7 глава
Иосиф Бродский
Ворочаюсь. Один. В постели.
Смотрю в потолок. Белый. Пустой.
И мысли, как мухи, запели,
И губы шепчут: «Господи, что со мной?»
От лица Алии
Сейчас передо мной стоит человек, который три года назад с холодным расчетом пытался закопать мой бизнес в землю. Он улыбается, предлагая сотрудничество, а у меня в голове проносятся кадры тех дней: срывающиеся сделки, испуганные взгляды сотрудников, бессонные ночи и первая, жуткая паническая атака прямо в этом кабинете. Минус этого союза очевиден — этот человек мне отвратителен на физическом уровне. Его присутствие бьет по старым шрамам. Но плюсы... Плюсы в том, что у него есть связи, ресурсы и тот самый доступ к коридорам власти, куда мне, «выскочке», путь заказан. Он может решить проблему с проверкой за 48 часов, а я — нет. И я буду молиться всем богам, чтобы, решив эту проблему, он навсегда ушел из моей жизни.
— Ладно, — проговорила я, и голос мой прозвучал безнадежно и устало, будто я только что подписала себе смертный приговор. — Давай. У меня нет других вариантов.
Я знала, этот путь будет нелегким. Сейчас я переступила через себя, через свои принципы, через гордость. Я заключила сделку с дьяволом, которого сама же и создала в своем воображении.
Энтони улыбнулся, и эта улыбка показалась мне одновременно победной и... облегченной?
— Скоро с тобой свяжусь. Не скучай.
Он развернулся и вышел. И ровно в тот момент, когда дверь за ним с тихим, но окончательным щелчком закрылась, моя каменная маска, стоившая мне невероятных усилий, рассыпалась в прах.
Мир вокруг меня поплыл. Я вцепилась пальцами в полированный край стола так, что костяшки побелели, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры в уплывающей из-под ног реальности. Комната начала медленно вращаться, а краем глаза я поймала мерцание люминесцентной лампы на потолке. Это мерцание будто прожигало мне мозг, синхронизируясь с бешеным стуком сердца.
Начался оглушительный, нарастающий гул в ушах. Он заглушил гул города за окном, тиканье часов, собственное дыхание. Он был похож на рев взлетающего самолета, идущий изнутри.
Воздух внезапно стал густым, как сироп. Я пыталась вдохнуть полной грудью, но легкие не слушались, выдавая лишь короткие, поверхностные, собачьи вздохи. Ощущение удавки на горле, тяжести, придавившей грудину, стало таким реальным, что я провела рукой по шее, ожидая нащупать веревку.
Зрение резко ухудшилось. Взгляд затуманился. Я видела размытые очертания документов на столе, но не могла прочесть ни слова — буквы плясали и расплывались. Все по краям темнело, сужаясь до маленькой туннельной точки прямо передо мной.
Мысли неслись обрывками, цепляясь друг за друга и рассыпаясь, как песок сквозь пальцы:
«Всё зря... Он видит меня насквозь... Все скоро узнают, какая я слабая, ненастоящая... Не могу... Не могу дышать... Сейчас потеряю сознание, опозорюсь навсегда... Всё, что строила, рухнет в один миг...»
Я не могла издать ничего, кроме короткого, едва слышного стона — звука загнанного в угол зверя. Но этого оказалось достаточно.
Мэдди, которая молча, как тень, наблюдала за всем разговором, уже двигалась ко мне. Она не бежала, не суетилась. Ее действия были выверены годами отработки этого кризисного протокола.
Тихо, но с невероятной твердостью она подошла и, не трогая меня, сказала голосом, который был моим единственным спасательным кругом:
«Я здесь. Всё хорошо. Это просто паника. Она сейчас пройдет».
Она не пыталась разжать мои пальцы, не трясла за плечи. Вместо этого она накрыла своей теплой ладонью мою ледяную, сжатую в белый камень руку.
«Аля, посмотри на меня, — тихо, но властно приказала она. — Дыши со мной. Вдох... раз-два-три-четыре. Задержка. И выдох... раз-два-три-четыре-пять-шесть. Да, вот так. Молодец. Еще раз».
