Доверься мне

Владимир Высоцкий
   Если друг оказался вдруг
   И не друг, и не враг, а — так...
   — Пусть он в шаге от беды —
   — Ты руку протяни ему!
   — Ведь это тоже — до поры...
   — Мы все в одной упряжке будем.

От лица Энтони

Вчерашний вечер стал для меня по-настоящему крутым. Не только из-за удачной сделки, но и потому, что мне позвонила младшая сестра, Лика, и сообщила, что через неделю возвращается из долгой командировки в Европу. Я был безумно счастлив — мы с ней очень близки. А вот Алия... с Алией что-то стряслось. Ее резко перемкнуло. Из лучезарной, смеющейся девушки она в одно мгновение превратилась в ледяную статую. Она была без настроения, отстраненная. Даже сегодня утром, когда мы встретились в аэропорту, она была молчаливой и замкнутой, отвечала на мои вопросы односложно, не глядя в глаза. Может, у нее проблемы с бизнесом? Или я что-то сделал не так?

Нам предстояло лететь девять часов. Я наивно надеялся, что в самолете она разморозится, что-нибудь скажет. Но нет. Она уткнулась в окно и не проронила ни слова.

Алан тем временем засыпал меня сообщениями. Дела шли хорошо, Игорь затаился, царила зловещая тишина перед бурей. Но все эти деловые успехи не радовали. Мне было искренне интересно и тревожно: что с Алией? У нее будто отключились все эмоции, и она функционировала на автопилоте, как красиво запрограммированный робот.

Прилетели мы в восемь вечера. Я предложил подвести ее домой, но она, не глядя, коротко бросила: «Спасибо, не надо. Я вызову своего водителя». Я не стал настаивать. Я уже знал эту ее черту — она терпеть не могла, когда на нее давят.

От лица Алии

Я сдерживалась из последних сил. При Энтони, при водителе. Я держала лицо каменной маской, пока не перешагнула порог своего дома. Дверь закрылась с тихим щелчком, и я, прислонившись к ней спиной, медленно сползла на пол в прихожей. Я скинула куртку, потом кроссовки, и, сидя на холодном паркете, наконец разрешила себе то, что копилось все эти долгие часы. Слезы полились ручьем, беззвучно, отчаянно. В доме стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь моими прерывистыми всхлипами.

Вдруг в коридоре щелкнул выключатель, и яркий свет залил пространство. Я, зажмурившись от внезапной боли в глазах, протерла их кулаками, думая, что это галлюцинация. Но нет. В дверном проеме стояла высокая, узнаваемая фигура моего брата.

Я несколько раз протерла глаза, не веря. Но он был здесь. Реально здесь. Я резко вскочила с пола и буквально прыгнула ему на шею, как в детстве, когда он возвращался из армии. Мы крепко, почти до хруста, обнялись, и в его объятиях мир на секунду перестал быть таким враждебным.

Вдруг он отстранился, положил свои большие ладони мне на плечи и внимательно посмотрел в мое заплаканное лицо.
— Ну что, ревем? — спросил он своим фирменным тоном, которым в детстве утешал меня после двойки по математике. — Кому надо научно-популярным способом что-то объяснять?

Я смахнула остатки слез тыльной стороной ладони и, опустив голову, бросила:
— Всё хорошо, Артур. Не парься.

Моему брату, естественно, такой ответ не понравился. И через десять минут его настойчивых, но спокойных расспросов я сломалась. Мы сидели на кухне, я пила горячий чай, который он мне заварил, и выложила ему всё. Про альянс, про доверие, про розы, про тот злополучный звонок.

Артур слушал, не перебивая. Потом он взял мою дрожащую руку в свою и сжал ее, точно так же, как делал в детстве, когда я падала с велосипеда.
— Не расстраивайся из-за этого петушары, — сказал он твердо. — Отец мигом размажет этого Энтони по стенке, как только узнает. Но я ему пока не скажу. Твое право — разбираться самой.

Я выдохнула с облегчением. Я знала: если бы отец узнал, то Энтони в лучшем случае смог бы работать уборщиком где-нибудь на Крайнем Севере. Мы еще поболтали на отвлеченные темы, и я, измотанная, поплелась спать, чувствуя, что хоть какая-то опора у меня под ногами все же есть.

От лица Артура (брата Алии)

То есть какой-то гандон будет обижать мою сестру? Ха! А я буду сидеть сложа руки? Ну уж нет. Пока Аля спала, утром я позвонил ее подруге, Мэдди, и поинтересовался, где можно найти этого Энтони. Она сразу поняла, с какой целью он мне нужен, и через минуту прислала смс с адресом его офиса, специально уточнив, что в 10 утра у него окно между переговорами. Молодец, девочка. Четко работает.

