Доверься мне

Александр Блок
   И я, сгорая от обиды и стыда,
   Гляжу, как ты смеёшься с другим,
   И каждый взгляд твой — острая бритва,
   Режущая по живому. Молчим.

От лица Алии

Я давно вернулась из больницы, и наша просторная кухня наполнилась уютным гомоном. Мы собрались втроем — я, Мэдди и Даниэль — в традиционный «совет сплетников». Обсуждали рабочие новости, последние светские слухи и, конечно, личную жизнь. В основном мою. Чтобы отвлечься от тревожных мыслей, я решила устроить небольшой кулинарный перформанс и взялась за приготовление карбонары. Я колдовала у плиты, а Мэдди и Даниэль, устроившись на барных стульях, наперебой рассказывали анекдоты и смешили меня до слез.

И вот, в самый разгар веселья, я почувствовала на запястье легкую, но настойчивую вибрацию. Мои умные часы показывали: «Энтони». Как назло, мои руки были по локоть в муке и желтках. Рядом, с бокалом вина, стоял только Даниэль.

— Дэн, — кивнула я в сторону телефона, — узнай, что там Коул хочет. Руки заняты.

— Без проблем, босс! — весело откликнулся он, сгребая мой телефон со стола. — Ахахаха, сейчас разберемся!

Он поднес трубку к уху, и я услышала его оживленный голос:
— Алло! Али тут Энтони интересуется, сможешь ли ты к нему еще приехать? Хотя бы завтра?

От неожиданности у меня из рук выпала вилка, с грохотом упав на кафельный пол. Сердце екнуло. Он звонил сам. После вчерашнего.
— Скажи... скажи, что смогу приехать завтра утром, — прошептала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А днем у меня аврал на объекте.

Дэн кивнул, как посланник на важных переговорах, и торжественно передал мои слова. Энтони что-то коротко бросил в ответ, и связь прервалась.
— Странный он какой-то, — пожал плечами Даниэль, возвращая телефон. — Злой, что ли? Сбросил трубку.

Я, стараясь сохранять невозмутимость, продолжила помешивать соус, но внутри все перевернулось. В этот момент на кухню, как ураган, влетела Мэдди с новой пачкой чипсов.

— Че у вас тут за шум и гам? — потребовала она отчет.

— Да Коул звонил, — пояснил Даниэль. — Странный какой-то, злой.

— А с какого перепугу Даниэльека тебе, телефонировал Энтони? — насторожилась Мэдди, ее взгляд стал изучающим.

— Не-а, он звонил Али, а я, по ее просьбе, трубку поднял, — невозмутимо ответил Дэн.

Мэдди медленно повернулась ко мне. Ее лицо выражало крайнюю степень педагогического разочарования.
— Аля... — протянула она. — Ты дура?

Я оторвалась от сковороды и всем своим видом показала: «С какого?»
— Ну, давай посмотрим на ситуацию со стороны Энтони, — начала она, загибая пальцы. — Ты ему завезла пожрать, но не дождалась и сбежала, как Золушка с бала. Потом он, полный надежд, звонит тебе, а ему отвечает незнакомый мужской голос, который еще и весело смеется на фоне. А потом, допустим, он зайдет в инстаграм и увидит в твоих сториз... мужскую руку. Хмм... Интересно, о чем он может подумать? Что у тебя дома пикник с симпатичным коллегой, пока он, бедолага, в больнице один торчит?

Тут до меня, наконец, дошло. Я почувствовала, как по моим щекам разливается краска осознания собственной глупости. Я медленно повернулась к ребятам, сжимая в руке поварежку.
— Ребят... — трагическим шепотом произнесла я. — Чистосердечное признание. Я... ДУРА.

Мэдди и Даниэль разразились хохотом. Но мне было не до смеха. Твою за ногу! Надо будет завтра утром все объяснить. Если он, конечно, дверь передо мной не захлопнет.

Вечер, впрочем, прошел спокойно. После вкуснейшей пасты мы втроем устроились на диване, включили старую добрую «Кухню» и смеялись до слез над Виктора Баринова, пока тревога о завтрашнем дне тихо копошилась на задворках сознания.

От лица Энтони

— Аля, Алия, ты сможешь завтра приехать? — сразу начал я, едва услышав щелчок на том конце провода.

Но вместо ее голоса в трубке раздался жизнерадостный, явно мужской баритон:
— Щас спрошу у нее!

Это что, твою мать? Пока я переваривал этот сюрприз и мысленно примерял на незнакомца роль нового бойфренда, парень вернулся к телефону.
— Она сказала, что сможет, но только утром. Днем аврал.

— Окей, — буркнул я, стараясь, чтобы в голосе не проскользнула обида. — Пока.

Я бросил телефон на одеяло. Эмоции бушевали внутри: ревность, глупая, беспричинная, но острая, как нож; досада на себя за эту слабость; и горькое разочарование. Чтобы отвлечься, я решил «расслабиться» — то есть залезть в Instagram. И первое, что я увидел, открыв ленту, — это ее сториз. На видео она смеется за кадром, а на переднем плане... мужская рука с татуировкой на запястье протягивает ей кусок пиццы. Та самая рука, что держала телефон?

«Мля, — мрачно подумал я. — Хай гуль , а питильником не торгуй». Картина вырисовывалась классическая: пока я тут валяюсь в больнице, она развлекается с каким-то татуированным красавчиком. Ну что ж... Нечего томиться в неизвестности. Утром я с ней поговорю. Может, это всего лишь случайность... Может, это ее брат? Хотя, у Артура татуировок вроде не было.

От лица Алии

Утро 9:05

Я успела заскочить в офис Коула, чтобы забрать папку с документами, которые он просил, и для себя. Дорогу до больницы мой BMW рассекал под оглушительный саундтрек моего внутреннего состояния:
«Так и не видела, как я люблю тебя...
Или со мной что-то не то...
Ты была влюблена тупо в свои дела...
Вот оно, что значит любовь...»

Мда. Трек про неразделенную любовь. Самое то в моей ситуации. Но я все равно подпевала, пытаясь заглушить нервную дрожь в руках.

Вот я уже подхожу к его палате. Стучусь, стараясь, чтобы стук звучал уверенно и деловито. Из-за двери донеслось сдержанное, даже строгое:
— Войдите.

Я открыла дверь. Он сидел на кровати, его лицо было напряженным, взгляд — тяжелым и изучающим. Я, не давая себе раскиснуть, сразу полезла в сумку.
— Привет, больной. Ты как? — бросила я, стараясь на звучать слишком мягко.

Он выдавил короткую, натянутую улыбку и поправился, приняв полусидячее положение.
— Привет. Да все окей. Через два дня операция.

— Вот, держи, документы просили передать. — Я протянула ему папку. — Вечером заедет Алан и все заберет.

Я осталась стоять посреди палаты. Он взял папку, отложил ее в сторону, не глядя. В воздухе повисло густое, неловкое молчание, давящее на барабанные перепонки. Мы смотрели друг на друга, и в его глазах я читала целую бурю невысказанных вопросов.

И тут он решился. Сделал глубокий вдох, его взгляд стал прямым и твердым.
— Али... — начал он, и в его голосе прозвучала та самая сталь, что бывала на сложных переговорах.

(Продолжение следует)