Глава 3: Свидание
На следующий вечер мне сделали лёгкий макияж, надели приталенное платье нежно-розового оттенка — клеш внизу, длина почти до середины икры. Высокие каблуки — чтобы рядом с ним я не казалась слишком маленькой. Главное, чтобы выглядела скромно. Без лишнего. Как хотел отец.
Мой будущий муж ждал у ворот.
Первое свидание.
Через шесть дней я стану его женой.
Волнуюсь?
Конечно, волнуюсь.
Может, мне удастся поговорить с ним о выступлениях. Хотя... вряд ли. Я боялась гнева отца. И — если честно — его гнева тоже. Мне не хватало ни решимости, ни уверенности.
Папа всегда говорил: лучше молчать, чем сказать лишнее.
— Фина, поторопись, — в комнату ворвалась сестра, когда я застёгивала ремешок на туфле.
— Уже иду, — откликнулась я. Поднялась, положила в сумку телефон, побрызгала запястья любимым парфюмом и направилась к выходу.
Стуча каблуками, спустилась по лестнице. Внизу меня уже ждал отец. Он осмотрел меня с ног до головы, оценивая, не слишком ли откровенно выгляжу. Я замерла на середине пролёта, ожидая вердикта. Через мгновение он одобрительно кивнул.
Я выдохнула и спустилась.
— Не говори с ним, пока он сам не заговорит, — тихо, но твёрдо сказал отец. — И не смей ляпнуть что-то неуместное. Запомни, чему я тебя учил. Жена должна слушаться мужа. Без вопросов. Не лезь в его дела, особенно в рабочие. Это неприлично.
— Хорошо, папа, — послушно кивнула я.
— И ещё одно. Ни слова о нападении. Ни при каких обстоятельствах. Он не должен об этом знать. Поняла?
— Поняла.
— Умница, — он поцеловал меня в лоб. — Иди. Не заставляй его ждать.
Я кивнула и вышла.
За воротами стоял Саймон. Прислонившись к чёрной BMW, он выглядел словно вышедшим из чужого, опасного мира. Высокий, сильный, в черной пиджаке, он не шевелился, пока я приближалась, только взгляд — прожигал до самого сердца.
Внутри сжалось всё. Казалось, он изучает каждое моё движение, каждую складку на платье, каждый шаг на каблуках.
Когда расстояние между нами сократилось, он оттолкнулся от машины и молча открыл переднюю пассажирскую дверь.
Не сказал ни слова.
Просто держал дверь, а взгляд его не отпускал меня. Мне пришлось сделать глубокий вдох, прежде чем сесть внутрь.
Пахло новой кожей и чем-то дорогим, терпким — возможно, его одеколоном. Я аккуратно положила сумку на свои ноги и сложила руки на коленях, стараясь не смотреть на него слишком явно.
Саймон обошёл капот, уверенной походкой сел за руль и, не глядя на меня, завёл двигатель.
— Привет, — произнёс он.
Я вздрогнула.
— П -п -п- привет, — тихо ответила, слабо улыбнувшись, не зная, как правильно себя вести.
Он повернул голову, и я увидела его лицо. Глаза — стальные, сосредоточенные, в них не было тепла. Он будто измерял меня, снова и снова. А затем усмехнулся.
— Ужасное платье, — произнёс он, не отрывая от меня взгляда. — Тебе не идёт.
Я лишь кивнула, не найдя слов.
Оцепенела.
Никто раньше не говорил мне ничего подобного.
Я уже понимала, что ему не нравлюсь — это было видно. Но услышать это в лицо... было больно. Прямо, резко, обидно.
— Поехали, — бросил он и, не добавив больше ни слова, вырулил со двора.
Машина наполнилась тяжёлой, вязкой тишиной. Я не смела заговорить первой. В голове звучал голос отца: не говорить, не спрашивать, не перечить. Я смотрела в окно, чувствуя, как сердце стучит слишком быстро и громко.
— Кто тебя так одевал? — сказал он спустя минуту, с усмешкой, не глядя на меня. — Я бы и копейки не заплатил за такой вкус. Такое впечатление, будто наряжали чучело.
Я крепче сжала ремешок сумки и отвела взгляд, чтобы он не видел, как дрогнули мои губы.
Это было унизительно.
Для любой девушки.
А особенно — услышать такое от собственного жениха.
— А... какие платья вам нравятся на женщинах? — осмелилась я спросить, несмотря на запрет отца. Мне было страшно. Но молчать стало невыносимо.
Он бросил на меня взгляд, в котором сверкнуло что-то хищное.
— Не думаю, что тебе стоит это знать, — ухмыльнулся. — Обидишься. А я не хочу тебя пугать. Пока.
