2О. июль
Тяжёлая духота лениво развеивалась кондиционером, расползаясь по залу. Спинка неудобной скамьи врезалась в лопатки, и сдержанный тон адвоката, который всё ещё пытается что-то сделать, казался далёким и обращённым к пустоте. Длинная череда судебных заседаний должна закончиться, и тесная паутина опутала Ханбина всё сильнее, превращаясь в затвердевшую массу, из которой уже не выбраться. Окончательный приговор, прогнозируемый Джуном ещё месяц назад, ожидаем, но каждое слово судьи вбивалось в черепную коробку вместе с напряжением, затаившимся в теле. Но Чонгук продолжал слушать судебный процесс от начала до конца — час, кажущийся вечностью.
Тёмно-синий комбинезон заключённого вместо отутюженных чёрных брюк и белоснежной рубашки, а на запястьях наручники - замена дорогим кожаным часам. Только на губах улыбка осталась неизменной. Снисходительная насмешка победителя, и тёмные глаза сочились презрением.
Чонгук не отводил взгляд, даже когда Ханбина вывели из зала под конвоем сотрудников отдела. Чонгук покинул зал одним из последних. И не чувствовал себя хорошо, не чувствовал ни облегчения, ни удушающей тяжести. Не чувствовал того, что мог ожидать.
Коридоры постепенно пустели, какие-то люди подходили и с улыбкой и сожалением продолжали говорить какие-то фразы. Чонгук не помнил, что им отвечал, не замечал мелькающих лиц.
Огромное здание суда напоминало тюрьму — такое же серое и неприглядное место, несмотря на сверкающие золотистые буквы над входом и зеркальные окна, отражающие синее небо с перьями облаков.
Чонгук, толкнув стеклянные двери, сбежал вниз, мазнув взглядом по слепой богине правосудия, но судорожный побег выдохся на середине, и он опустился на широкие ступеньки, будто лестница вела не к величественному зданию, а к очередной достопримечательности, у подножия которой так любят отдыхать вездесущие туристы.
Статуя Фемиды смотрелась так нелепо на фоне этих красочных клумб, на фоне людей в ярких летних одеждах, перебирающих ногами по бесконечным ступеням. Она вызывала усмешку на его губах.
Чонгук закрыл лицо ладонями и провёл по волосам, опуская голову. Пальцы сомкнулись в замок на затылке, и чёрные пряди скрыли поникший взгляд.
Почему этот удушающий воротник на плечах едва ли ослабил хватку? Почему Чонгук не чувствует радости, наслаждения, удовлетворения. Хоть что-то. Облегчения. Свободы от незримого вездесущего присутствия.
Но сердце неожиданно опустело. Цепким пальцам Ханбина всё же удалось урвать кусок живой плоти.
Телефон раздражённо вибрирует в кармане, разрываясь от недостатка внимания, и Чонгук с удивлением обнаруживает два пропущенных от Чимина. И четыре сообщения, следующих друг за другом с разницей в доли секунды:
«возьми трубку придурок
ты ещё жив?
прости, что не смог приехать
ты в норме?»
«хаха, порядок, не переживай) когда приезжаешь?»
«оч смешно)
пришлось задержаться на целую неделю!
я хотел приехать раньше и поддержать тебя на суде, но не вышло
короче
жди меня 17»
«ты там из Мадагаскара летишь, или как? чего так долго?»
«почти)
мне пора
держись молодцом!»
«дуй давай на работу.»
«>_< бесишь»
«взаимно >_<»
— Я же говорил тебе не приходить, да? — протянул Чонгук, засовывая телефон в карман джинс и поднимая взгляд на Лалису.
— Ну не могла же я тебя одного оставить, — недовольно пробормотала она себе под нос, опускаясь на краешек ступеньки. Обняла колени руками и заглянула в лицо Чонгука, но тот лишь вопросительно поднял брови и усмехнулся её забавному насупленному виду.
— Если спросишь, всё ли в порядке — укушу, — вполне серьёзно произнёс он.
— Тебе Чимин звонил? — фыркнула Лиса, отворачиваясь. Её щёки едва заметно покрываются румянцем.
— Приедет в субботу.
— А знаешь что?
— Боюсь представить.
Лиса порывисто вскочила, отряхивая шорты от невидимой пыли, и сбежала вниз по лестнице. Недавно подстриженные волосы крупными золотистыми локонами касались плеч, сияя на солнце, а цветастый рюкзак подпрыгивал, звякая брелками и цепочками в такт прыжкам со ступеньки на ступеньку. Остановившись у подножия, она круто развернулась и подняла руки вверх, соединяя их на макушке в сердечко.
