4 глава
Фёдор Тютчев
Нам не дано предугадать,
Как слово наше отзовётся, —
И нам сочувствие даётся,
Как нам даётся благодать...
От лица Алии
Когда я вышла из туалета, опираясь на руку Мэдди, как после тяжелой болезни, первое, что я увидела, — это Алана, суетящегося вокруг Энтони. Мой «победитель» стоял, прислонившись к стене, его лицо было серым, а взгляд отсутствующим. Алан что-то настойчиво говорил ему, вручая стакан воды.
— Как говорила моя бабуля, бог не Тимошка — видит немножко, — тихо, но с оттенком злорадства проговорила Мэдди, крепче сжимая мой локоть.
Я никак не отреагировала. Внутри не было ни радости, ни торжества. Лишь пустота и горькое удовлетворение: пускай тоже пострадает. Не я одна тут хожу по краю и разваливаюсь на части под грузом ответственности. Это знание почему-то не принесло облегчения, но придало сил выпрямить спину.
Я заставила себя пойти дальше, в гущу событий. Улыбки, рукопожатия, обмен визитками. Разговоры с бизнесменами, большинство из которых смотрели на меня с плохо скрытым сомнением. Но в этом году повезло — появилась пара относительно молодых, адекватных мужчин, с которыми можно было говорить на одном языке, не расшифровывая каждый свой тезис.
И я нашла его. Еще одного поставщика на замену Игорю. Мужичок лет сорока пяти, с умными, смеющимися глазами и спокойной, как у скалы, уверенностью. Его стенд не кричал о роскоши, но всё на нем было качественно и продуманно. Он не стал закидывать меня цифрами и прайсами. Вместо этого он угостил меня и Мэдди свежими вафлями с настоящим бельгийским шоколадом и налил чаю из самовара, что стоял прямо у него на столе.
— Устали, поди, — констатировал он, и в его голосе не было подобострастия, а было простое человеческое участие. — Выпейте, девочки, взбодритесь.
И мы выпили. И я почувствовала, как какая-то струнка внутри меня наконец-то ослабла. Этот мужчина меня устраивал. Всего за полчаса разговора он доказал свою компетентность. Меня смущало только одно — его производство было в другой стране, в Казахстане. Логистика усложнялась. Но других вменяемых вариантов, похоже, не было.
В номере мы оказались только в пять вечера, чувствуя себя так, будто нас переехал каток. Мы буквально развалились на кроватях, не в силах пошевелиться. Но к семи вечера, благодаря душу и смене одежды, ожили и сидели в уютном ресторанчике с видом на залитые огнями московские переулки, заказав устриц и Просекко.
— Как ты думаешь, а что случилось с Энтони? — спросила Мэдди, вращая бокал. — Он ведь ушел с оставшейся части мероприятия. Не похоже на него.
— Не знаю, — пожала я плечами, стараясь казаться равнодушной. — Может, проблемы какие. Вроде Алан или он сам в поезде обмолвился, что у него давление скачет.
— Ну да, наверное, — подхватила Мэдди с легкой усмешкой. — Он уже не мальчик, которому двадцать пять. Организм не железный.
— Мать моя женщина, — фыркнула я. — Мне через полтора месяца тридцать, и тебе тоже. Так что не надо тут ля-ля про возраст.
Мы обе рассмеялись, и в этот момент официант поставил перед нами блюдо с искрящимися на льду устрицами и два изящных бокала. Я уже почти расслабилась, уже почти начала получать удовольствие от вечера, от компании, от жизни... Как зазвонил мой телефон. На экране — Даниэль. Предчувствие беды сжало мне горло.
Я взяла трубку.
— Алия, это пиздец, — его голос был сдавленным, почти паническим. — Игорь. Только что прислал уведомление. Срыв поставки бетона и металлоконструкций. Говорит, «форс-мажорные обстоятельства», и всё.
Я аж поперхнулась Просекко. но не хотела сеять панику:
— Успокойся. Какие сроки?
Даниэль начал нервничать:
— Немедленно. Сегодняшняя отгрузка отменена.
— Ладно ,Хорошо. Спасибо за информацию. Подними запас производственных мощностей. У нас есть неделя. Никому ни слова. Продолжаем работу в штатном режиме.
Неделя. Семь дней до полной остановки всех моих строек. До колоссальных неустоек. До краха репутации.
Я положила трубку и посмотрела на Мэдди. Она уже всё поняла по моему лицу.
— Мэд, — голос мой дрогнул. — Срочно ищи номер того мужика с чаем. Он сейчас наш единственный шанс.
Мэдди, не задавая лишних вопросов, тут же достала телефон. Ей ответил его секретарь. Переговоры были краткими. Через минуту она сообщила:
— Встреча завтра в десять утра в их московском офисе.
Я кивнула, отхлебнув вина.
«Неужели всё налаживается?..» — промелькнула в голове наивная мысль. Но нет. Это была лишь иллюзия затишья перед настоящей бурей.
От лица Энтони
Я разговаривал с очередным седовласым «динозавром» строительной индустрии, пытаясь втолковать ему преимущества BIM-моделирования. А он смотрел на меня, как на инопланетянина, и сыпал цитатами из советских ГОСТов. И в этот момент волна дурноты накатила с новой, сокрушительной силой.
Холодный пот выступил на лбу и спине, мгновенно промочив рубашку.
Головокружение усилилось до ощущения, что пол уходит из-под ног, а громадный зал медленно вращается вокруг своей оси.
Сердце заколотилось где-то в горле, учащенно и неровно.
Сделать вдох стало мучительно трудно, как будто легкие сжались до размеров кулака.
— Извините, мне звонят, — с трудом выдавил я, сделав вид, что смотрю на замиравший экран телефона. Я отступил на шаг и жестом подозвал Алана. Он подлетел ко мне мгновенно, его шутливое выражение лица сменилось на мгновенную тревогу.
— Всё, кореш, тебе хана, — тихо сказал он, беря меня под локоть с такой силой, что это выглядело как дружеские похлопывания, а на деле было единственной опорой.
Он оттащил меня в какой-то глухой угол зала, за огромную рекламную стойку, и усадил на стул. Я сгребал воздух ртом, а он встал передо мной, прикрывая от посторонних глаз, и начал усердно махать перед моим лицом блокнотом, создавая хоть какое-то движение воздуха.
— Дыши, глупец, — приговаривал он спокойно. — Медленно. Ничего страшного. Просто твой организм тебе письмо отправляет. Рекомендованным, с уведомлением.
Только больше чем через час адреналин отступил, сердцебиение выровнялось, а мир постепенно вернул себе четкие очертания. Мы молча уехали в отель. Я не мог говорить.
Как только я рухнул на кровать в номере, ощущая, как каждая мышца ноет от напряжения, зазвонил телефон. Я посмотрел на экран. Звонил мой начальник транспортного отдела. Я с предчувствием поднес трубку к уху.
— Энтони, — его голос был пустым и безнадежным. — Это жопа. Полная. Безнадежная.
(Продолжение следует)