Жребий

Paris, France

Иду по узкой улочке, замотавшись в свой большой тёплый серый шарф. Несмотря на то, что у нас конец октября, в Париже до жути холодно. Сегодня солнце не светит, как обычно бывает, а небо заволокло серыми тучами, что оповещает о дождливой погоде. Невысокие серые здания давят на меня. Ненавижу этот район за его улицы и маленькие дома. Ночью здесь нормально не прогуляться, потому что страшно и темно, а днём не пройти, из-за большого количества людей, которые ходят здесь, спеша по своим делам.

Вот такой вот Париж со своим ритмом жизни, а это даже не центр города!

Я не могу и даже не имею права жаловаться на жизнь, потому что она дана мне такой, какая есть. Я родилась здесь, поэтому как бы должна уважать это место. Хотя порой говорю, что ненавижу чёртов Париж и Францию в целом.

Мимо меня быстрым шагом идут люди, которые, как и я, напялили на себя несколько слоёв одежды и спешат поскорее добраться до своего места. Каждому сейчас всё равно на свой внешний вид, потому что лучше быть в тепле и выглядеть пингвинчиком, чем идти, как расфуфыренный павлин и мёрзнуть.

Вдохнув воздух через нос, ощущаю приятный знакомый запах свежей выпечки, который доносится из буланжери, где я как раз таки прохожу. Таких заведений у нас на каждом шагу тьма тьмущая. Весь город, наверное, пропитался этим запахом и въелся в каждый миллиметр всего, что окружает. Мне кажется, что даже младенцы пахнут здесь не молоком, а только выпеченным ароматным багетом.

Остановившись на углу одного из пятиэтажных домов, оглядываюсь по сторонам, нервно выдохнув. Сюда уже должен был подойти Марсель – один из моих друзей. Этот человек ужасно непунктуален, что не может не бесить меня. Мы всегда ходим вместе в школу, но жду его я, а не он меня. У него никогда не выходило прийти на место нашей встречи одновременно со мной.

Жуткий холодный поток ветра дует прямо в лицо, и я быстро отворачиваюсь, подтянув шарф до носа. Как же холодно! Я готова прямо сейчас превратиться в ледышку и расколоться на кусочки. Чёртова погода!

Покорно жду Марселя добрых десять минут и, нервно топнув, ногой достаю телефон, чтобы позвонить ему и поторопить. Тыкаю замёрзшим пальцем по маленькому экранчику и открываю историю вызовов.

– Бу! – раздаётся крик прямо над ухом, который сопровождается нападением на меня со спины. Сжимаю в руке телефон и рыкаю, разворачиваясь.

– Ненавижу тебя. Не мог притащить свою тёмную задницу пораньше? На улице холодно, а я тебя ещё жду.

– За такие расистские словечки твою кудрявую головку когда-нибудь снесут где-то в переулке, Анника, – подначивает Марсель, стянув мою шапку мне на глаза. Цокаю и поправлю вещь на голове, начиная идти.

– Пусть сначала позволят свернуть тебе шею за то, что не приходишь во время, – в ответ хмыкаю я, ускоряя шаг, в то время как он догоняет меня, сравниваясь.

– Ну, прости, кудряшка Сью. Ты же знаешь меня. – Он точно издевается! Как всегда, впрочем. Марсель Барбе Д'оревилии в своём репертуаре. Иногда его чувство юмора очень выводит из себя, особенно если шутки неуместны.

– Не называй меня так. У меня волнистые волосы, а не кудрявые, – бурчу я, пряча руки в большие карманы пальто, которое имеет тот же дымчатый цвет, что мои шарф и шапка.

– Ладно, видимо, ты сегодня не в настроении, – наконец, отступает Марсель и замолкает.

Мы заворачиваем направо, продолжая брести по новой узкой улочке. Я бы сейчас не отказалась поваляться в своей кроватке вместо того, чтобы топать в школу по этому холоду.

– Тебе звонила вчера вечером Селеста? – задаёт вопрос друг, поправляя на своём плече рюкзак чёрного цвета, где прикреплены пару значков, а на них написаны названия музыкальных групп, от которых Марсель в восторге.