Он медленно достал сигарету из внутреннего кармана пиджака и прижал её к губам.
— Достань зажигалку из кармана моих брюк. И прикури мне сигарету, — приказал он хладнокровно.
— Ч-что? — я вскинула на него взгляд, не веря своим ушам.
— Ты меня слышала, — проговорил он с ленцой. — Я сказал: достань зажигалку из кармана и прикури мне сигарету. Не заставляй повторять.
Мой палец дрожал, когда я потянулась к нему.
Я сглотнула.
Сердце колотилось так, будто вот-вот вырвется наружу. Я не знала, могу ли вообще прикасаться к нему — ведь он был чужим, опасным, холодным. Но и ослушаться не могла.
— Быстрее, — бросил он, не поворачивая головы и смотря на дорогу.
Я осторожно дотронулась до ткани его брюк, почувствовала тепло, исходящее от его тела, и сердце сжалось ещё сильнее.
Пальцы будто бы онемели. Осторожно, стараясь не зацепить ничего лишнего, я достала зажигалку. Хромированный металл чуть не выскользнул из ладони.
Он наклонился ближе, сигарета уже зажата в губах, и я поняла, что мне придётся поднести пламя. Очень близко. Слишком близко.
Мой локоть слегка коснулся его плеча — твёрдого, мощного — и я поёжилась.
Он поймал мой взгляд, и в этих глазах было что-то хищное. Как будто всё происходящее для него — просто забава. А для меня — испытание.
Я чиркнула зажигалкой, и пламя вспыхнуло между нами, затрепетало, освещая его лицо в полумраке салона. Он наклонился ещё ближе, совсем чуть-чуть. Его губы оказались в каких-то сантиметрах от моих пальцев. Я почувствовала, как его дыхание скользнуло по моей коже.
Он затянулся, глаза не отрывались от моих. Медленно, будто нарочно, чтобы продлить эту паузу. Затем откинулся на спинку кресла и выдохнул дым в сторону окна.
— Вот так, — усмехнулся. — Смотри, твой отец учил тебя быть послушной.
Я молчала, убрав руку, будто обожглась не огнём, а его прикосновением. Ладони вспотели. Я чувствовала себя неловко, неловко и чужой.
Я сжала ремешок сумки в пальцах, но зажигалка всё ещё оставалась в моей ладони — холодная, металлическая. Салон наполнился тяжёлым запахом табачного дыма, и я не удержалась — закашлялась.
— Что такое? — спросил он, не отрывая взгляда от дороги. — Никогда раньше не чувствовала запах дыма?
— Нет... просто... это было резко, — прошептала я, прикрывая рот рукой.
— Резким я буду в нашу брачную ночь, — усмехнулся он, делая глубокую затяжку.
Я онемела. Сердце пропустило удар.
Почему он всё время говорит об этом?
Мне стало не по себе. Слова пронзили, будто обнажили. Я сжалась, опустила глаза. Он делал это нарочно — знал, как смутить, как выбить почву из-под ног.
А я... я понятия не имела, как на такое реагировать. Не знала, что позволено, а что нет. Тем более с мужчиной, которого мне навязали в мужья.
Я молчала. О брачной ночи я точно не хотела говорить с ним. Ни сейчас, ни вообще.
Он бросил на меня взгляд, полный насмешки, словно знал, что вызывает у меня смущение, и получал от этого странное удовольствие.
— Ты такая пугливая, — проговорил он, выдыхая дым через слегка приоткрытые губы. — Неужели и правда думаешь, что тебя пожрут с костями в первую же ночь? Хотя... — он окинул меня коротким взглядом, — костей в тебе немного. Но что-то мне подсказывает — вопить будешь громко.
Я сжалась, инстинктивно втянула плечи и отвела взгляд.
От его слов по спине побежали мурашки. Щёки горели.
Я не знала, как на это реагировать. Хотелось провалиться сквозь сиденье. Или выскочить из машины. Или стать невидимой.
— Не молчи, Фина, — с издёвкой продолжил он, — Ты ведь должна учиться общению с мужем. Или папочка учил только как правильно кланяться и держать рот на замке?
Я стиснула пальцы на ремешке сумки. Сердце колотилось, а внутри будто что-то клокотало — смесь страха, обиды и непонимания. Он играл мной, как кошка с мышкой.
— Я просто... не знаю, как говорить с вами, — прошептала я, не поворачивая головы.
— С вами? — передразнил он, усмехнувшись. — Какая вежливая. Слушай, маленькая, можешь называть меня по имени. Или как тебе больше нравится. Милый, например. Или хозяин.
