люк. – Давай доедем до центра и там зайдём в Макдональдс, чтобы перекусить.

– Ладно, только давай поторопимся, – я хлопаю по животу, и мы смеёмся.

Для передвижения, мы выбираем метро и уже в вагоне решаем, на какой остановке встанем. Я даже не знаю, что Люк захотел в центре, но о своих планах он не говорит, поэтому мне остаётся ждать.

– Что ж, надеюсь, этого нам хватит, – говорит Люк, обведя взглядом наш стол, обставленный едой из фаст фуда. Это просто самый классный момент за сегодня. Нет ничего лучше, чем пообедать таким большим количеством пищи.

– Ещё как, – широко улыбаясь, отвечаю я и начинаю свою трапезу с бургера. Прикрыв глаза, мычу от удовольствия: – Это божественно.

– Хоть что-то вызывает у тебя радость, – усмехается Люк и берёт картошку фри. Я закатываю глаза, продолжая пережёвывать кусок еды.

– Ещё, пожалуй, рисование, но оно скорее даёт мне успокоение и расслабление, – добавляю я и опираюсь локтями о стол.

Осматриваю помещение, забитое людьми. За соседним от нас столиком сидят туристы, которые болтают о чём-то на своём языке – похожем на испанский. Наверное, они обсуждают, как красиво в Париже, насколько прекрасно было бы здесь жить и как повезло тем, кто здесь родился. Все путешественники так твердят, бывая в городах и посещая самые известные места, а ведь всё скрыто за красивой оболочкой, скрыта вся грязь и порочность даже нашего Парижа, как бы это грустно не звучало. Только заверни в какой-нибудь переулок, как сразу наткнёшься на противоположность Эйфелевой башни и Лувра, потому что ничего кроме облупленных серых стен вы не встретите.

– Ты не лопнешь, деточка? – спрашивает Люк, наблюдая, как я поглощаю третий подряд бургер.

– Я ещё даже не наелась о чём ты, – бубню я с набитым ртом. – До сих пор удивляюсь, как со своим питанием ещё не стала стокилограммовой толстухой.

– Хороший обмен веществ.

– Может, – я смеюсь в ответ и киваю. – Ты разве не будешь наггетсы?

– Нет, бери, я наелся, – Люк протягивает руку и двигает тарелку ко мне. Я ухмыляюсь.

– Вот ты слабак.

– Просто я не привык так много кушать.

– Конечно-конечно.

Люк не спорит дальше, принимая поражение, а я начинаю поедать его порцию. Зря он, правда, отказывается. Многое теряет.

После нашего перекуса, мы направляемся в сторону Эйфелевой башни. Люк останавливается на тротуаре прямо около Марсового поля и ставит свои два скейта на землю. Я поднимаю брови, уставившись на эти доски.

– Только не говори, что будешь учить меня кататься, – испуганно говорю я.

– Именно, – Люк щёлкает пальцами и протягивает мне руку. – Давай, я помогу тебе и объясню, как всё правильно делать, чтобы ты не грохнулась, только встав на скейтборд.

– О Боже, мне уже страшновато, – я нервно выдыхаю и осторожно вкладываю свою руку в его ладонь. Люк сжимает её и ставит одну ногу на свой скейт.

– Правую ногу поставь так, а левую вот так, – поясняет он, отображая все свои движения. Я поджимаю губы и медленно ставлю свою правую ногу, как говорит и показывает Люк. Когда полностью становлюсь на доску, то начинаю слега пошатываться. – Да ладно тебе, где твоё равновесие? Это не так уж и сложно.

– Это тебе так кажется, – напряжённо отвечаю я, крепко сжав руку Люка. Он посмеивается и, встав передо мной, начинает медленно идти спиной вперёд, тем самым везя меня. – Ой, нет, погоди! Я сейчас свалюсь.

– Расслабься, Анника. Ты слишком напряжена. Ты должна быть спокойна, чтобы ехать.

– Я не могу, когда знаю, что есть вероятность моего падения перед огромной толпой людей. Не мог выбрать место, где меньше людей? Например, в том заброшенном здании.

– Я люблю менять локации, так что просто забей на людей. Ты не знаешь их, а они не знаю тебя. Всем всё равно, – успокаивает Люк и останавливается. Я смотрю ему в глаза, продолжая поджимать губы. – Знаешь, когда меня охватывала неуверенность, я просто вслух посылаю всех и делаю то, что мне хочется и это всегда помогало.

– Мне бы так уметь, – хмыкаю я.

– Не обязательно уметь, нужно просто хотеть.

Может, он верно говорит? Какая разница, что думают люди, если я чего-то хочу. Но все равно, какая-та частичка меня всё ещё сомневается, приманивая к себе. Вот так всегда. Нам постоянно приходится принимать решение. Иногда это слишком сложно и хочется, чтобы кто-то принял его за тебя.