– Мне кажется, она уже всем пожаловалась на свою, цитата: «тупую, неотёсанную и не разбирающуюся во всём», девушку, которая к тому же не умеет нормально целоваться, – усмехаюсь я и шмыгаю носом, который уже давно приобрёл красный оттенок. Проходящий мимо нас мужчина бросает на нас удивлённый взгляд и идёт дальше. Марсель закатывает глаза.

– Да, она практически час об этом говорила. Я успел за это время выкурить косячок и немного вздремнуть.

Прыскаю и, закусив губу, чтобы не засмеяться, смотрю на окна проживающих парижан. Некоторые ставни всё ещё закрыты, что говорит о ещё не проснувшихся хозяевах квартир. Кому-то повезло.

– Мы делали ставки, Марсель. Прошло две недели, и теперь ты должен мне два евро, потому что сегодня Селеста скажет, что рассталась с той девушкой.

– Ещё посмотрим. Она клялась в своей влюблённости.

– Ага, посмотрим, посмотрим.

Доходим до нашей ненавистной школы. На улице собрались группы учеников, болтающих об учёбе и о чём-то ещё. Как им не холодно стоять? Некоторые личности даже спокойно сидят на лавочках без шапки. Не понимаю таких людей.

– Где наши затерялись? – осматривая территорию школьного двора, задаётся вопросом Марсель. Пожимаю плечами и открываю двери, заходя в здание. Тут же нас охватывает шум, который всегда присутствует на переменах, перед уроками и после. Здесь учится огромное количество подростков, что иногда доставляет дискомфорт в виде вечных толкучек и обсуждений каждой личности.

– Скорее всего, они уже внутри. Вряд ли Селеста и Жозефин задержаться на улице.

Не прогадываю со своими мыслями, потому что мы сразу замечаем подруг около кабинета музыки. Брюнетка с волосами, доходящими до плеч, и длинноволосая блондинка глядят в телефон первой и что-то обсуждают, хихикая.

– Привет, – говорю я, когда мы с Марселем подходим к девочкам.

– О, Боже, наконец. Доброе утро, – эмоционально произносит Селеста, заправив светлую прядь за ухо. Она обнимает нас по очереди и целует в щёки.

– Привет, – Джози блокирует телефон и прячет его в карман, после чего повторяет за блондинкой.

– У меня миллион новостей, – щебечет Селеста, глядя на нас троих горящими серыми глазами. Усмехаюсь, бросив взгляд на Марселя, мол, сейчас она расскажет о расставании.

– Мы готовы слушать, только давай будем при этом идти, чтобы не опоздать, – просит Жозефин, сомкнув ладони, словно она просит что-то сверхважное для неё.

– Окей, вы только слушайте. Первое, в эти выходные у меня будет настоящая фотоссесия. Одна девочка нашла меня и, просмотрев мои фото, предложила побыть на вечерок моделью для меня. Самое главное – она имеет большую и хорошую аудиторию в Инстаграм. Это будет просто отличный старт для меня.

– Ого, поздравляю. Думала, ты будешь долго фотографировать лишь Париж, – искренне произношу я, улыбаясь.

– Ещё не всё. Теперь вторая новость...

И тут я просто ухожу в себя, потому что знаю, насколько затянутся новости Сел. Задумчиво шагаю рядом, осматривая коридоры. Справа от нас около шкафчиков целуется парочка, слева компания подружек смеётся из-за чего-то, что они увидели в телефоне. Одним словом – типичная школа.

Помню, как только перешла в лицей, где думала будут лучшие три года моей жизни, но второй класс сразу пошёл под откос, когда я обнаружила, что влюбилась в человека, который старше меня. Он был моим учителем биологии, молодой, только окончил университет и пришёл работать сюда. Сейчас я рада, что всё не зашло дальше поцелуев, иначе все слухи, которые потом поползи, были бы правдой, а мне категорично не хочется носить звание главной шлюхи школы.

