:: 'matte blue'

Зачёты были сданы успешно. И Чимин не могло не радовать завершение этой напряжённой недели: пусть большинство теоретической информации, списанной из мастерски спрятанных шпаргалок, так и не задержалось в его голове, зато все практические программы выполнены превосходно. Чимин всё ещё чувствовал ту неуловимую лёгкость после концерта. Хоть времени и прошло не мало, но маленький камушек разноцветной мозаики сохранился в его душе, рождая уверенность в собственных силах.

Чимин по-прежнему видел в зеркале несовершенство. Он стремился к его исправлению.

Этот заветный день — новая глава в его жизни, сулящая не столько успех, сколько удовлетворение, — наступил. И даже проклятый снег, бросающий ему вызов своей агрессией, не мог стать препятствием.

Снег всё время летел в лицо — в какую бы сторону не повернулся Чимин, снежинки продолжали хлестать по щекам пощёчинами, заставляя захлёбываться пронизывающими порывами ветра. Но Чимин упорно продирался сквозь них, будто сквозь снежную бурю. А на самом деле белоснежный снег, несмотря на ветер, был покорен и тих.

Сердце Чимина горело огнём. Этот огонь не был согревающим, он не тлел углями и не дарил тепла. Сердце Чимина горело, оно сгорало, но Пак не знал об этом. И вроде бы всё осталось позади и смысл жизни найден вновь, и найдена та заветная звезда на небе среди множества фальшивых других, но сердце прежним не станет — оно уже прикоснулась к боли и не хочет вновь испытать её. Заветная звезда, приблизившись к своему почитателю, заслонила всё вокруг, вытеснила своим сиянием — поработила. Но Чимин не знал об этом. Он проводил соревнование сам с собой, был себе конкурентом вновь и вновь видя несуществующие изъяны.

И ни один человек не мог бы упрекнуть его в лени, бездарности, небрежности, лишь только из зависти к нему, но… Чимин считал, что выбрался из тумана. Но сколь много он видел перед собой и как узок был его обзор, как чёток фокус? Этот заветный день, и жестокая зима бушует. Путь к вокзалу не близок, и осталось совершить лишь несколько автобусных пересадок, чтобы добраться до цели. Чимин, привыкший к уюту своей машины, оставленной в доме родителей, добирался с мучениями и боялся опоздать на свой рейс. И нужный автобус, как назло, всё не приходил, а Пак, замерзая на остановке, совершал рейды на магазин, отогреваясь в его тепле. Оставшиеся две пересадки — так мало по сравнению с тем, что Чимин уже успел преодолеть.

***

Зима была такой же жестокой к людям, как и безрадостное хмурое лето, не радовавшее своими тёплыми касаниями. Морозная Зима обжигала холодом, ранила снежинками, словно хотела поделиться с людьми своей болью, оставляя капли слёз на покрасневшей коже. Зима казалась обозлённой и мало кто любил Снежную королеву, закутанную в белоснежные меха, в тёплой шубке, которой так не хватает замёрзшему человеку. И мало кто думал о том, что ей тоже холодно, несмотря на всю эту мишуру. Её сердце застыло во льдах, заколдованное, а согреть своей любовью её никто не смог. Зима безутешно игралась с людьми, как со своими снежинками, потоками ветра заставляя их не прерывать движение. Она хотела, чтобы кто-то подарил ей импульс, толчок, но могла лишь бессмысленно созерцать чужую суету, замороженная и обездвиженная.

А люди стремились по своим делам, не обращая внимания на одинокую девушку, не чувствующую холода посреди этой снежной пустыни. Её пальто казалось слишком лёгким для морозов, каблуки — слишком высокими для заметённой снегами улицы, а белый берет уже покрылся белыми снежинками, словно девушка стояла здесь уже давно. Маленькие кристаллики снега путались в её чёрных волосах, блестели мокрыми нитями, заставляя пряди пропитаться их влагой. Но девушка всё стояла, не шевелясь, принимая на себя роль Зимы, растворяясь в ней, чувствуя с ней родство. Также недвижимо созерцала она суету людей, которые спешили куда-то, оставляя холоду на растерзание свои невзгоды, спешили, наверное, к своим любящим семьям, что ждали их на тёплый ужин.