Я замерла. Пальцы стали ледяными, но лицо горело. Он знал, как меня задеть. Он знал, как превратить любую фразу в укол.
— Молчи, если не хочешь сказать глупость, — бросил он резко, уже без насмешки.
Я кивнула. Отец предупреждал, что Саймон будет жестким. Сильным. Но никто не говорил, что его слова могут ранить сильнее удара.
Он снова затянулся, выдохнул в окно и, не глядя на меня, пробормотал:
— Я просто подготавливаю тебя, поэтому райских садов не обещаю.
— Я-я-я-я всё знаю, — прошептала я, — я ко всему готова и сделаю всё, что от меня потребуется.
Он взглянул на меня на мгновение со странным выражением лица, затем снова посмотрел на дорогу.
Он больше ничего не сказал. Только сжал руль крепче, и в машине вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуком двигателя и лёгким шелестом шин по асфальту.
Я чувствовала, как он временами бросает на меня взгляды, но не смела повернуться. Мне казалось, что любое лишнее движение вызовет в нём раздражение. Или насмешку.
Через несколько минут он свернул с главной дороги и плавно подъехал к зданию с высокими стеклянными окнами и мягкой жёлтой подсветкой. Над входом вился резной металлический козырёк, а золотые буквы на чёрной вывеске гласили "La Flamme d'Or" (золотое пламя). Это место я знала понаслышке — один из самых дорогих французских ресторанов в городе. Такие, куда приходят в вечерних платьях и бронируют столики за недели вперёд.
Машина замерла у самого входа. Он выключил двигатель, не торопясь, и резко сказал:
— Вышла.
Я растерялась, не сразу осознав, что это было обращено ко мне. Дёрнулась, поспешно схватила сумочку и, не глядя на него, открыла дверцу. На улице было прохладно. Лёгкий ветер тут же растрепал мне волосы.
Он обошёл машину, не удостоив меня ни взгляда, ни жеста помощи. Просто прошёл мимо и направился к входу, как будто я была тенью, которая сама должна знать, что делать.
Я поспешила за ним, стараясь не запинаться на каблуках.
Когда мы вошли внутрь, нас встретил мягкий полумрак и запах дорогих духов, вина и свежей выпечки.
Интерьер был изысканным: бежевые скатерти, свечи на столах, приглушённая французская музыка, официанты в белоснежных рубашках.
— Добрый вечер, господин Сантини, — поклонился метрдотель. — Ваш столик готов.
Саймон кивнул, не проронив ни слова, и пошёл за ним. Я шла чуть сзади, чувствуя на себе взгляды посетителей.
Женщины с идеальным макияжем и драгоценностями разглядывали меня с лёгкой ухмылкой, мужчины — с любопытством.
Моё скромное платье действительно выбивалось из общей картины. Я чувствовала себя неуместно. Слишком простой. Слишком... не его уровня.
Нас усадили в дальнем углу зала, у окна. Вид отсюда открывался на ночной город, огни которого отражались в бокалах на белоснежной скатерти. Я осторожно опустилась на стул, поставив сумку рядом и пытаясь держать спину ровно.
Он же вальяжно откинулся на спинку кресла, не отрывая от меня взгляда.
— Расслабься, Фина, — наконец сказал он, усмехнувшись. — Ты ведь не на допросе. Пока.
Я сглотнула, не зная, как себя вести. Хотелось исчезнуть. Но вместо этого я села ещё прямее, пытаясь скрыть дрожь в руках.
Он взял меню, бросил его передо мной.
— Заказывай. Всё, что хочешь. Хотя... — он посмотрел на меня пристально, — сомневаюсь, что ты вообще знаешь, что здесь можно есть.
Я опустила взгляд, молча изучая названия блюд на французском, почти ничего не понимая. Горло сжалось. Глупо. Жалко. Он снова издевался.
— Я помогу, — сказал он, отобрав у меня меню. — Тебе — лосось с соусом из белого вина. Без претензий. Я выберу вино сам.
Он откинулся, ловя взгляд официанта. Мне оставалось только кивнуть.
Как всегда.
Неуверенность давила на меня, сжимала грудь, будто тугая петля. Я чувствовала себя некрасивой, неловкой, лишней — особенно после его слов. Он даже не старался их смягчить. Было больно. Особенно от такого мужчины, как Саймон.
Он был красивым — даже красивее, чем я себе представляла. И это замечали не только я. Женщины в зале смотрели на него с интересом, даже те, что сидели рядом со своими мужчинами. Я ловила их взгляды, полные желания, и чувствовала себя ещё более чужой в этом месте, рядом с ним.
Саймон снял пиджак, остался в чёрной облегающей футболке с воротником.