Под конец первого года учёбы в старших классах нас раскусили ученики. Благо до директора не дошла данная новость, но это не изменило того факта, что Марк больше не мог работать в школе, поэтому он уволился по собственному желанию, оставив меня, как мясо на растерзание голодных волков, которые в поисках новой жертвы.

Теперь идёт третий год, как меня осуждают и не могут забыть моей ошибочной интрижки. В премьер* классе я познакомилась с Жозефин, Селестой и Марселем, которые стали защищать меня от нападений других учеников. И я очень благодарна им, потому что была полностью разбита и несчастна.

– Чёрт возьми, Анника, всё-таки твоя взяла, – вскрикивает Марсель, хлопнув меня по плечу, из-за чего я дергаюсь, потому что совсем не ожидала такой резкости. Уставившись, смотрю на него.

– Что? – тупо спрашиваю я, не понимая, о чём он. Наверное, я слишком погрузилась в себя.

– Сел, для глухеньких повтори, что ты только что сказала, – цокнув языком, просит друг.

– Мы с Клар расстались. Она вообще не догоняет, когда я её о чём-то прошу. Прямо бесить стала меня, – блондинка тяжело вздыхает, перестав эмоционально размахивать руками. – Боже, нужно передохнуть с девочками. Парни иногда лучше в отношениях.

– Будешь теперь на парней переключаться? – задаю вопрос, хмыкнув. Протягиваю перед Марселем руку, ожидая, когда он положит мне на ладонь мои выигрышные деньги. Он закатывает глаза и, достав монетку, отдаёт её мне. Я ухмыляюсь и смотрю на него.

– Не знаю. Я приметила одного красавчика. Посмотрим, клюнет ли, – Селеста пожимает плечами и открывает дверь в кабинет немецкого языка – её любимого предмета. Очень хорошо, что мы находимся в одном классе и у нас общие уроки.

Рассаживаемся как раз вовремя, потому что звенит звонок, и ученики вваливаются в класс, а за ними спешит наша учительница немецкого.

– Доброе утро, дети. Перейдём сразу к делу. Я раздам вам анкеты, которые вы заполните без обмана. Ваш школьный психолог попросил сделать это, чтобы составить общую картину вас и вашего мировоззрения, – говорит учительница, параллельно кладя на парту по листку на каждого.

Когда возле меня оказывается один из той кучи, я принимаюсь читать вопросы. Кто вообще придумывает эти анкеты? Зачем кому-то важно знать, какой мой любимый цвет и принимала ли я когда-либо наркотики?

– Какой, по вашему мнению, у вас психологический возраст? – вслух читает Селеста. Я усмехаюсь и глазами нахожу у себя этот вопрос. – Не понимаю, зачем это.

– Согласна. Могу сказать, что чувствую себя на шестьдесят, – шучу я, а подруга хихикает.

– А ты сохранилась в свои то года, – подхватывает она, и теперь я тоже смеюсь. Мы замолкаем, когда учительница делает нам замечание и говорит приступить к заполнению анкет.

АНКЕТА ДЛЯ РАСКРЫТИЯ ЛИЧНОСТИ УЧЕНИКА

Полное имя: Анника Катрин Базен

Возраст: 17 лет

Хобби: рисование.

Интересно, а можно ли считать за хобби мою любовь к еде? Наверное, можно.

К ячейке хобби я добавляю, что люблю кушать. Дальше идут странные вопросы, которые обычно дают ученикам, чтобы сделать анализ психологического состояния. Их порядка тридцати штук.

– Лучше бы вместо заполнения проклятой анкеты, мы изучали сейчас немецкую грамматику, – недовольно, произносит Селеста и откладывает ручку в сторону, закончив заполнение.

– Я слишком часто сегодня соглашаюсь с тобой, – говорю я, качая головой. Сел закатывает глаза и перекидывает свои длинные светлые волосы назад.

– Кто закончил с заполнением, прошу положить листок на край моего стола, – говорит учительница и, поправив очки, опускает голову, продолжая что-то читать. С её-то внешностью только на глянцевых журналах и сиять, а она торчит в тупой школе, пытаясь научить детей, которые всё равно ничего не усвоят.