Она стала моим якорем в этом внезапно разбушевавшемся океане страха. Ее голос — единственным четким сигналом в какофонии внутреннего ужаса. Она не говорила «успокойся» — это было бесполезно. Она давала команду. Конкретную, исполнимую: «Дыши».
Через несколько минут, которые показались вечностью, волна начала отступать. Дрожь в руках не прекратилась, но стала слабее, и в легкие наконец ворвался спасительный, обжигающий глоток воздуха. Я облокотилась на стол, полностью разбитая, чувствуя, как с меня градом льет пот.
Наконец-то из меня вырвались первые связные слова, хриплые и проклятые:
— Черт... Черт возьми... опять...
Мэдди, мой нерушимый якорь, обняла меня еще крепче, ее устойчивость давала мне опору.
«Всё. Прошло. Ты справилась. Ты великолепно держалась там, с ним, и ты справилась сейчас. Ты сильная».
Господи, что со мной творится? Стоит мне начать много контактировать с Энтони, как меня накрывает эта лавина. Я прорабатывала это с лучшим психологом города. Мне выписали таблетки, которые я теперь ношу с собой, как талисман. И этот психолог, такая умная и спокойная, посоветовала мне... поговорить с Энтони. Выпустить эти эмоции, предъявить ему его вину. Но как я могу? Этот человек... Когда я только начинала свой большой путь, он пытался его зарыть. Он не просто конкурировал — он уничтожал. И теперь я не знаю, как мы будем работать вместе. Но я должна попытаться. Я должна перебороть этот древний, иррациональный страх.
От лица Энтони
Она согласилась. С завтрашнего дня мы начинаем работать вместе. И первый шаг, который я должен сделать, — извиниться. Не формально, а по-настоящему. За все те мудацкие, мальчишеские поступки, на которые я был способен три года назад. Я был чертовым эгоистом, ослепленным амбициями кретином, который видел в ней не равного игрока, а помеху, которую нужно убрать с дороги. Насчет этого я поговорил с Аланом. Он поддержал меня, как всегда, и сказал, что подготовит все необходимые документы для нашего альянса и... морально подготовит меня к возможному провалу. «Она может плюнуть тебе в лицо, и будет права», — сказал он. Я к этому готов.
Утро 8:00
Я уже ехал на своем лексусе, отбивая ладонью по рулю ритм трека, игравшего по радио:
«Я просто прошу, не плачь никогда... Ты же можешь быть чуточку сильнее!»
Мда. Кто-то страдает о несчастной любви, а я — о деньгах, успехе и призраках прошлого. У меня не было в жизни несчастной любви, никаких драм с разбитым сердцем. Да, были отношения, но заканчивались они мирно, по обоюдному согласию. Мы понимали, что мы разные, и расставались без сцен, шастаний по клубам в поисках утешения и ночных пьяных звонков. Мои драмы всегда разворачивались в офисах и на строительных площадках.
Я приехал сначала к себе, чтобы разобрать накопившиеся за время выставки вопросы. Сегодня были назначены переговоры по видеосвязи с Арсением Антоновым — осталось внести последние правки в договор.
От лица Алии
Утром веки были налиты свинцом, а на душе лежала тяжелая, серая апатия. Мэдди, моя персональная зажигалочка, пыталась всеми силами поднять мне настроение, болтая о чем-то смешном и включая бодрую музыку. Уже в 7:30 мы мчались в моем BMW X7 в офис. Я пыталась подпевать любимому треку вместе с ней, но голос срывался:
«Я не могу без тебя дышать... Но об этом ты не должен знать... Танец в темноте, любовь и страх...»
Страх. Именно он был главной нотой в моей голове. Я не знала, чего ждать от этого дня, от этого союза. Вечером мне предстояла встреча с Энтони в моем кабинете. Он написал, что кое-что выяснил и ему есть что рассказать. От одной этой мысли живот сжимался в тугой узел.