Только вот Дженни спешить больше было некуда. Поглаживая короткую ручку своей сумки тонкими пальцами, она не думала совершенно ни о чём, переключая внимание на свои ладони без перчаток — они лежали в сумке, но казались ненужными сейчас. Падающий свет фонаря украшал её лицо тонкими гранями теней, придавая девушке романтичный и трогательный вид возлюбленной, ожидающей скорого свидания.

— Дженни! — радостно воскликнули неподалёку, словно не могли поверить в такую встречу, а она, вздрогнув от неожиданности, обернулась на голос, казавшийся смутно знакомым, но далёким и неуловимым. В танце снежинок она никак не могла разобрать лицо, лишь знала, что это не тот человек, которого она ждёт здесь уже давно.

— Дженни, это и правда ты? — силуэт стремительно приближался, прорываясь сквозь снежную пелену, пока, наконец, Дженни не увидела лицо Чимина с той самой улыбкой, которая отдавалась грустью глубоко в душе.

— Прости, что заставил ждать, сама понимаешь, — внезапно схватили её за локоть, заставляя отвлечься от Чимина, резко замедлившего шаг всего в метре от цели. Его радостная улыбка погасла, оставляя после себя вежливое дружелюбие, пока глаза просверливали рядом с Дженни фигуру незнакомого мужчины, что так свободно касался её.

Чёрное пальто, выгодно подчёркивающее крепкую фигуру и широкие плечи, сверкающие, начищенные до блеска туфли, которых побоялись касаться даже бесцеремонные снежинки, усыпавшие одежду Пака. Весь вид этого мужчины вызывал неприязнь. Хищное лицо с горбинкой на носу не делало его благородным, блестящие чёрные глаза — загадочным, но придавали вид человека бескомпромиссного и грубого.

— Ничего, я пришла совсем недавно.

Крохи расстояния оказались такими огромными вдруг, потому что Чимин никак не мог поверить, что это Дженни сейчас говорит, что она сейчас так покорна рядом с этим человеком, что Дженни совсем не та Дженни, которую он знал совсем недавно.

Она подняла на Чимина свои светлые глаза, заставляя потеряться в их бескрайнем пространстве, заставляя снежинки вспорхнуть с ресниц на слегка покрасневшие от холода щёки, пусть всё же и бледные, несмотря на мороз.

— Дженни. Как ты? — осторожно спросил Чимин, не ожидавший, что его голос внезапно соскочит с той радостной ноты, с которой он хотел её поприветствовать. Беспокойство туманило его глаза, и глаза бегали по лицу Ким, пытаясь найти причину этого беспокойства.

— Ты изменилась.

— Я рада видеть тебя, — улыбнулась она, вызывая у Чимина недоумение, тревогу, страх. Разве Дженни хоть когда-то вела себя так за все годы их знакомства?

— Кто это? — грубый голос вырвал его из воспоминаний и беспокойства, заставляя обратить внимание на мужчину, что стоял всё это время рядом нерушимой скалой. Кажется, его терпение лопнуло, желваки играли на скулах, а глаза кидали молнии, обрушивая гнев на Чимина. Будучи на голову выше, он явно чувствовал превосходство, выражая свою агрессию и права на Дженни, словно та была его добычей, а Чимин хотел украсть её.

Широкая большая ладонь сжала тонкие пальцы девушки в своей хватке и по-собственнически устроила на своём локте, не принимая во внимание чувства Дженни, которой сразу же стало некомфортно. А Чимин заметил кольцо на её безымянном пальце, точно такое же, как и на пальце этого мужчины.

— Прости, Чимин, нам нужно идти.

Чимин несмело улыбнулся, игнорируя выразительные взгляды её мужа, как игнорировала их и сама Дженни. Но мужчина сжал её ладонь, напоминая о своём присутствии, и она опустила взгляд, подчиняясь его желаниям:

— Прощай.