– Сдай, пожалуйста, – просит Сел, когда я встаю со своего места. Закатываю глаза и беру её листок. – Спасибо, Ан-Ан.

– Эй, без коверкания моего имени, – пригрозив пальцем, говорю я и иду к учительскому столу. Положив анкету, шагаю обратно к своей парте. Нахожу взглядом Марселя и Жозефин, которые заняты заполнением.

Сев на свое место, ощущаю, как кто-то толкает меня в плечо. Разворачиваюсь назад и недовольно смотрю на человека, который сидит за мной.

– Тебе передали, – говорит парень, имя которого я так и не запомнила, потому что он только в этом году перевёлся к нам. Опускаю глаза на его руки, где находится маленькая сложенная бумажечка. Забираю её и отворачиваюсь.

Разворачиваю листок и в глаза бросается обведённое в кружок слово «шлюха», а ниже текст: «У нас есть много молодых мужчин-учителей. Почему бы тебе не подтянуть у них оценочки, чтобы на «отлично» закончить школу?».

– Когда они уже перестанут обсуждать третий класс? – задаётся вопросом Селеста, успев прочитать содержание записки.

– Мы уже в терминале**, но издевательства никуда не денутся, Сел, – я грустно усмехаюсь и комкаю бумажку.

– Почему ты не отвечаешь на это? Не защищаешься? Мы не всегда можем находиться рядом, чтобы быть для тебя щитом, – Селеста берёт меня за руку и заглядывает в глаза.

– Мне нечего им говорить, – я пожимаю плечами и опускаю голову. – Лучше игнорировать. Ведь в какой-то степени они правы.

– Как они могут быть правы, Анника? Хоть я и знаю тебя лишь второй год, но я уверена в том, какая ты. И тебя точно нельзя назвать ужасной или плохой.

– Кто знает? – я улыбаюсь, и в этот момент звенит звонок. Мы собираем вещи и покидаем кабинет.

────────────────

Горло сдавливает, словно в тиски. Тяжело дышать. Хватаю ртом воздух, но чьи-то руки, будто специально хотят убить меня таким способом, лишив кислорода. Вокруг темнота, и от этого становится ещё хреновей. Я не вижу лицо человека, стоящего передо мной и пытающегося прикончить с моим существованием.

Я хриплю в попытке произнести что-либо и машу руками перед собой. Я знаю, что передо мной человек, но нащупать его тело не могу, словно он призрак. В глаза бросается блеск его очей, в которых я улавливаю победу и ненависть.

Резко открываю глаза, тут же наткнувшись на серый потолок, на котором ещё давно образовалось несколько небольших трещин, едва заметных, но если присмотреться, то видных. Схватившись за горло, сажусь на постели и смотрю в окно. Уже поздний вечер. Моя собака, по кличке Текила, поднимает голову, любопытно оглядывая меня. Её чёрные глазки сверкают даже в темноте, как будто она готова выслушать мои проблемы. Жаль, что только решить их не может.

– Опять кошмар, – вздохнув, произношу я и чешу за ушком Текилу. У неё очень гладкая чёрная шерстка, которая время от времени линяет. – Тебе они тоже сняться, Тэки?

Собака моргает. Этот жест мне всегда говорил о том, что она соглашается. Текила является моим другом, который выслушает. Самое хорошее в этом – она никогда мне не ответит и не осудит.

Вздыхаю во второй раз и поворачиваюсь к прикроватной тумбочке, схватив телефон. На маленьком экранчике показывает половина девятого вечера.

Пробегаю взглядом по комнате, остановив его на незаконченной картине. Завтра я должна уже отдать её заказчику, а сделана лишь треть. Вот и нашла занятие на оставшееся время. Благодаря своим неплохим навыкам рисования я продаю иногда некоторые картины и зарабатываю на этом небольшие деньги. После того, как папа бросил нас, свалив за границу со своей любовницей, мне пришлось прийти к этому способу заработка. Хотя он и высылает нам раз в месяц определённую сумму, я практически всё трачу на продукты и оплату квартиры, а половину денег мама тратит на свою выпивку, которой стала увлекаться как раз-таки после ухода отца два года назад.

