Жребий

Обычное утро типичного парижанина состоит из того, что нужно успеть умыться, почистить зубы, перекусить каким-либо десертом вместе с чашечкой крепкого кофе, а и ещё, конечно же, полюбоваться прекрасным видом из окна. Но последнее я никогда не делаю, потому что одни наши окна выходят на закрытый дворик, другие – на дорогу. Да, не вид на Эйфелеву башню, хотя я не жалуюсь. Всю свою сознательную жизнь мы обитали в этом районе, и так оно будет, пока не съеду на другую квартиру от мамы.

Сегодня я опаздываю в школу, но не тороплюсь, потому что первый урок ещё не закончился. Приду как раз ко второму, и никто и не заметит моего отсутствия.

После душа захожу в свою комнату и распахиваю тяжёлые шторы, запуская утреннее солнце внутрь. Переместившись к моей рабочей зоне, хватаю со стула портфель и бросаю в него необходимые вещи для школы.

Теперь самое время для завтрака. Зайдя в маленькую светлую кухню, подсыпаю корм для Текилы в её красную миску и подливаю воды в другую. Напевая песенку, услышанную вчера около кафе, где я проходила после школы, завариваю кофе и быстро очищаю стол от бутылки водки и стакана, которые оставила мать после ночной пьянки.

– Тэки, сегодняшний день обещает быть интересным, – говорю собаке, которая легла около моего стула, смотря, как я откусываю кусочек багета. Если бы я была не так голодна, то сначала сходила бы в буланжери и купила свежую выпечку, но пока дойду туда, точно умру от голода и ещё потрачу время.

– Анника, – доносится хриплый голос матери из её комнаты, а затем более звонкий: – Анника!

– Иду! – кричу я в ответ и, встав со стула, захожу в её спальню. Сдерживаюсь, чтобы не зажать нос, из-за резкого и стоячего запаха, который повис в закрытой, непроветриваемой со вчерашнего дня, комнате.

Мама развалилась на кровати, одна её нога свисает на пол, а глаза прикрыты. Да, она уже не будет той матерью, которая была у меня до четырнадцати. Тогда всё было идеально или мне лишь казалось, что так. По крайней мере, у меня была полноценная семья, которая пропитана любовью, заботой и пониманием. Потом начались ссоры между мамой и папой раз в неделю, которые переросли в постоянные, ежедневные придирки к самой незначительно мелочи. Некоторые обвинения переключались на меня, и я тоже начинала ссориться с родителями. Мне было плохо от этого, я пыталась любым способом заглушить боль. Нашла утешение в порезах и влюблённости во взрослого парня. Не знаю, когда именно всё пошло под откос (раньше сказанного возраста или именно в этот), но уже в пятнадцать я осталась в квартире лишь с пьяной мамой. Папа словно исчез, испарился, как туман. Всё, что может напомнить о нём – это старые фотографии и видеокассеты в ящике, хранящиеся в шкафу.

Даже сейчас я не способна полностью справляться со своими проблемами и, как называют это психологи, с подростковой депрессией. Хотя я не могу считать моё состояние депрессией, потому что такая жизнь – то, что, по сути, теперь часть меня, с чем я не в силах соперничать. Селеста, Джозефин и Марсель, конечно, пытаются утешать меня, а я стараюсь делать вид, что мне веселее, чем есть на самом деле, но они всё равно не починят меня.

Кому-то покажется, что слишком уж всё преувеличено, но когда этот ком проблем катится на тебя и сбивает с ног, нельзя сказать, что я тут развела из мухи слона. Череда определённых событий, идущих друг за другом, подкосили меня и сделали слабой. После влюблённости в учителя мне вообще не раз приходили мысли о том, как хорошо было бы не жить. Вот просто взять и убить себя, наконец, получив покой. Никто бы не шептался за моей спиной, никто бы не вешал на меня ярлыки и не пытался как можно больше поиздеваться. Это ведь так хорошо, правда?

– Принеси мне стакан воды, пожалуйста, – просит мама, не открывая глаз. Хоть слова вежливости она не забыла. Я разворачиваюсь и иду в кухню, делая то, что она попросила. Возвращаюсь быстро и передаю ей стакан. Мама приподнимается на локтях и оглядывает меня. – Спасибо.

– Пожалуйста, – также сухо, как она, отвечаю я и подхожу к окну, приоткрывая его.

– Ты в школу? – спрашивает мама, когда я собираюсь выходить.

– Ага, – бросаю я и закрываю за собой дверь. Текила поджидает меня в коридоре. Я склоняюсь и глажу её по голове.

Захожу в ванну, закрывая за собой дверь на замок. Усаживаюсь напротив раковины, облокачиваясь о плиточную стену, и достаю маленькую коробочку, которая хранится за унитазом. Открыв её, смотрю на чистое и острое лезвие, которое слегка поблескивает, когда медленно крутишь его в разные стороны. Так и манит.