Чимин недолго смотрел им вслед, лёгкая грустная улыбка не покидала губ, а взгляд был устремлён вдаль, словно его там кто-то ждал.

Отпустить любимого человека всегда сложно, но что сделаешь, если он выбрал иной путь, а судьбы их никак не могут сплестись воедино. Отпустить, чтобы не причинить боль, чтобы позволить быть с тем, кого она любит. Пусть и ему самому больно от этого выбора, удерживать насильно стало бы ещё больнее. Снежинки покрывали расстояние между ними пеплом, желая притупить горечь. Они были так далеки друг от друга, они так считали.

А случайный прохожий, более наблюдательный, разглядел бы нечто большее во взгляде Дженни, направленного на Чимина. И заметил бы, как она пытается отстраниться от своего мужа, как её рука пытается выскользнуть из слишком крепкой хватки его пальцев. И глаза в очередной раз опускаются в бессилии что-либо сделать, вернуться хоть на полгода назад, чтобы попытаться всё изменить.

Но Чимин почти здоров. Он сохранил любовь в своём сердце, подверг заморозке, чтобы навсегда оставить его кусочком памяти — ледяным и острым, но таким чистым — кусочком стекла.

***

Деревянная арка покрывала потолок, спускалась к панорамным окнам, заключая их в резную раму, опиралась о мозаику пола. Зал ожиданий, укрытый деревом, напоминал ковчег. Длинный ряд кассовых окошек, половина из которых никогда не откроется. И люди коротали время на твёрдых скамьях, согревались в тишине и тепле города, прежде чем попрощаться с ним на перроне и покинуть, возможно, навсегда.

Кто-то был рад вырваться из его душных объятий, кто-то цеплялся за свои воспоминания, оставленные в старых стенах. Так мало народу в этот день, как и в предыдущие — люди не желали добираться поездом, предпочитая самолёты, куда более комфортные.
Но в самолётах разве чувствуешь то неуловимое очертание дальнего путешествия?

Электронное табло — единственный современный элемент в интерьере — сменяло рейсы, и время отправления поезда Пак достигло первой строчки, когда сам он влетел в вестибюль. Чонгук уже был здесь. Скрестив лодыжки и опустив затылок на спинку скамьи, он скучающе изучал опушку капюшона, скрывающую половину его лица. На мозаике пола пристроилась сумка, почти как у Чимина, но меньше и кричащего сиреневого цвета. Самой обладательницы сего багажа поблизости не наблюдалось.

Тяжело дыша, словно после соревновательного забега с ожесточённой борьбой, Чимин плюхнулся на сиденье рядом.

— Почти опоздал, — усмехнулся Чонгук и повернул голову в сторону запыхавшегося друга. — а сказал, что доберёшься без проблем.

— Ну ведь успел же, — с трудом проговорил Чимин, восстанавливая дыхание, и расстегнул тёплую куртку, борясь с желанием избавиться от неё совсем. Неизменная спортивная сумка с вещами устало сползла с плеча. Его румяные от мороза щёки, выглядели чуть пухлее, чем на самом деле, сливаясь с красной шапкой и превращая лицо в забавную краснощёкую помидорку.

— А Лиса где?

— На кассе.

— О Боже, мне так плохо, — прохрипел Чимин трагично, словно уже умирал.

— Ничего не забыл? Билет или паспорт, например.

Настроение у Чонгука было не в пример лучше, и он прямо-таки лучился весельем, посмеиваясь над забывчивостью и рассеянностью друга. Он откинул капюшон куртки, проводя ладонью по волосам, и с тёплой улыбкой посмотрел на Чимина.

— Не напоминай, я всё взял. Уверен, — Чимин приятельски похлопал толстую сумку рядом с собой, но всё же заглянул в боковой карман, чтобы проверить ещё раз.

— Чимин, мы уже начали волноваться! Ничего не случилось по дороге? — спустя минуту подскочила к ним Лиса, сжимая в руках бледно-розовый билет. На её губах сверкала улыбка, а глаза искрились радостным предвкушением от скорой поездки.