– Если я упаду, это будет на твой совести, Люк, – серьёзно говорю я, пригрозив пальцем. Он смеётся и закатывает глаза.

– Падений можно избежать, если ты не будешь кататься. В любом случае при обучении чему-либо, даже не катанию на скейте, мы сперва набиваем колени, чтобы добиться лучших для нас результатов.

Его слова, уже не впервые, забиваются в моих мыслях. Как можно всегда говорить так глубоко и правильно? Люка по уму точно не назовёшь семнадцатилетним подростком. У него совсем другое мышление и видение мира.

– Откуда берёшь такие цитатки? – задаю я вопрос, слегка прищурившись и уперев руки в бока. Люк вновь улыбается своей доброй улыбкой, которая мгновенно освещает его лицо.

– Читаю много...и живу.

────────────────

– Что мы здесь делаем? – спрашиваю я, когда Люк приводит меня к берегу Сены.

– Разве для прогулки есть причина, Анника? – задаёт он встречный вопрос, глянув на меня. Я пожимаю плечами.

– Наверное, есть.

– На самом деле, нет. Я просто гуляю, а ты узнаёшь, как проходят мои прогулки, только раньше это было в одиночестве. Хотя когда мне было десять или одиннадцать, я бывал здесь и в других красивых местах с родителями. Но время прошло, я вырос, родители разбежались.

– Твои родители в разводе?

– Ну как сказать, по закону – нет. Они считаются ещё мужем и женой. Но мама ушла от отца ещё пять лет назад. Он тот ещё мутный тип. Как мама раньше его терпела?

– Ты живёшь с матерью?

– Нет. С отцом. Мама уехала из Парижа, а я хотел остаться, поэтому приходится терпеть папу. Осталось меньше года, прежде чем я свалю от него.

– Я тоже жду того момента, когда буду жить отдельно от мамы.

Мы усаживаемся на траву, и я вырываю маленький пучок, смотря на воду.

– Твои родители тоже в разводе? – спрашивает Люк, повернув ко мне голову. Я опускаю голову и смотрю на свои руки.

– Всё...сложно, – выдыхаю я.

– Ты можешь рассказать мне, Анника, – Люк кладёт руку мне на плечо и смотрит в глаза. Я поджимаю губы и прерываю наш зрительный контакт. – Я же не боюсь затрагивать свои больные темы и говорить о них тебе.

– Может, для тебя это легко, но не мне, Люк, – мои глаза намокают от слёз, но я не даю им потечь по щекам. Не люблю, когда начинают копаться во мне и ворошить раны, которые я и без чужой помощи задеваю.

– Когда говоришь о своих проблемах тебе всегда неловко и плохо. Испытывать это – нормально. Может, ты боишься, что тебя осудят, не поймут или не дослушают. Но всегда есть люди, которые около тебя готовы на всё, чтобы помочь, уверяю тебя. Думаешь, я всегда был таким, какой сейчас? Нет, конечно. Я прошёл долгий путь, чтобы полюбить себя и принять.

– Ты не понимаешь и не знаешь, что пережила я, – я шмыгаю носом и поднимаю взгляд на лицо Люка.

– Возможно, но ты же не хочешь, чтобы я понял.

– Это сложно объяснить, просто я не могу вот так всё рассказать, когда не знаю тебя толком, – жестикулируя, произношу я.

– Проблема лишь в этом? – Люк поднимает брови, бегая глазами по мне.

– Нет.

– Я лишь хочу помочь тебе. Тем более, иногда полезно рассказать о проблемах менее знакомому человеку.

– Всё равно это всё сложно. Не знаю, смогу ли...– я медленно мотаю головой. Люк пару секунд смотрит на меня, после чего притягивает к себе и обнимает. Я зажмуриваюсь, и пару слезинок всё-таки вытекают наружу, тут же впитываясь в толстовку Люка. Вдыхаю воздух, в пересмешку с парфюмом парня и запахом никотинового дыма, в лёгкие и обнимаю в ответ, сжав его плотную ткань на спине.

Никогда не испытывала такого облегчения, обнимая кого-то. Словно всё плохое остаётся позади. Люк, прижав меня к груди, одной рукой поглаживает мои волосы, а другой – приобнимает. Моё сердце стучит, кажется, так сильно и громко, что он слышит это. По крайней мере, я слышу стук его сердца, потому что моё лицо как раз на уровне его груди, и оно бьётся у него ровно по сравнению с моим.

Сейчас понимаю, что поводить время с Люком – совсем другое, чем гулять с Селестой, Джози и Марселем. Люк – учит жить, а друзья – как не потерять смысл жизни. И это точно разные вещи, которыми я теперь по-настоящему дорожу.

– Я не давлю на тебя, Анника, – шепчет Люк. – Можешь не говорить ничего. Знай, что в любой момент я просто могу обнять тебя. Большего и не нужно.

Ты прав. Лишь объятия. Большего и не нужно, Люк.