Аккуратно достаю лезвие из деревянной коробочки, которая больше напоминает шкатулку с вырезанными узорами, и зажимаю его между большим и указательным пальцем правой руки. Разворачиваю левую руку, чтобы открылся вид на запястье, покрытое старыми шрамами, напоминающие о прошлых проблемах. Провожу безымянным пальцем по тому месту, нащупывая маленькие горбики. Опускаю руку и перевожу взгляд на ноги, а точнее на оголённые бёдра. Там всего лишь несколько порезов, сравнительно недавних и свежих. Вздохнув, я прикладываю острую часть лезвия к ноге. Слегка давлю, и кожа под давлением разрывается на том месте, где находится остриё. Медленно веду не длинную полоску, делая неглубокий порез. Шумно вдыхаю, смотря, как гладко идёт лезвие под кожей. Ощущаю боль, и на пару секунд мне становится хорошо, пока всё не проходит.

Убираю лезвие и провожу пальцем по свежей царапине. На указательном пальце остаётся кровь. Прикладываю к нему большой палец и тру друг о друга. Текила шкрябает дверь, поэтому мне приходится подняться на ноги, спрятать лезвие в надёжное место и смыть с пальцев размазанную кровь. Выхожу из ванны и опускаю глаза, смотря на Тэки.

– Ты переживаешь? – говорю я, подняв брови. Она машет хвостом и облизывает мне пальцы на ногах, я усмехаюсь и иду в спальню. Одеваюсь в свой обычный наряд – мешковатые рваные джинсы и вместо толстовки на этот раз большой свитер.

Когда захожу в школу, до звонка остаётся как раз пять минут, которых мне вполне хватит для того, чтобы дойти до класса.

– Какие люди! – радостно восклицает Селеста и отталкивается от парты, как только я вхожу в кабинет математики. Она целует меня в обе щеки и улыбается.

– Мы думали, ты уже где-то потерялась, – усмехается Жозефин и обнимает меня. Я смеюсь.

– А где Марсель? – спрашиваю я, оглядывая класс.

– Он отошёл в туалет, – отвечает Селеста и присаживается за парту. Я бросаю около неё свой рюкзак и сажусь.

– Как вчера отдохнули?

– Было классно, жаль, что ты не смогла пойти. Мы вчера даже не стали без тебя смотреть фильм. Просто отдыхали и наслаждались открывающимся видом.

– Сегодня я постараюсь выбраться, обещаю, – заверяю я. – Сама бы не прочь сбежать на вечер. Вчера я устала слушать пьяный голос матери в кухне.

– Только вот теперь я не в курсе, смогу ли пойти, – говорит Джози и поджимает губы. Мы поворачиваемся к ней, Сел поникает.

– Блин, давай, постарайся. Хочу, чтобы мы были всей нашей компанией, – просит она, Жозефин кивает и тут же её взгляд замирает на дверях. Мы смотрим туда же. В класс заходит Алекс – придурок, но красавчик, как обычно бывает, – вместе со своими двумя друзьями, которые не лучше него. Они ржут, настолько громко, что я невольно морщусь, глядя на них.

– И что ты в нём нашла, Джози? – вздыхает Селеста и отворачивается от парней.

– Он, он такой красивый и уверенный в себе, – тихо, но восхищённо шепчет брюнетка, не сводя глаз с Алекса. Я также отчаянно вздыхаю, как Сел, потому что понимаю, что влюблённость Жозефин в него – безнадёжна, ведь он даже не то что не замечает её, а хуже – может очень грубо подкалывать.

– Ох, он тебе принёс немало проблем, – я качаю головой и смотрю на Жозефин. Она переводит затуманенный взгляд на меня.

– Нет, я не обижаюсь на него, – говорит она. Я поражаюсь тому, как мозг тупит, когда ты во власти у любви, даже не взаимной. Вот и у Джози сейчас - полная тупость и ничего кроме неё. Наверное, поэтому я не тороплюсь испытать это чувство.

Звенит звонок. Я достаю свой учебник и остальные нужные вещи для урока из рюкзака и откидываюсь назад. В класс, словно большое цунами, вливаются ученики, занимая места за партами. Марсель, проходя мимо нашей парты, подмигивает мне. Я посылаю ему улыбку и натыкаюсь на парня, который сидит слева от меня за соседним столом. Он точно до этого не учился с нами. Новенький?

Приглядываюсь к нему. Тёмные волосы скрыты чёрной бейсболкой козырьком назад. Не слишком густые брови такого же цвета, как волосы, нахмурены. Глаза сосредоточены на руках, в одной из которых парень держит ручку и нервно постукивает ей по парте. Небольшой прямой нос и точёные черты лица придают ему большую привлекательность. На нём синяя толстовка с капюшоном и чёрные джинсы.