— Да нет, просто автобус долго ждал.

— В такой снег ещё повезло, что поезда не задерживаются.

— Он словно не хочет нас отпускать, правда? — Лиса, уняв свойственную ей взбудораженность, присела рядом, заключив руку Хельги в свои объятия.

— Тебе необязательно ехать.

— Я не была дома с лета и так соскучилась! — пробурчала она, надув щёки. — Я просто обязана на них посмотреть! — она всё ёрзала на скамье, не в силах усидеть на месте в ожидании поезда, и мечтала скорее увидеться с родителями, которые ради зимних каникул с дочерью отложили очередную командировку.

Приятный женский голос объявил отправление поезда, Лиса сразу же вскочила, и с лица всё не сходила эта солнечная улыбка, с которой она ещё вчера вечером собирала вещи. А Чимину пришлось с охами и вздохами подняться с твёрдого сиденья, казавшегося таким мягким из-за усталости. Он взвалил себе на плечо сумку, словно та была мешком с картошкой или связкой хвороста, и посмотрел на Чона.

Они вставали со скамьи цепочкой, в которой каждый следующий испытывал всё больше нежелания прощаться, а Чонгуку приходилось прощаться сразу со всеми. Он нехотя оттолкнулся от сиденья и поднял полупустую сумку Лисы.

Лалиса почти летела к перрону. Едва касаясь носочками твёрдой поверхности, она беззаботно подпрыгивала, улыбаясь людям, тоже уезжающим этим рейсом. Парни плелись позади в молчании.

Они не хотели растягивать неминуемое прощание, но осознание того, что прощаться всё равно придётся заставило их настроение резко скатиться.
Ребята никогда не разъезжались на длительный срок, и как бы далеко они не находились, всегда знали — стоит лишь написать смс, чтобы прийти на помощь.

Чонгук и Чимин значили друг для друга больше, чем самые близкие друзья, больше, чем порой значат друг для друга родные братья.

И, когда Лиса, забрав у Чона свой поклажу, побежала смотреть на их «столик у окна» в вагоне, ребятам стало казаться, что время куда-то утекает. Проводник объявил минуты до отправления, и Чимин, на миг потерявшийся среди гула голосов, обернулся к Чонгуку с немым вопросом.

— Ты чего? — рассмеялся Чонгук, не ожидая увидеть на его лице эту растерянность, а Чимин подумал: когда они смогут увидеться вновь? В эту минуту он почти пожалел о решении так вдруг вырваться из этого города. Оставлять здесь всю свою жизнь было нелегко, а оказаться без поддержки Чонгука  — его ироничных подколов, добрых усмешек, звонкого смеха — ещё труднее. Без его уверенности, когда даже сам Чимин в себя не верил, без его надоедливой привычки лохматить ему волосы.

Чимин опустил сумку на серую плитку перрона. Он протянул руку, и Чонгук сжал её в ответ и потянул на себя, крепко обнимая. Чимин смог лишь выдавить грустную улыбку, прижимая его к себе с не меньшей силой, словно Чонгук сейчас растворится в воздухе.

— Всегда держись на плаву.

— Да, — пробормотал и уткнулся в его плечо, склонив голову.

— Удачи, — прошептал Чонгук, хлопая друга по спине. И Чимин отстранился, почувствовав, что если простоит так ещё хоть секунду, то не сможет уехать.

— Удачи.

— Позову Лису, а то проворонит время и не успеет с тобой попрощаться, — Чимин улыбнулся, поднял сумку и скрылся в вагоне, больше не оборачиваясь. Чувствуя неприятную сухость на сердце.

Лиса подскочила с небольшого, но уютного диванчика у окна, едва увидела его, и, улыбаясь, выбежала на перрон.
Лиса уезжает всего на неделю, а в конце каникул вновь вернётся, вот только Чимина здесь больше не будет.

