Глава 2: Дата свадьбы
Я даже не успела понять, что произошло. Всё случилось так быстро, так резко. Казалось, он даже не хотел проводить со мной ни минуты наедине. Просто оценил, отметил — и ушёл.
Это было странно.
Такое чувство, будто не он меня пугает, а я — его. Взглянул, прикинул — подходит — и исчез.
Я встала с дивана, чувствуя себя опустошённой, и поднялась по лестнице в свою комнату. Как только я повернула ручку двери, сестра тут же вскочила с дивана.
— Что? — удивлённо воскликнула она. — Это всё? Ваша встреча уже закончилась?
— Ага, — кивнула я и прошла к окну, ёрзая пальцами по подоконнику. — Ужасная встреча. Ему, похоже, я не понравилась. Представляешь?
— Серьёзно? Он даже не надел на тебя кольцо? — она склонила голову, явно в замешательстве.
Я всё ещё смотрела в окно — дождь мерно стучал по стеклу, машины во дворе стояли на месте. Они ещё здесь.
— Надел, — тихо сказала я, подняв руку, не поворачиваясь к ней. — Только мне почему-то хочется плакать от того, что он мне сказал.
— Что он сказал? — в голосе сестры прозвучала тревога.
Я подошла к зеркалу. Мое отражение казалось чужим — в глазах застыла боль.
— Что я тощая. Что у меня нет груди. Что я игрушка. Для секса.
Сестра выпрямилась.
— Что? Фина, ты серьёзно? Он это вслух сказал?
— Да, — прошептала я. По щеке скатилась слеза, и я не стала её вытирать. — Я знала, что так будет. Что от людей отца ждать чего-то другого — наивно.
— Ну он козёл, конечно, — яростно выдохнула она. — Как можно так обращаться при первой встрече? Типичный самовлюблённый ублюдок. Для него девушка — вещь. Вещь, которой он может хвастаться. Которую можно положить в кровать и забыть.
Я обернулась к ней.
— А ведь это только начало.
Сестра закатила глаза, сжала губы и подошла ко мне ближе.
— Так, ну и что ты теперь собираешься делать? Будешь плакать из-за него? Ради какого-то самовлюблённого придурка?
Я смахнула слезу, не оборачиваясь:
— Я не знаю... Просто обидно. Я чувствовала себя вещью. Он даже не посмотрел на меня по-настоящему. Просто оценил, как на рынке. Я для него — товар с дефектом.
— Ну и пошёл он, — сестра встала рядом и тоже посмотрела в зеркало. — Ты думаешь, он особенный? Их таких — пруд пруди.
— А ведь я... я хотела, чтобы он хотя бы попытался узнать меня, — голос дрожал. — Пусть не влюбился бы, пусть даже просто поговорил нормально. Но он с порога решил, что я недостойна.
— Фина, послушай, — она развернула меня за плечи и заставила взглянуть в глаза. — Он ошибся. И ты это ещё докажешь. Но, пожалуйста, не позволяй ему разрушить то, что в тебе есть. Ты сильнее. И красивее.
Я кивнула, прикусив губу:
— Просто хочется, чтобы он пожалел. Чтобы понял, кого так глупо оттолкнул.
— И он пожалеет, Фина. Я в этом не сомневаюсь.
Я подошла к окну. Машины всё ещё были там.
Спустя несколько минут в комнату снова заглянула домработница.
— Мисс Серафина, наши гости ожидают вас за столом.
Боже.
Опять.
Я резко вдохнула, чувствуя, как сердце сжалось от напряжения. Лишь бы меня не оставили наедине с ним.
Я кивнула, поправила выбившиеся светлые пряди, попыталась собраться и вышла из комнаты.
Каждый шаг по лестнице давался с трудом — будто тянула за собой груз обиды и страха. Я изо всех сил старалась держаться, не дать себе разрыдаться прямо перед ними.
Когда я вошла в кухонный зал, они уже сидели за столом. Отец занимал место у края, рядом — два брата. Как только я появилась в дверях, отец тут же заговорил:
— Серафина, садись, — холодно бросил он, указывая на стул напротив близнецов.
Я опустила глаза и молча села, стараясь не смотреть ни на кого из них. Волосы перекинула за спину, руки сложила на колени — как будто этим могла защититься.
Я ощущала его взгляд. Он буквально прожигал мне кожу.
Когда я всё же подняла глаза, Саймон уже смотрел на меня. Почти неотличимый от брата, его выдавала только татуировка на шее. И ещё одна — я заметила едва различимый рисунок, скрывающийся под воротом рубашки. На груди.