— Спускайся — узнаешь! — прокричала Лиса на пол улицы, заставляя людей вокруг недоумённо окидывать взглядом светящуюся от солнца маленькую фигурку.
На губах Чонгука помимо воли расплылась улыбка, он качнул головой, будто бы согласный с недоумёнными взглядами людей вокруг, но быстро спустился вниз, чтобы щёлкнуть Лили по носу.
— Пойдём, нам ещё долго ехать, — засмеялся Чонгук и взял Лису за руку, сплетая пальцы.
***
Полумрак бра над стойкой и тихая музыка, разбавляющая шелест голосов. Старый бар, и уже знакомые лица за столиком в углу развернули карточную баталию за стакан бренди, пахнущего свежими зелёными яблоками. Вероятно, эти люди застали и открытие сего скромного заведения. Старый город со своей маленькой историей, которую уже никто не помнит, и этот бар — копилка воспоминаний. Тот, кто любит шумные клубные вечеринки, здесь не появится. Люди, что приходят сюда, любят чувствовать на губах кофе с ореховым ликёром и перебирать пальцами по стойке, слушая блюз и джаз.
Песня шептала о полуночной тоске, а за карточным столиком раздавались подбадривания, сдерживаемая ругань и тихие смешки. И сумеречная грусть разбавлялась смехом и теплом людей, собравшихся в этот поздний час под одной крышей.
Несмотря на воодушевление, Чимин плюхнулся за барную стойку с раздражённо нахмуренными бровями. Шуточки про невысокий рост от завсегдатаев бара порядком обижали его. Они добро усмехались, сверкая глазами, однако теперь, после длительного отсутствия, все успели соскучиться по Чимину и травили несмешные шутки с удвоенной частотой.
И, как только он поудобнее устроился на высоком стуле, ехидный бармен спросил у него документы! Нет, ну как это называется? Все здесь прекрасно знали, что уж восемнадцать ему точно исполнилось.
— Доволен? — пробурчал Чимин, хлопая паспортом о деревянную стойку.
— Ещё бы, — усмехнулись в ответ.
Бармен, даже не взглянув на заветную книжечку, впрочем, как и ожидалось, сделал попытку потрепать Чимина по волосам. Попытка провалилась: Чимин не любит, когда кто-то посторонний касается его волос.
— Хей, Чимин! — неожиданно налетел сзади Чонгук, обнимая друга за плечи. — Давно пришёл?
— Как ты? — расплылся тот в улыбке, крепко обнимая в ответ. Раздражение и усталость после поездки покинули тело, притаившись в уголке сознания.
— А меня обнять? — с другой стороны Лиса, подошедшая незаметно, уже тянет его за рукав, привлекая внимание.
— Ну как же без тебя?
Когда ритуал приветствий и объятий, необходимый всем им, завершился, ребята заказали напитки. Ненавязчивый свет ламп и прохлада полутёмного помещения защищали от душной летней ночи за окнами.
— Я так скучала по тебе! Как ты живёшь?
— Раз я вернулся, значит всё ужасно, — вздохнул Чимин грустно. — Теперь я больше никуда не уеду. Всё кончено.
— Чимин, что случилось? — Лиса застыла и успокаивающе положила руку на его плечо. — Мы можем тебе чем-нибудь помочь?
— Можешь помочь ему научиться врать получше, но сомневаюсь, что его это спасёт, — посмеялся Чонгук и похлопал друга по плечу. — Неубедительно.
А Лиса, на мгновение подняв брови в недоумении, стукнула смеющегося Чимина, который тут же виновато улыбнулся, признавая поражение.
— Я так устаю, что едва успеваю добраться до кровати в два ночи, а в шесть едва ли поднимаю с неё пятую точку.
— Радуйся, что хоть выходной взять позволили. За вас теперь как, всё менеджер решает, или капля свободы ещё сохранилась?
— Ну, они помогают нам с продвижением и почти не вмешиваются в личную жизнь, но, сами понимаете, из-за постоянных концертов и без того времени не хватает ни на что, кроме бесконечных репетиций и подготовок. Тем более сейчас, когда мы потихоньку начинаем обретать известность.
— Не жалеешь?