— Где моя зажигалка? — вдруг спросил он, не глядя на меня.
— Эм... — я опустила глаза и только сейчас заметила её у себя в ладони. — Простите... — я протянула ему зажигалку.
Он взял её, мельком посмотрел на мою руку и усмехнулся.
— Мокрая, — пробормотал с презрительной ухмылкой, достал салфетку, — Лишняя грязь мне не нужна, крошка.
Он вытер зажигалку, даже не взглянув на меня, и небрежно бросил её на стол рядом со своим бокалом. Затем откинулся на спинку стула, закинув одну руку на спинку.
Я опустила взгляд на свою тарелку, но почувствовала, как он начал смотреть по сторонам.
Его взгляд задержался — я почувствовала это почти физически — где-то наискосок от нас.
Не выдержав, я осторожно повернула голову и заметила девушку за соседним столом. Она была в алом платье с глубоким вырезом, с фигурой, которая будто нарочно создана для дорогих обтягивающих тканей. Она смеялась, наклонившись к своему спутнику, и, заметив взгляд Саймона, ответила едва заметной, но уверенной улыбкой.
Он чуть приподнял бровь, оценивая её так же, как не так давно оценивал меня.
Только с интересом.
С одобрением.
Его взгляд скользнул по её телу, будто невзначай, но слишком долго, чтобы это можно было назвать случайностью. Я почувствовала, как в груди что-то болезненно сжалось.
Я посмотрела на себя. На своё платье, на слишком тонкие плечи и руки, спрятанные на коленях. Я не могла конкурировать. Даже не начинала.
— Вот, смотри, — вдруг произнёс он, будто читая мои мысли. — Вот женщина, которая знает, как выглядеть. Видишь, как она сидит? Как держит себя?
Я промолчала.
Слова застряли где-то между горлом и грудью. Хотелось сказать, что я старалась. Что мне никто не говорил, как надо. Что я не просила этого вечера и не просила его одобрения.
Но я молчала.
Потому что знала: это будет выглядеть, как оправдание.
— Ты могла бы учиться у неё, — добавил он, поднося бокал ко рту. — Но вряд ли получится. В тебе что-то сломано с рождения, крошка.
Я сглотнула. В глазах защипало, но я заставила себя моргнуть спокойно, не выдавая ничего.
Ни дрожи в губах.
Ни боли.
Ни обиды.
Он не должен видеть, как мне больно. Никто не должен.
— Я поняла, — тихо сказала я, поднимая бокал с водой. Пальцы дрожали, и я надеялась, что он этого не заметит.
Он снова бросил взгляд в сторону той девушки, которая теперь откровенно флиртовала — по крайней мере, её глаза были на нём, а не на её спутнике. Саймон усмехнулся, слегка прикусив губу, и на секунду мне показалось, что он готов встать и подойти к ней.
— Интересно, — задумчиво проговорил он. — Интересно, как бы ты выглядела, если бы на тебе было что-то вкусное. Шёлк. Высокие каблуки. Красная помада.
Я не ответила. Лишь уставилась в тарелку, где охлаждался уже не такой аппетитный лосось. Мне казалось, я тоже охлаждаюсь. Растворяюсь. Становлюсь невидимой.
— Ну что ты такая кислая? — продолжил он, подвинув ко мне вино. — Выпей. Расслабься. Ты всё ещё не поняла, что тебе некуда бежать?
Я посмотрела на него. Впервые — позволила себе одну лишнюю секунду взгляда. Не вызывающе. Скорее с болью. С вопросом, который всё равно остался без ответа.
— М-мне нужно в уборную, — тихо сказала я, поднимаясь со стула.
— Только побыстрее, — бросил он, даже не взглянув в мою сторону.
Я не ответила. Просто отвернулась и пошла, стараясь держаться ровно, не выдать, как колотится сердце. Ноги подкашивались, как будто каблуки вдруг стали выше, а пол — скользким.
Когда я зашла в уборную, воздух там показался спасительно прохладным. Я подошла к зеркалу и замерла, глядя на своё отражение. Лицо было бледным, глаза блестели от сдерживаемых слёз.
Я выглядела чужой.
Не собой.
Как будто кто-то нарядил меня, посадил за дорогой стол и забыл предупредить, что здесь нельзя быть собой.
Я медленно выдохнула, опёрлась ладонями о раковину. Хотелось просто расплакаться, но я сжала зубы.
Нельзя.
Нельзя показывать слабость.
Он почувствует.
Я открыла кран, сполоснула руки холодной водой и провела пальцами по вискам. Надо собраться. Вернуться. Улыбнуться, если нужно. Сделать вид, что всё в порядке.