И вот, в 9:50, я на своем BMW X7 уже был у его офиса. Пока я нашел нужный кабинет, наступило 10:04. Я резко распахнул дверь, игнорируя попытки какого-то юного паренька-секретаря остановить меня словами «без записи нельзя». Мне было плевать. Просто плевать.

Энтони сидел за своим помпезным столом и был явно удивлен моим визитом. Мы виделись в последний раз два года назад, когда я после одной его пакости в отношении Али «вывез» его на природу и доходчиво объяснил, как нужно сотрудничать с моей сестрой. Конечно, Аля об этом не знала и не должна была знать.

— Ну, с какой целью пожаловал? — спросил он, отложив ручку.

Я не спеша присел в кресло напротив, положив ногу на ногу.
— Да вот, одна птичка нашептала, что один гандон, ой, пардонте, Энтони, сеструху мою обидел.

Он удивленно вскинул бровь.
— В смысле? В каком месте обидел?

Мое и без того небогатое терпение начало подходить к коню.
— А че ты удивляешься? Не ты ли вчера то задаривал ее цветами, создавая иллюзию рая, то потом мило беседовал с другой дамой по телефону? Я просто думал, что если любовь, то любовь, а не хрень какая-то без палочки.

Он смотрел на меня как баран на новые ворота. Видимо, мозги не включались.
— Я тебе че, два года назад совсем мозги отбил? — повысил я голос. — Ты нахрен с моей сеструхой играешь? То с ней там ты ры-пы-ры, в Казахстаны всякие летаешь, то потом с другой о любви беседуешь. Ты ж знаешь, мое терпение не резиновое.

И тут в его глазах что-то щелкнуло. Они стали круглыми, как блюдца. Потом он с силой схватился за голову и с матерным выкриком начал молотить кулаками по столу, отчего все его дорогие аксессуары подпрыгнули.
— Мляяяя! Какой же я имбицил!

Я не удержался и саркастически хмыкнул.
—Не ну этим ты меня не удивишь. Так что, по старинке, в лес? Или просто в глаз, для затравки?

— Да это же сестра моя звонила! — почти закричал он, поднимая на меня умоляющий взгляд. — Младшая сестра! Она через неделю приезжает из-за границы!

— Факты, — потребовал я холодно. — Мне нужны факты.

И этот придурок, запинаясь и путаясь, начал лихорадочно листать историю звонков на телефоне и показывать мне фотографии. Да, ему реально звонила сестра. Совпадение? Возможно. Но выглядело это крайне неубедительно.

— А че не судьба было Алие все сразу объяснить? — врезал я ему самый главный вопрос.

Энтони промолчал, опустив глаза. Мда. Ну он и дебил. Я решил, что пора валить. Поднялся с кресла.
— Так, ладно. Ты тут сам разбирайся, что натворил. Но щас... чисто для профилактики.

Энтони в непонятках поднял на меня взгляд, а я, не сходя с места, коротким, хлестким ударом с разворота отвесил ему по лицу. Не чтобы покалечить, а чтобы вправить мозги. Чтобы запомнил.

— Счастливо оставаться, — бросил я через плечо и вышел из кабинета, оставив его с пошатнувшимся эго и, возможно, с пошатнувшимся носом. Надо было ехать к Але. Ей сейчас моя поддержка была нужнее, чем этому недотепе — его совесть.

От лица Энтони

— ТВОЮ МАТЬ! — заорал я, когда дверь за Артуром захлопнулась. Гнев был направлен не на него, а на самого себя. На свою непроходимую, идиотскую тупость. Какой же я слепой, бестолковый осел! Алия... она ведь все это время думала, что я разговариваю с другой женщиной! Она видела мои ухаживания, пошла на сближение, а я одним дурацким звонком перечеркнул всё! Я разрушил тот хрупкий мост доверия, который мы с таким трудом строили.

Алан, естественно, прибежал на мой крик. Он застал меня в кабинете, из носа у меня сочилась кровь, а я что-то бессвязно бормотал себе под нос, расхаживая по комнате.

Через полчаса, успокоившись и приложив к переносице лед, я рассказал ему всю историю. Все, от и до. Алан выслушал, тяжело вздохнул и выдал:
— Я-то думал, чего это Мэдди мне звонила, переносила все встречи и разговаривала со мной таким тоном, словно я не помощник, а личный враг народа. Теперь понятно.

Мда. Вот так. И как теперь расхлебывать эту кашу? Как доказать Алии, что это была чудовищная, идиотская случайность, а не подлый расчет? Я чувствовал себя последним кретином. И самым большим наказанием было осознавать, что я снова, уже в который раз, причинил ей боль...