Я отворачиваюсь и спрашиваю:

– Сел, ты знаешь, кто он?

– Кто? – не понимает подруга, я указываю головой на парня, и она прищуривается, смотря на него. – А, так это новенький. Если бы не пропускала первый урок, то знала бы.

– И как его зовут? – интересуюсь я, следя за парнем.

– Эм, точно не помню, но его имя начинается на Л.

– Понятно, – задумчиво произношу я и поворачиваю голову к доске. Не хотелось бы быть пойманной с поличным за залипание на него. Но чем-то он привлекает меня.

В класс забегает запыхавшаяся учительница. Она извиняется за опоздание и начинает урок. Я не люблю математику, точнее совсем не понимаю её, но преподаватель нам попался неплохой по сравнению с теми, кто обычно ведут этот предмет – строгие и категоричные со своими странностями учителя.

Весь урок я, не удержавшись, периодически поглядываю на этого незнакомого парня, чьё имя начинается на Л. Интересно, как его зовут. Лео? Луи? А может Лорент? Или Леон? Мне никогда не было так интересно узнать о ком-то, как я хочу сейчас. Он просто кажется мне таким загадочным. Странно, он даже ни с кем не разговаривает и сидит к тому же один. Может, одиночка? Хотя так и не скажешь. Для такого парня как он, быть одиночкой – просто противопоказано. Чёрт, мне нужно перестать гадать о нём.

После звонка на перемену мы покидаем кабинет и сливаемся с потоком учеников.

– Вы слышали, кто к нам приезжает выступать? – спрашивает Марсель, смотря в экран своего телефона. Мы качаем головами.

– И кто же? – интересуется Джози.

– 5 Seconds of Summer. Жаль, что билеты проданы, – Марсель вздыхает и что-то нажимает на телефоне.

– Мне нравятся их песенки, – говорит Селеста и перекладывает в другую руку сумку.

Я перевожу взгляд прямо перед собой, и тут же кто-то очень сильно и больно толкает меня в плечо. Хмурюсь и оборачиваюсь. Компания парней ржут, косясь на меня, и бросают в мою сторону поток ругательств.

– Лучше бы заткнулись, – кричит в ответ Селеста, остановившись и прожигая их взглядом. – Вы куски дерьма, раз позволяете себя так вести.

– Сел, пошли. Не нужно обращать на них внимания, – тихо говорю я, положив руку на плечо.

– Лесби слова не давали, – бросает тот же парень, что толкнул меня. В защиту вступает Марсель.

– Что ты сказал? Ты грёбаный гомофоб и сексист. Думаешь, если у тебя есть деньги, то ты вправе унижать других?

Я нервно вздыхаю, потому что люди начинают останавливаться и смотреть за нашей стычкой. Лучше бы мы просто молча прошли.

– Вот именно, у меня есть деньги, которые могут спокойно посадить тебя за решётку за распространение наркотиков по школе, к примеру, – делая несколько шагов вперёд и глядя прямо на Марселя, уверенно говорит парень. Друг стискивает челюсти и шумно выдыхает через нос.

– Пошли отсюда, Марсель, прошу, – шепчу я, стоя за его спиной.

– Что? Нечего сказать? – ухмыляется этот придурок. Я и Джозефин успеваем схватить Марселя за руки, прежде чем он собирается нападать с кулаками.

– Пошли, – снова прошу я. Марсель опускает на меня взгляд и несколько секунд смотрит прямо в глаза, а потом кивает и, высвободив руки, разворачивается.

– Чего все уставились? – злобно шипит Сел, разъярившись из-за внезапного словесного нападения в мою сторону.

Мы продолжаем идти по коридору, куда собирались. Перед тем как я опускаю глаза в пол от неловкости, замечаю новенького парня из нашего класса, который стоит около шкафчиков, опершись плечом об один из них, и смотрит на меня. Мы на секунду пересекаемся взглядами. Он точно видел всю перепалку. Но впервые я не вижу эмоции осуждения или огорчения в глазах. Обычно все смотрят на меня с презрением, сравнивая с землёй, кроме, конечно, моих друзей, которые не дают меня в обиду.

– Вот же есть идиоты на этой Земле, – фыркает Селеста. – Это он-то назвал меня лесби, а сам как гей одевается. Хотя я ничего не имею против геев, но он прям противный такой гей.

Не смотря на прошедший плохой эпизод минуту назад, комментарии Сел заставляют меня разразиться смехом. Уже через пару мгновений мы все смеёмся.

– Если бы я был геем, то никогда бы не подходил к нему ближе, чем на два километра, – уже более весело произносит Марсель.

