Доверься мне

Арсений Тарковский
   Ты будешь жить в человеке,
   И повторится в нём
   Твой шаг, твой смех, твоя речь.
   Такую любовь не взять ни ковшом,
   Ни злом, ни тоской, ни встречей.

От лица Алии

— Что тебе нужно от меня, тварь? — проговорила я, и мой собственный голос прозвучал чужим, низким и дрожащим от сдерживаемой ярости и паники.

В трубке послышался неспешный, сладковатый смешок, от которого по коже побежали мурашки.
— Хммм... Дай-ка подумать... — протянул мужской голос, и в его тоне была знакомая, ядовитая игривость. — ТЫ. Мне нужна ты.

— Больше никогда. И никогда, слышишь? — выдохнула я, чувствуя, как знакомый ледяной ком подкатывает к горлу, а в висках начинается предательский стук. Скоро начнется. Паническая атака. Я знала эти признаки.

— Почему? — он фальшиво рассмеялся. — Ахахахах! Нам же было так хорошо. Ты меня любила. И до сих пор любишь, я в этом уверен. Где-то глубоко внутри.

Его смех, этот конченный, больной смех, вонзился мне в мозг, как раскаленный гвоздь. Я сжала телефон так, что треснул чехол.
— Пошел нахрен из моей жизни! — прошипела я, вкладывая в слова всю свою ненависть. — Еще раз позвонишь или окажешься на пороге моего дома, я позвоню отцу и брату.

Я резко бросила трубку, и мир вокруг поплыл. Ноги подкосились, и я рухнула на холодный паркетный пол, как подкошенная. Воздух перестал поступать в легкие. Я забыла, как дышать. Просто забыла. Это было похоже на утопление в сухой, безвоздушной пустоте.

— Мэд... Мэд... — удалось мне прохрипеть, захлебываясь. — Он... он вернулся...

Мэдди уже была рядом, на коленях, ее лицо было белым от ужаса. Она взяла мои ледяные, дрожащие руки в свои.
— Тише, тише, солнышко, все хорошо, — ее голос был ровным и твердым, якорем в нарастающем шторме. — Дыши со мной. Вдох... и выдох. Он уйдет. Он больше никогда не вернется. Это просто кошмар, он нереален.

Но он был реален. Слишком реален. Часы на моей руке забили тревогу, предупреждая о скачке пульса. Я боролась. Боролась за каждый спазматический вздох, за каждый глоток воздуха, боролась за свою жизнь, которую он уже однажды едва не разрушил.

Внезапно я почувствовала, как меня трясут за плечи. Сильно.
— АЛИЯ! Алия, очнись! Что случилось? Ты чего, в обморок упала?

Я моргнула, и мир медленно вернулся в фокус. Я лежала на полу, а Мэдди, бледная, смотрела на меня полными слез глаз. Телефон лежал рядом. Экран был темным.

Фух... Мне просто... это причудилось? Неужели это был просто кошмар? Страшный, яркий сон?

В моем сне мне привиделся мой бывший, Алекс... Тот человек, который, как ни парадоксально, выковал часть моей стальной личности, ломая меня о колено. Мне относительно повезло — я рассталась с ним четыре года назад. Мы встречались полтора года, и последний месяц был адом. Он стал странным, агрессивным, его глаза были пустыми. Оказалось, он подсел на кокаин. А когда я попыталась его вразумить, он впервые поднял на меня руку. Но я не испугалась. Я дала ему отпор, позвонила брату, и тот... тот отомстил за меня так, что этого придурка упекли за решетку на долгий срок. Я думала, этот кошмар навсегда позади.

— Да не знаю, кто звонил, — слабо махнула я рукой, поднимаясь с пола. Мэдди помогла мне добраться до дивана. — Мне причудилось, что это звонил Алекс. Но... ладно. Надо перезвонить, может, это был важный звонок.

Мэдди смотрела на меня с нескрываемым шоком, но, видя мое состояние, не стала комментировать мой бред. Я с дрожащими пальцами набрала номер.

— Здравствуйте? — сказал я в трубку.

— Здравствуйте, это врач Энтони Коула, Николай Анатольевич. Это Алия Викторовна?

— Да, да, я, — голос мой все еще дрожал. — А что случилось в такой поздний час?

— Завтра Энтони будет проходить операцию. Она сложная и довольно рискованная. У меня к вам большая просьба. Если сможете, побудьте с ним завтра в больнице за три-четыре часа до операции. Поддержка близкого человека очень важна. А потом, когда все начнется, можете уехать. Я вам позвоню, как все закончится.

— Извините, конечно, — переспросила я, пытаясь собраться с мыслями. — Но вроде говорилось, что операция через два-три дня?

— Понимаете, давление и сердце — это не шутки, — голос врача стал серьезнее. — У Коула и так нестабильные показатели, а в последнее время он часто волнуется, испытывает стресс. Консилиум принял решение провести операцию как можно раньше, чтобы минимизировать риски.

— Тогда понятно. Я приеду к одиннадцати-двенадцати.

— Хорошо. До свидания.

Он бросил трубку, даже не попрощавшись. Я осталась сидеть с телефоном в руке, ощущая, как по спине ползет холодок страха уже совсем другого рода.

— Ну что, Мэдс, — прошептала я. — Завтра у Энтони операция. Я так за него переживаю...

Подруга широко, ободряюще улыбнулась и подсела ко мне ближе, обняв за плечи.
— Ну ты чего! Ты что, не знаешь Коула? Этот упрямец сможет все что угодно. Он будет драться. Ради тебя.