— Нет, вовсе нет, — засмеялся Чимин. — Я рад, что встретил стольких замечательных людей. И мне нравится выступать на сцене, я даже усердно учусь вокалу, мне сказали, что у меня красивый голос! — Пак гордо вздёрнул нос к потолку и потянулся к стакану, наполненному на половину янтарным бренди.
— Тогда ты просто обязан спеть нам! Хочу услышать тебя в живую, — мечтательно закрыла глаза Лиса.
— Конечно, не могу же я не похвастаться своими талантами!
Песни сменялись одна за другой, а посетители всё не хотели уходить. И время потерялось в ночной темноте, замерло, не в силах проникнуть за кирпичную стену уютного заведения. Кто выиграл в карточном сражении за дальними столиками так и осталось неизвестным, впрочем, как и всегда — один из компании заказал всем напитки за свой счёт.
Ребята всё не могли наговориться после стольких месяцев разлуки. Лалиса устроилась на работу в ателье, принявшем её на практику прошлым летом, набиралась опыта и копила деньги на открытие собственной мастерской. И пусть от этого события её разделяли годы, сердце по-прежнему горело мечтой, не собираясь сдаваться на полпути. Чонгук проходит стажировку в одной из компаний и постоянно пропадает на прослушиваниях в сторонних, потому что без формального опыта устроиться трудно. Но эта беготня, кажущаяся бесполезной, даёт свои плоды, и Чон ожидает получить роль в одном из сценариев кампании, устраивающей прослушивание через неделю.
— Тебе, пожалуй, хватит, а то до Наён уже не дойдёшь, — вздыхает Чонгук, улыбаясь: Чимин подпирает подбородок ладонью и едва ли держит голову в вертикальном положении. Не столько алкоголь, сколько усталость с дороги и многие дни работы без нормальных выходных сказываются на его организме, требуя здорового и продолжительного сна.
— Эй, я не пьян. Лиси, хочешь попробовать?
— Маленькая ещё, — отвечает Чонгук за неё, и Лиса, смеясь, соглашается с ним:
— Оно же невозможно горькое! Не понимаю, как можно пить такую гадость.
Лиса и Чонгук стали парой вскоре после отъезда Чимина. И улыбка мгновенно появилась на его лице, стоило заметить эти тёплые взгляды, пропитанные заботой друг о друге. Теперь можно и рассказать о тайном сговоре против Чона, о лунго, маленьких мелочах, о которых он, должно быть, и сам догадывался. Маленькие мелочи, которые стали причиной изменения мира вокруг. Их собственного мира.
— Жаль, что ты уже завтра уезжаешь! Почему тебе не дали хотя бы неделю?
— Потому что это всего лишь выходной, — засмеялся Чимин. — Я приеду после нового альбома.
Тяжёлая дверь едва слышно заскрипела, выпуская поздних посетителей, которым так не хочется уходить. Редкие вывески скрывались в ночной прохладе, и одинокие фонари освещали путь. Здесь, вдали от города и бесконечных зеркальных небоскрёбов, вдали от шума неутомимых машин, ещё слышно пение сверчков. Мелодичная трель пронзала тишину, вторя неспешным разговорам.
Едва Чимин дошагал до поворота, звонкий голос Лисы заставил вновь обернуться:
— Не забывай про нас, звони почаще!
Чонгук отсалютовал ему пальцами, и Чимин поднял руку в прощании, улыбаясь.
Пусть для отдыха у него почти нет времени, а часовые пояса порой разнятся так сильно, что Чонгук отвечает на звонок заспанным голосом, Чимин всё равно найдёт свободную минутку для такого важного дела.
И хорошо, что дорога свернула за угол — желание обернуться стало невыносимым, но позади уже никого нет. Оборачиваться назад — только причинить себе больше боли, а он ещё хотел зайти к Наён и Санне, которых в столь поздний час навестить самое время. И домой, к семье, жаль, что всего на одну ночь, и утром уже в аэропорт, но Чимин не хочет жаловаться.
Пусть он прощается в который раз. И так больно уезжать, оставляя друзей за тысячи километров, не зная, когда увидишь их снова.
Пусть. Но на губах будет играть улыбка, разделяя и грусть, и радость, а сердце, прежде оживающее лишь на мгновения танца, забьётся сильнее, скидывая ржавые оковы.
Неизменная спортивная сумка с вещами всё так же оттягивает плечо, а высокие лаковые ботинки покрылись пылью, но Чимин улыбается. Пусть глаза его неприятно пощипывает от подступивших слёз.
— конец.