— Серафина, мы как раз обсуждали вашу свадьбу, — сказал отец.
Я кивнула, пытаясь сохранять невозмутимость, хотя сердце билось, как пойманная птица. Саймон не отрывал от меня взгляда. С усмешкой жевал мясо, не отводя глаз, словно изучая меня. Или дразня.
— Саймон хочет устроить свадьбу уже через неделю, — добавил отец.
Мои пальцы судорожно сжались в кулаки под столом.
Нет. Нет. Только не это.
Через неделю — то самое выступление. Моя мечта. Единственный шанс показать, на что я способна.
Почему он так со мной? Почему отец так поступил? Он же знал, как много для меня значит это выступление.
— Я не хочу тянуть с этим, — спокойно проговорил Саймон, проглатывая очередной кусок, — Думаю, она успеет подготовиться.
Я медленно перевела взгляд на отца. Он кивнул в ответ, будто всё уже решено. В горле встал нервный ком.
— Конечно успеет, — сухо ответил он.
— Свадьбу устроим в Нью-Йорке, — добавил Саймон.
— Что ж, — Дэймон поднял бокал, — чудесная новость, чтобы выпить.
Саймон последовал его примеру. Я сидела, словно каменная, не зная, что делать, что сказать. Всё тело налилось тяжестью.
— П-п-папа, — прошептала я, — У меня же выступление...
Щёлк.
Как будто всё в комнате замерло.
Отец со стуком поставил бокал. Я вздрогнула.
— Будет так, как сказал твой муж. Это не обсуждается, — процедил он с ледяной яростью.
— Да... конечно... Простите... — выдавила я, чувствуя, как предательские слёзы подступают к глазам.
Саймон всё ещё смотрел на меня. Но теперь — иначе. В его взгляде скользнуло что-то новое. Что-то опасное.
Он слегка наклонил голову, прищурился, и его лицо словно застыло в странной, напряжённой гримасе.
— Я что-то не понял... — произнёс он с медленной, натянутой вежливостью. — Какое ещё выступление?
Тон был опасен. Тон, в котором под гладкой поверхностью уже начинал звенеть металл.
— Глупости, — вмешался отец, легко отмахнувшись, поднимая бокал. — У молодых вечно что-то на уме.
— Нет, погодите, господин Генри, — Саймон опустил вилку и выпрямил спину. — Вы хотите сказать, что моя так называемая жена где-то выступает? И вы даже не сочли нужным упомянуть об этом?
Я опустила глаза, стараясь исчезнуть, слиться с мебелью, с воздухом. Всё внутри сжалось в тревоге.
Он отодвинул тарелку, тяжело оперся локтями на стол и уставился на отца с мрачной решимостью. В комнате повисла тишина. Даже Дэймон на миг застыл, удерживая бокал на полпути к губам. Я сидела, не шевелясь, не смея дышать.
— Это не имеет значения, — сухо отрезал отец. — Она будет там, где ей скажут.
— Не имеет значения? — переспросил Саймон, приподнимая бровь, но его голос дрожал от ярости. — Вы отдаёте мне свою дочь, а скрываете от меня то, что она делает?
— Моя дочь занимается балетом. У неё выступление через неделю, — спокойно проговорил отец, словно это не стоило никакого внимания.
Саймон перевёл взгляд на меня. Его лицо стало жёстким, почти грубым. Он прищурился, вглядываясь в меня с раздражением и чем-то ещё — презрением? Подозрением? Я не смогла выдержать его взгляда и опустила глаза на тарелку.
— Нет, — резко отрезал он, голос стал грубым. — Никакого выступления не будет.
— Генри, — вмешался Дэймон, отложив бокал, — вы должны были рассказать нам об этом раньше. Вы знали, что нарушаете правила. Мой брат доверял вам.
— Не волнуйтесь, парни, — с ленивой усмешкой сказал отец. — Это просто балет. Скромный танец. Ерунда.
Саймон резко бросил вилку на стол — с громким металлическим звоном. Его челюсти сжались, кулаки напряглись.
Он резко отодвинулся от стола, стул со скрипом задел плитку и отъехал назад.
Его взгляд стал тёмным, как штормовое небо.
Он шагнул в сторону, затем вернулся, словно не знал, куда деть себя от ярости, и в этот момент я заметила, как по его шее подрагивает жилка.
— Выставить меня дураком, значит, можно, да? — процедил он, указывая пальцем на отца. — Запрячь во всё это, поставить перед фактом и ещё позволить себе скрывать такие детали?! Я вам так скажу, Генри, плохая идея — скрыть от меня такое. Отныне я запрещаю подобные выступления, надеюсь, больше этот разговор не повторится.