Он скинул с плеча сумку, казавшуюся слишком тяжёлой, пусть вещей в ней было не так уж много. Чимин не привык обходиться лишь самым нужным, но не тащить же с собой всю комнату? Почти все аксессуары, так любимые им — ремни, браслеты, кольца, солнечные очки — всё осталось в его комнате на втором этаже их дома. Но что-то непременно есть в его сумке, что-то, хранящее воспоминания.

Из окна хорошо просматривался перрон. Лиса с воодушевлением делилась впечатлениями, нетерпеливо разрывая руками воздух, а Чонгук засмеялся и перехватил её запястья, пытаясь удержать на месте восторженную девушку. Но он совсем не старался, и хватка оказалась слишком слаба.

На его губах расплылась улыбка, когда Лиса потянулась к нему, обнимая за шею. И Чимин так грустно было оставаться за стеклом, хотелось крикнуть: «Ребят, ну хватит вам, имейте совесть!» из приоткрытого окна, но он лишь улыбнулся и отвёл взгляд, испытывая смешанные чувства.

Маленький укол в сердце, словно напоминание, но Чимин рад, что жизнь Чонгука, наконец, наладилась и теперь он не останется в одиночестве.

***

По щекам Лисы текли слёзы.

Просто Лили слишком сентиментальна, а расставаться всегда тяжело. И ещё тяжелее от неизвестности. И сцена похожа на прощание, будто с Чимином больше никогда нельзя будет увидеться.

Слёзы дорожками струились по коже, покрасневшей от мороза, и Лиса совсем не хотелось сейчас покидать перрон, возвращаясь в дом, где её с нетерпением ждала семья.

И кто-то рядом, припорошенный снегом, устало прощался, скрываясь под покровами вагона. И кто-то продолжал провожать взглядом, вглядываясь в толстое стекло, расставаясь, возможно, навсегда. И на платформе стало так пусто, и скупые лавочки всё ещё продолжали по кому-то скорбеть.

Снег аккуратно ложился на плитку перрона, укрывал выцветшее жёлтое дерево, танцевал в свете фонарей. Оседал на тёмных волосах Чимина белоснежным воздушным кружевом.

— Лили, ну ты чего? — успокаивал он, крепко сжимая в объятиях. — Поезд уедет без меня.

— Обещай, что не будешь забывать, — шмыгнула носом Лиса.

— Как я про вас забуду, скажешь тоже.

Поезд медленно тронулся с места, неохотно и неповоротливо. И Чимин увидел за окном яркий силуэт Лисы, выделяющийся среди ночной темени. Она подпрыгивала и продолжала махать ему рукой, прикрывая второй замёрзший красный нос. Чимин, не сдержавшись, засмеялся и помахал в ответ, пусть Лиса уже этого и не увидела.

Поезд набирал ход, мягко отталкивая со своего пути снежные потоки. И за окном проносилась зима. Рельсы уходили за горизонт. Лёгким перебором шпалы устремлялись вперёд, оставляя позади крупные станции пересадки и ветхие перевалочные пункты жизни. Все они проносились мимо и за толстым стеклом, за пеленой снежинок, казались такими далёкими. Хотя что-то произошло только вчера. А близкими и родными становились всё более старые воспоминания, такие же старые, как и редкие деревянные домики посёлка за окном. Уносились все ошибки и неудачи, такие же явные, сейчас вызывающие лишь снисходительную улыбку.

Рельсы уходили за горизонт вместе с поездом. Перебирая по шпалам неловкой поступью, он нес с собой эфемерную надежду на светлое будущее. Будто являлся проводником в новую жизнь. Снежинки застревали в ветвях окоченевших деревьев, стараясь не упасть мимо, зацепиться и согреть хоть на миг. Они покрывали пространство неровным слоем, создавая безбрежную снежную пустыню. И выпрыгнуть из поезда в её колючие объятия кажется таким заманчивым.

Чимин отлепился от стекла, ладони замёрзли от холодной красоты по ту его сторону. Согревая покрасневшие пальцы своим тёплым дыханием, Чимин медленно провалился в сон, убаюканный ленивым перестуком колёс.