После окончания уроков я снова вижу этого парня. Когда мы спускаемся по ступенькам, он подходит к воротам школы, держа в руке скейтборд. На нём по-прежнему та чёрная бейсболка, которая подходит под его прикид. Я продолжаю следить за ним, пока прощаюсь с Селестой и Джозефин. Парень выходит с территории школы, и только тогда я отвожу взгляд. Мы с Марселем уходим в противоположную от девочек сторону. Я поворачиваю голову направо и вижу отдаляющийся на скейтборде силуэт.

– Ты какая-то задумчивая сегодня, – замечает Марсель, шагая рядом со мной.

– По-моему, я всегда такая, – усмехаюсь я и закатываю глаза.

– Нет, сегодня это видно сильней, – Марсель останавливается, я торможу вместе с ним и поворачиваюсь. Он несколько секунд просто стоит, а потом кладёт ладонь мне на щёку и поглаживает большим пальцем. Сначала я прикрываю глаза, после чего поднимаю взгляд на Марселя. Он медленно склоняется, задерживается около лица и, в конце концов, оставляет лёгкий поцелуй на губах.

– Зайдёшь за мной перед крышей? – прошу я, не отстраняясь от его тёплой руки, покоящейся на моей щеке.

– Конечно, – кивает он и улыбается. Мы продолжаем идти и, дойдя до «нашего» места, расходимся на углу дома, попрощавшись.

Я вдыхаю воздух полной грудью и поднимаю глаза на небо. Сегодня оно голубое, светит солнце, а дорога за день успела высохнуть после вчерашнего вечернего дождя. В такие дни османовские здания, словно оживают и становятся не такими серыми и унылыми. Весь Париж принимает другой облик, светясь. За это я, наверное, и люблю солнечную и тёплую погоду. Хоть иногда у меня есть возможность насладиться моментом. Но, приходя домой, настроение вновь портится. Поэтому чаще всего я сбегаю с друзьями гулять по ночному Парижу, если у меня нет планов или я не рисую.

Закрываю за собой входную дверь и разворачиваюсь. Текила уже ждёт меня в коридоре, весело махая хвостом.

– Привет, Тэки, – я улыбаюсь, разуваюсь и склоняюсь, погладив её. – Скучала?

Собака моргает и опускает голову. Я чешу её за ушком и встаю, выровнявшись. В квартире, как всегда, тихо. Мама, наверное, спит. Я захожу в свою комнату, бросаю рюкзак около стола и подхожу к мольберту. Вчера я закончила рисовать заказной портрет по фотографии. Молодой парень попросил меня сделать вот такой подарок для своей девушки.

Вглядываюсь в нарисованные линии и провожу пальцем по холсту. У девушки на нём блондинистые волосы, яркие радостные зелёные глаза и счастливая улыбка. Наверное, она будет выглядеть также радостно, когда увидит свой портрет.

Я беру со стола плотную бумагу, чтобы запаковать картину, и ножницы. Когда с этим покончено в дверь стучат. Как раз вовремя. Я спешу в коридор и открываю.

– Здравствуйте, – здороваюсь я со своим заказчиком. – Подождите пару секунд. Я как раз закончила упаковывать.

Парень кивает, я разворачиваюсь и иду в спальню, оставляя дверь открытой. Беру картину и уже возвращаюсь с ней.

– Всё вышло отлично. Хотите посмотреть?

– Да, хотелось бы глянуть, – парень кивает и отодвигает бумагу. Он пару секунд смотрит и достаёт деньги из кармана. – И правда, классно. Спасибо.

Я улыбаюсь и забираю купюры. Провожаю парня и закрываю дверь. В коридор выходит мама, приглаживая грязные волнистые волосы.

– Анника, ты купила? – спрашивает она, прокашлявшись. Я бросаю взгляд на поддельное удостоверение, лежащее на полочке около зеркала, и киваю.

– Да, вино на кухне.

– Молодец, – говорит она и уходит в кухню. Я следую за ней, беру две миски Тэки, и иду в свою комнату, запустив собаку и закрыв дверь на замок.

В пятнадцать минут восьмого Марсель стучится ко мне в окно. Я натягиваю поверх майки толстовку и пальто и открываю окно. Я всегда сбегаю гулять через окно, чтобы не шуметь и мать не начала наезжать на меня.

– Веди себя хорошо, – повернувшись с Текиле, говорю я и, захватив телефон, залезаю на подоконник. Марсель стоит внизу и улыбается мне. Я спрыгиваю. – Привет.

– Привет, – отвечает он, я отхожу в сторону, и друг прикрывает окно. – Пошли?

Я осматриваюсь по сторонам, подмечая, как заметно потемнело на улице, перевожу взгляд на Марселя и киваю:

– Ага, пошли.