Доверься мне

Анна Ахматова
   Всю ночь жду одного гонца,
   Его шаги — как стук в виске.
   — И кажется, что у крыльца
   — Вся скорбь мира — в тоске.

От лица Алии

Конечно, я не уехала. Какой мог быть офис, какие сделки, когда часть моей души находилась за этими стерильными дверями? Мы ждали. Молчаливое ожидание в больничном коридоре — это особый вид пытки. Каждый шаг медсестры заставлял вздрагивать, каждый звук колес кататера отзывался эхом в пустоте под ложечкой.

Лика сидела рядом, сжавшись в комочек. Она нервно теребила рукав своей мягкой кашемировой кофты, и этот однообразный жест был единственным звуком, кроме тиканья часов на стене. Два с половиной часа. Сто пятьдесят минут, каждый из которых растягивался в вечность.

Мэдди и Алан сгоняли за едой — какими-то безвкусными сэндвичами и кофе, который пахл жжеными нервами. Я откусила крошечный кусочек, но проглотить его не смогла — комок застрял в горле, безжизненный и чужой. Я лишь крутила в пальцах бумажный стаканчик, пока кофе не остыл окончательно.

И вот... дверь открылась.

Первым вышел Анатолич. Его лицо, обычно невозмутимое, было покрыто тонкой сеточкой усталости. За ним выкатили каталку. Я подскочила, стараясь разглядеть Энтони поверх плеч медперсонала. Он был бледен, как больничная простыня, с синевой под глазами. Дышал неглубоко и хрипло.

— Операция прошла успешно, — голос Анатолича был ровным, профессиональным. — Технически сложностей не возникло. Так называемая опухоль была не агрессивной, но расположение... Сложное. Теперь всё зависит от его сил и восстановления. Следующие полтора года — регулярные проверки, строгий контроль. Никаких стрессов.

Мы с Ликой слушали, затаив дыхание, ловя каждое слово, как крупицы золота. Потом его повезли в палату интенсивной терапии. Нас не пустили.

Тридцать минут спустя он начал приходить в себя. Медленно, мучительно. Сквозь сон его пальцы шевельнулись, и губы прошептали что-то невнятное. Я прильнула к стеклу.

— Аля... я тебя... — выдохнул он, и сердце мое упало, замерло в ожидании. Но сил не хватило. Он снова провалился в забытье, не договорив самого главного.

И вот, наконец, спустя несколько часов, наш спящий принц по-настоящему проснулся.

От лица Энтони

Сознание возвращалось ко мне медленно, как прилив к берегу. Сначала я не понимал, где я и кто я. Потом в памяти всплыли обрывки: белый потолок, серьезные лица в масках, голос Анатолича: «Дышите глубже, Энтони, считайте от ста...»

Я открыл глаза. Размытый силуэт постепенно обрел черты. Алия. Она была здесь. Рядом — Лика, Алан, Мэдди. Все они смотрели на меня с такими широкими, напряженными улыбками, словно я только что воскрес, а они уже подсчитывали мое наследство.

Я попытался улыбнуться в ответ, но мышцы лица не слушались. Слабость была всепоглощающей, тяжелой ватой, в которую завернули мое тело. Но главная тяжесть, тупая и ноющая, пульсировала в груди — на месте операции.

Спустя пару часов меня накрыло волной тошноты, адской и неукротимой. Ребята, видя мою бледность, сдавленно пошутили и ретировались, чтобы дать отдохнуть. Острая боль после анестезии утихла, ее сменила постоянная, глухая ломота. Подача обезболивающего из помпы была слабым утешением. Поворачиваться нельзя. Садиться нельзя. Дышать полной грудью — тоже. Я был прикован к кровати, беспомощный, как младенец.

Три дня спустя

От лица Энтони

Меня выписывают. Наконец-то. Анатолич вручил мне целый трактат о том, что можно, а что категорически нельзя. Алия, стоя рядом, изучила его взглядом от корки до корки, и я понял — этот список теперь станет ее священным писанием.

Лика не хотела уезжать в Тбилиси по срочным делам. Она смотрела на меня влажными глазами, поправляла подушку, и в ее заботе была вся наша детская близость, все тайны и обиды, пролитые друг другу в подушку. Я люблю ее безумно.

Только я начал с трудом закидывать в сумку вещи, как дверь палаты скрипнула. На пороге стоял человек, появление которого я ожидал меньше всего.

— Ну че, вылупился? — хрипловатым голосом бросил Артур. — Да, я снова приехал. И надолго. А Алия велела тебе помочь.

Я остолбенел. Артур, брат Алии. Гроза всех ее ухажеров. Человек, чье присутствие всегда ощущалось как обещание бури.

— Ладно, — пожал я плечами, стараясь скрыть легкую панику, и продолжил сборы.

Он развалился на диванчике, заняв все пространство своим мощным телом. Молчание повисло густое, некомфортное.

— Слышал, ты мутишь с моей сестрой? — внезапно спросил он, и его голос потерял всю показную небрежность.

Я медленно повернулся к нему. Он смотрел на меня так, словно пытался прочитать код моей ДНК и найти там скрытый дефект.

— Да, мы встречаемся с Алией, — сказал я четко, глядя ему прямо в глаза. — Я ее люблю. Я ее ценю. И я сделаю все, чтобы дать ей то счастье, которого она заслуживает.

— Запомни, Коул, — Артур встал, и его тень накрыла меня целиком. Голос стал тихим, стальным и по-настоящему опасным. — Сделаешь что-то не так с моей сестрой — будешь кормить червей. И это не фигура речи. Мне хватило того дерьма, через что она прошла из-за тебя в начале. Я знаю все. Каждую ее слезу. И молчу только потому, что она, видимо, тебе поверила. Молодец, завоевал. Только попробуй это доверие сломать.

— Даже в планах не было, Артур, — я сказал это максимально искренне.

Он кивнул, одним движением подхватил мою сумку. Я инстинктивно потянулся, чтобы отобрать.

— Коул, успокойся, епт твою мать, — он фыркнул. — Если Алия узнает, что я тебе не помог, мне задница. Так что иди смирно.

Черт. Алия позаботилась обо всем, выстроив оборону по всем фронтам.

Мы ехали в машине в напряженном молчании. Вдруг Артур с загадочной, ехидной улыбкой включил музыку и выкрутил громкость на полную. Из динамиков ударил хриплый бас:

У меня же образования неполных семь классов
За мной ни жилых площадей, ни транспорта
Я как говорится по натуре басота
Зять — н..уй взять

Я закрыл глаза. «Вот козел», — пронеслось у меня в голове, но вместе с тем я с удивлением поймал себя на уважении к этой бесцеремонной, но искренней заботе.

У своего дома мы коротко поговорили, пожали друг другу руки — его рукопожатие было все еще испытующим, но уже без желания раздробить кости.

Войдя в квартиру, я ахнул. Блестел паркет, пахло чистой, выстиранной с любовью одеждой и свежими цветами на столе. Это Лика. Однозначно.

Я пошел в кабинет, попытался заняться делами, но мысли путались. Слабость давала о себе знать.

Вечер. 17:00

Я вышел на балкон, чтобы закурить — первую сигарету за долгие дни. Врач, конечно, запретил, но нервы были на пределе. Прохладный воздух обжег легкие. Я затушил почти сразу, почувствовав головокружение.

И тут раздался звонок в дверь. Настойчивый, резкий.
Странно. Я никого не ждал. Сердце, забыв о запретах, учащенно забилось.

(Продолжение следует...)