До обеда я провела с юристкой Анной, составляя ответ на предписание. Я звонила Андрею Юсуповичу — первая партия должна была прийти через два дня. Я уже знала, что поеду принимать ее лично, никому не доверяя. Потом я набрала старика Михалыча, матерого волка строительного бизнеса, который когда-то дружил с отцом. Он, хрипло смеясь, сказал: «Детка, не кипятись. Коул парень хоть и резкий, но дело свое знает. Раз уж связалась — доведи до конца. Он с Игорем разберется». Эта рекомендация меня не то чтобы обнадежила, а скорее повергла в еще больший трепет.
Вечер 18:30
Я отправила Мэдди домой, понимая, что не могу заставлять ее постоянно быть моим психологом. Сама осталась в кабинете, в ожидании. Атмосфера была густой, как перед грозой. И вот он заявился, мое персональное чудо-юдо.
После вымученных, коротких любезностей Энтони перешел к делу, его лицо стало серьезным.
— Алия, я кое-что выяснил. Игорь не просто написал анонимки. Он передал проверяющим не просто фальшивки, а... выборочно измененные данные из наших же старых, совместных с твоим отцом проектов. Тех, что мы вели пять-семь лет назад. Он знает, где мы тогда, в погоне за сроками, срезали углы. Он вытащил на свет всех наших «скелетов в шкафу».
Сначала я слушала собранно, но с каждым его словом меня будто вжимали в кресло. Он копался в нашем с отцом прошлом. В том самом, что я считала надежно похороненным.
— Он копался в нашем прошлом, Алия, — продолжал Энтони, и его голос прозвучал как приговор. — И он нашел...
Я снова почувствовала, как мир начинает плыть. Знакомое головокружение, как лифт, резко поехавший вниз.
— Стоп, — перебила я его, подняв руку.
Но Энтони, увлеченный своим открытием, не заметил надвигающейся бури.
— Но мы должны это обсудить! Он использует твое...
Я резко поднялась с кресла, отворачиваясь к окну, пытаясь поймать взглядом какой-нибудь устойчивый объект в ночном городе.
— Я сказала, довольно!Давай сделаем перерыв.
Но он не считывал признаков. Он видел лишь мое нежелание смотреть правде в глаза, принимая его за слабость.
Он начал настаивать, его голос стал громче, требовательнее.
— Алия, мы не можем это игнорировать! Он бьет по самому больному, по тому, с чего ты начинала! По репутации твоего отца и твоей собственной!
Слово «репутация» стало последней каплей. Оно прозвучало как выстрел в тишине кабинета, и что-то во мне оборвалось. Голос Энтони превратился в отдаленный, невнятный гул. Стены снова начали сдвигаться, давя на меня со всех сторон. Я снова почувствовала тот самый металлический привкус страха на языке.
В висках стучало, мысли летели со скоростью света:
«Он знает. Он знает все наши старые грехи. Все сейчас увидят, что я не гений, а дочь, унаследовавшая бизнес со всеми его косяками. Сейчас все рухнет. Прямо сейчас».
Я не упала. Я медленно, как в замедленной съемке, сползла по стене на пол, обхватив колени руками, пытаясь стать меньше, спрятаться. Дыхание перехватило, я забыла, как оно вообще делается. Я просто сидела и тряслась.
Энтони наконец заметил мое состояние. В его голосе прорвалась настоящая, неподдельная паника.
— Алия? Что с тобой? Ты вся белая... Воды? Тебе воды?
Он замер в нерешительности, его рука беспомощно повисла в воздухе. Он не знал, что делать. Он привык решать задачи, а это было нечто иррациональное, что нельзя было починить логикой или деньгами.
Я, из последних сил, выдохнула, глядя в пол:
— Мэдди... Позови... Мэдди...
Он растерялся, не понимая.
— Что? Но я... я могу помочь...
Это была последняя капля. Я сорвалась, и мой голос прозвучал как хриплый, полный отчаяния шепот, который, однако, был слышен в самой дальней комнате:
— МЭДДИ!
Энтони замер на секунду, осознавая всю глубину своего провала, всю боль, которую он мне причинил — и тогда, и сейчас. Затем он резко, почти выронив, достал телефон и начал лихорадочно набирать номер Мэдди.
(Продолжение следует....)