– Тебе помочь спуститься? – посмотрев на собаку, задаю я вопрос. Она машет хвостом в ответ и смотрит на пол.

К сожалению, у Текилы отказаны две задние лапы. Когда я нашла её ещё щенком на улице, она уже была инвалидом. Мне стало жаль такую милую мордашку, поэтому я забрала её домой. Родители отнеслись положительно к новому члену семьи и даже купили ей ходунки на колёсах, чтобы было удобно передвигаться.

Откинув одеяло в сторону, спускаю ноги с кровати и встаю. Пол неприятно скрипит, и я, поморщившись, обхожу кровать, чтобы поднять Текилу и спустить её на пол. Сняв с этой красотки подгузник, оставляю её и направляюсь в ванную комнату. Из маминой спальни доносится ужасный храп. Когда она в таком состоянии, даже Текила не рискует зайти. Мама, вероятно, хорошо провела весь день и вечер в компании с бутылкой алкоголя.

Подойдя к зеркалу, начинаю рассматривать своё лицо, которым вечно не довольна. Мне уж точно никогда не стать идеалом или приближением к нему. Опускаю глаза и открываю кран, набирая в ладони воду. Пока умываюсь, капельки воды случайно попадают на запястья, и недавние раны от порезов начинают неприятно щипать. Наверное, звучит ужасно, что я себя режу, но это приносит мне некоторое успокоение и расслабление. Это стало зависимостью. Когда мне плохо, я делаю данную плохую вещь. Так не даю себе забывать о том, кто я и какая у меня никчёмная жизнь.

Прошмыгнув обратно в свою комнату, перемещаюсь к моей рабочей зоне – столу, который забит различными ненужными бумагами и учебниками. Громкий стук в окно, заставляет подпрыгнуть меня. Я вздыхаю и подхожу к нему, открывая и отходя. Марсель залезает и оказывается в комнате. Благодаря тому, что я живу на первом этаже, ему с лёгкостью удаётся попадать ко мне через окно.

– Привет, – улыбается он и спрыгивает с подоконника, прикрывая за собой, чтобы холодный воздух не попадал сюда.

– Привет, – смотрю на него. В комнате темно, но из-за света с улицы, я могу рассмотреть лицо Марселя.

Он преодолевает расстояние и целует меня, повалив на кровать. Не смотря на то, что мы друзья, иногда позволяем себе зайти дальше этой черты, и нас не смущает это. Я отвечаю ему и запускаю пальцы в волосы.

– Мы хотим устроить скуатэ***. Пойдёшь с нами на крышу? – оторвавшись, спрашивает Марсель. – Я возьму с собой косяки, чтобы расслабится.

– Не могу, – выдыхаю я, мотая головой, и заглядываю в его карие глаза. – Мне необходимо закончить картину. Завтра заказчик заберёт её.

– Мы ненадолго. Ну, давай же, Ника, – уговаривает он, придавливая меня своим телом.

– Почему вы все любите коверкать моё имя? Я действительно не могу, иначе не видать мне денег, – поджав губы, отказываюсь я. Поглаживаю Марселя по груди и поднимаю глаза.

– Печалька. Девочки расстроятся.

– Се ля ви, Марсель. Они поймут.

– Ладно, тогда мне пора. Мы договорились встретиться на месте в девять, – Марсель слезает с меня и выравнивается, теперь став снова высоким.

– Тогда до завтра, – я поднимаюсь, пока Марсель перелезает через окно. Мы последний раз целуемся, и он спрыгивает. Слежу за ним до того момента, как друг не исчезает за углом, и закрываю окно, задёргивая тяжёлые плотные шторы и погружаясь в темноту.

премьер* – то же самое, что 10 класс в России

терминал** – 11 или, по-другому, выпускной класс

скуатэ*** – посиделки, тусовка.