Утро 10:00

Я выезжала из офиса, забрав с собой Мэдди, а по пути мы заехали за Аланом. Он стоял на тротуаре, бледный и серьезный, с папкой документов, словно шел не в больницу, а на собственную казнь.

— Мальчик, прыгай в машину, не бойся! — крикнула ему Мэдди из окна.

Я не смогла сдержать смех, а Алан что-то недовольно пробормотал, усаживаясь на заднее сиденье.

Ехали мы, стараясь сохранять бодрость. Алан пытался разложить по папкам какие-то бумаги, а мы с Мэдди орали во весь голос под зажигательную песню, пытаясь заглушить внутреннюю тревогу:

— Звёзды в небе горят, когда ты рядом со мной!
Тебе я повторю сто раз подряд:
Ты не такой, ты не такой!
Лови меня каждый день,
И я буду самой крутой!

Горло уже саднило от пения, а Мэдди, словно заведенная, продолжала выкладываться. Алан сначала скептически хмурился, но потом не выдержал и начал смеяться, снимая наше безумие на мой же телефон. И вот настал конец песни, и я, набрав воздуха, ворвалась в финальный припев:

— Я тебя вижу насквозь всего!
Я тебе верю без слов навсегда!
Я тебя вижу насквозь всего!
Я тебе верю без слов... навсегда!

И в этот момент, словно по иронии судьбы, впереди показалось здание больницы. Веселье мгновенно схлынуло, оставив после себя тягостное, щемящее чувство. Я достала из багажника корзину с фруктами и бутылку дорогого коньяка — для главного хирурга и лечащего врача.

Мы шли по длинному больничному коридору, и я пыталась убедить себя, что все будет как прежде. Что завтра наступит новый день, и мы снова будем работать до ночи, смеяться до слез, спорить о бизнесе. Но я знала — это самообман. Нужно было жить моментом. Ценить каждую секунду, проведенную рядом с ним.

— Привееет! Ну, как ты? — постаралась я вложить в голос как можно больше бодрости, открывая дверь в его палату.

И вот что я увидела...
— Ооо, привет, любимка! — Энтони лежал на кровати, но улыбался своей редкой, по-настоящему счастливой улыбкой. — Кстати, ты так и не познакомилась с моей сестрой.

Да, возле его кровати сидела та самая белокурая девушка с фотографий — Лика. Ее лицо озаряла добрая, лучистая улыбка.
— Привет! Я — Лика, сестра этого балбеса, — сказала она, и мы все рассмеялись.

— Приятно познакомиться, я Алия, — ответила я, чувствуя неловкость. — Девушка и... коллега Энтони.

Мы легко обнялись. Боже, Лика показалась мне на редкость светлым и милым человеком. Позже она так же легко познакомилась и с Мэдди, найдя с ней общий язык за пару минут.

— Как ты себя чувствуешь? — проговорила я, осторожно беря его руку, ведь на ней был уже установлен катетер.

— Да брось, ты, все окей, — спокойно ответил он, и его пальцы слабо сжали мои. — Мне что-то подкалывают, поэтому мне так... хорошо и спокойно. Поэтому не парься.

Он смотрел прямо мне в глаза, и в его взгляде была такая бездна нежности и доверия, что на секунду показалось — в этой палате есть только мы двое. И совсем не верилось, что через пару часов его жизнь будет висеть на волоске.

Через полчаса в нашу уютную компанию ворвались ребята. Конечно, Алан был в шоке, увидев, что у его босса и друга появилась девушка, да еще и мы все здесь, как на пикнике.
— Ооой, да кому ты щас задвигаешь, братан! — подмигнула она Энтони. — Алия, тебе рассказать, что было с ним в девятом классе?

Я рассмеялась, почувствовав облегчение.
— Конечно, давай!

— Лика, только попробуй — в больничке будем лежать вместе! — попытался пригрозить Энтони, но было поздно.

Лика лишь махнула рукой и с воодушевлением начала:
— Короче, был у него выпускной. Он танцевал вальс с одноклассницей, красный, как рак, потом пошел с друзьями «отметить» и так набухался, что, припершись домой в два ночи, убегал от отца по всему заднему двору! Орал: «Папа, я взрослый, я выпускник!»

Мы уже катались по полу от смеха, а Энтони сделал вид, что страшно обижен. Идиллия длилась недолго. Дверь открылась, и на пороге появился Анатолич. Его лицо было серьезным.

— Так, молодые люди, на выход. А Энтони отправляется на предоперационную подготовку. Время пришло.
Я только хотела сказать как его люблю как услышала
— Доверься мне ...
хрипло проговорил он
— Я уже,Энтони.....
Я сдерживалась чтобы не заплакать

От лица Энтони

Боже.
Моя яркая, сияющая Алия.
Сейчас меня везли по длинному, холодному коридору на каталке, и я думал только о них. О ней. О Лике, которая пыталась шутить, но в глазах у нее был страх. Об отце и матери, которые сейчас, наверное, наслаждаются солнцем в Монако, даже не подозревая, что их сын борется за жизнь. Я им не сказал правды, ограничившись туманным «плохо себя чувствую».

Потолок проплывал над головой, мерцающие лампы мелькали, как звезды. И я думал о том, что возможно, сейчас начинается новая жизнь. Не та, что была до этого — полная амбиций, стресса и одиночества. А другая. Более спокойная. Наполненная другим смыслом. Теплом ее рук. Ее смехом. Ее верой в меня.

И ради этой новой жизни я был готов бороться до конца.