Доверься мне

Роберт Рождественский
   Всё начинается с любви...
   Твердят:
   «Вначале
   было
   слово...»
   А я
   провозглашаю снова:
   Всё начинается
   с любви!..

От лица Энтони

Боже. Как же я был счастлив.

Это простое, детское слово вертелось у меня в голове, окрашивая все вокруг в теплые, золотистые тона. Даже стерильная больничная палата с ее запахом антисептика и унылым интерьером казалась мне сейчас лучшим местом на земле. Потому что в моем мире, в моей вселенной, наконец-то все встало на свои места. Я встречаюсь с Алией. С Алией!

Эта мысль вызывала прилив такого мощного, оглушительного чувства, что оно перекрывало даже фоновый страх перед завтрашней операцией. Она сказала «я тоже тебя люблю». Эти три слова перевесили все миллионы долларов, все выигранные тендеры, все построенные небоскребы. Они были моим главным капиталом, моей самой надежной инвестицией.

В дверь постучали, и на пороге появилась Лика. Моя сестренка, мой личный ангел-хранитель и самый строгий критик.

— Привет, братик, ты как? — ее взгляд сразу же стал изучающим. — И чего это ты светишься, как новогодняя елка, увешанная гирляндами? От тебя же сияние исходит, в палате без лампы можно читать!

Я не смог сдержать еще более глупую улыбку.
— Ну, короче... — начал я, чувствуя, как снова краснею, будто мальчишка. — У меня теперь есть дама сердца. Официально.

Реакция Лики превзошла все мои ожидания. Она издала пронзительный, восторженный визг, от которого, наверное, сработала сигнализация в соседней палате, и начала бегать по небольшому пространству комнаты, размахивая руками.
— НАКОНЕЦ-ТО! — кричала она. — Господь всевышний, я уже начала молиться, чтобы ты не остался старым, ворчливым холостяком! Кто она? Кто эта смелая, несчастная, прекрасная душа, которая согласилась взять на себя этот тяжкий крест?

Я начал смеяться, настоящим, легким смехом, который давно не звучал в этих стенах.
— Ну, это... та самая девушка. Которую я тебе вчера показывал на фото. Алия.

Лика замерла на месте, ее лицо выразило самое драматическое изумление.
Она снова подбежала и обняла меня так, что хрустнули ребра. — Я так за тебя рада! Правда!

Мы провели вместе следующие три часа. Она болтала без умолку, строя планы, как мы будем вместе отдыхать, как она подружится с Алией, как мы все поедем к родителям. Я слушал ее, и это простое, бытовое счастье казалось мне самым ценным подарком судьбы. В эти минуты не было ни болезни, ни операций, ни бизнес-войн. Были только мы — брат и сестра, делящиеся самым сокровенным.

Идиллию нарушил визит Анатолича. Он вошел с видом человека, несущего суровую, но необходимую правду.

— Ну что, Энтони, — начал он, просматривая мою температурную карту. — Завтра, сразу после обеда, будем тебя готовить. Операция назначена на 14:00. Медлить больше нельзя. Твои показатели... — он бросил на меня строгий взгляд, — в последнее время скакали, как у бешеного мустанга. Слишком много волнений. Организму нужен покой. Завтра мы его ему обеспечим. Хирургическая бригада лучшая, все будет хорошо.

Я лишь молча кивнул, стараясь сохранить на лице маску спокойствия. Но внутри снова, как холодная змея, зашевелился страх. Он был прав. Феохромоцитома не прощает стрессов. А последние недели были одним сплошным адреналиновым марафоном.

Но тут же я снова вспомнил ее глаза, ее улыбку, ее слова. «Я тоже тебя люблю». Эта мысля стала моим щитом. Я держался за нее, как утопающий за соломинку. Мне до сих пор не верилось, что все это происходит со мной. Слишком много всего навалилось за такой короткий срок — падение, борьба, надежда, любовь... и теперь решающая битва, от которой зависела вся моя будущая жизнь. Та жизнь, в которой я наконец-то был по-настоящему счастлив.

От лица Алии

Вечер проходил на удивление спокойно и уютно. Мы с Мэдди, как в старые добрые времена, устроились на диване с чаем и смотрели какой-то легкомысленный романтический сериал про роскошную жизнь в «Отеле «Элион». Я почти не следила за сюжетом. Мои мысли были далеко, в больничной палате, где сейчас находился он. Мой Энтони. Эти слова все еще отдавались в душе сладким, непривычным эхом.

Вдруг тишину разорвал вибрация телефона на столе. Я взглянула на экран.
— Странно... Незнакомый номер. И сейчас уже восемь вечера, — проговорила я с легкой настороженностью.

— Ну, возьми, — пожала плечами Мэдди, не отрывая взгляда от телевизора. — Может, это какие-то поставщики задерживаются с отгрузкой. Кто их знает.

Я пожала плечами и, отложив чашку, поднесла трубку к уху.
— Алло? Слушаю вас.

В трубке послышались несколько секунд помех, а затем тихий, слабый, но до боли знакомый мужской голос, от которого у меня кровь застыла в жилах:
— Привет, солнышко...

Мир вокруг меня перевернулся и рухнул в одно мгновение. Это был голос из самого темного, самого болезненного прошлого. Голос, который когда-то я любила, а потом научилась ненавидеть и бояться.

Из моей груди вырвался не крик, а нечленораздельный, хриплый стон, полный такого шока и отчаяния, что Мэдди тут же выронила пульт от телевизора.
— НЕЕЕТ... ТВОЮ МАТЬ... — прошептала я, и телефон выскользнул из моей ослабевшей руки, с глухим стуком упав на пол.