Он направился к выходу, доставая что-то из кармана. Кажется, сигарету. Я невольно отпрянула на стуле, сжалась, будто пытаясь спрятаться в собственной коже. Его эмоции пугали.
— Вы разозлили моего брата, — усмехнулся Дэймон. — Но и меня это задело. Девушка, которая будет носить нашу фамилию, не должна выставлять себя на сцене. Это недопустимо. Вы нарушили правила, Генри.
Он резко отодвинул стул, скрип дерева прозвучал как выстрел.
— Мы уходим, — бросил он и, не дожидаясь ответа, направился к выходу.
Дверь едва успела захлопнуться, как отец повернул ко мне лицо. В его взгляде не осталось ни капли отцовского тепла. Только холодная ярость.
— Как ты посмела это сказать? — прошипел он, поднимаясь со стула. Я машинально встала, сердце застучало в груди.
— П-п-папа, я не знала... прости, пожалуйста, — заикалась я, чувствуя, как тело цепенеет от страха.
Он резко шагнул ко мне и с силой ударил ладонью по голове. Я пошатнулась, еле удержалась за край стола.
— Ты опозорила меня перед ними! — рявкнул он, схватив меня за волосы. Его пальцы вцепились в пряди, и резкая боль заставила меня зажмуриться. — Я всю жизнь тебя учил молчать, когда не спрашивают! А ты? Ты выставила меня посмешищем!
Он ударил снова — звонкая пощёчина обожгла кожу.
— Мне хочется убить тебя в такие моменты! — прошипел он прямо в лицо. — Ты предала меня! Ты испортила всё!
— Папа... — выдохнула я, дрожа от страха, сдерживая слёзы.
— Молчи! — рявкнул отец, глаза его налились кровью. Он резко отпустил мои волосы, но тут же ударил кулаком по столу так, что бокалы зазвенели и один из них покатился, опрокидываясь на белую скатерть. — Я столько лет растил тебя, а ты смеешь позорить меня? При них?! Перед ними?! Этих людей боится весь город, а ты — с выступлением своим! Балерина, мать твою!
Он снова подошёл, но я, дрожа, отступила назад. Он замер, дыхание его было тяжёлым, грудь вздымалась. Казалось, он сам с трудом сдерживал себя, чтобы не сорваться окончательно.
— Ты должна была молчать, — прошипел он сквозь зубы. — Тихо сидеть, как тебя учили. Ты не понимаешь, с кем связалась, глупая! Они теперь думают, что ты показываешься всем, что ты танцуешь для мужчин! Не могла заткнуть свой рот!?
Он окинул меня взглядом, полным презрения. Словно смотрел не на дочь, а на обузу. На позор. На ошибку.
— Молись, чтобы Саймон всё-таки захотел жениться на тебе, — бросил он наконец. — А иначе я сам тебя отправлю к тем, кому всё равно, как ты танцуешь.
С этими словами он резко развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Тишина навалилась, как вата. Только вино медленно стекало со стола, оставляя багровое пятно.
Я стояла, всё ещё дрожа, руки цеплялись за край стола, как будто только это удерживало меня от падения. Щёка горела от удара, волосы свисали спутанными прядями, и в горле стоял солёный ком, не давая сделать ни вдоха, ни выдоха.
Я медленно развернулась, поднялась по лестнице, шатаясь. Каждый шаг отдавался в теле болью, но душевная рана была куда глубже.
Когда я добралась до своей комнаты, дверь за мной захлопнулась тихо. Сестры здесь не было, возможно пошла к себе. Я не включила свет. Просто сползла по стене на пол и прижала ладони к лицу. Слёзы лились сами, беззвучно, тяжело.
Зачем я это ляпнула? Почему не промолчала?
Наверное, растерялась. Просто вспыхнула паника от одной только мысли, что я не успею на выступление. Оно было слишком важным для меня — как дыхание, как последняя надежда остаться собой. Но теперь всё казалось невозможным.
Мне было больно не потому, что Саймон может передумать. Я знала — он не расторгнет брак. Я для него выгодна.
Больно было другое.
Больно было от того, что мне придётся попрощаться с балетом. С искусством, которому я посвятила себя всю жизнь.
Сцену отнимут у меня. Мечту отнимут. Я стану кем-то, кем никогда не хотела быть.
Тихой, послушной тенью за его спиной.
от автора:
Мои дорогие читатели, как вам глава?
Хм, 🙈 скоро нас ждут огненные ночи с этим альфа-самцом! 🔥🔥🔥 ждете? А я вот ждуу🙊