:: 'matte blue'

За окном вот уже две недели бушевала настоящая зима. После затяжной осени, сменившей дожди и грязь на пронизывающий холод и голые серые деревья, дни непрерывного снегопада были только в радость. Впрочем, радость быстро угасла и сменилась недовольством: грязь всё равно развезлась по дорогам из-за реагентов, а заснеженные белые дороги и огромные сугробы на обочинах превратились в тающие неприглядные кучки. Но снег продолжал падать, укрывая всё это безобразие новым пушистым полотном.

Горстки студентов, околачивающиеся на улице и в адскую жару, и в лютый холод, заполнили пространство перед корпусом суетой и шумом. Первый зачёт в этом семестре не должен пугать студентов выпускного курса так сильно, просто теорию студенты кафедры хореографии не очень любили и необходимость её изучения не понимали. Куда важнее сейчас практические занятия, тренировки, составление программ на концерты, фестивали, а вот об устном зачёте совсем никто думать не желал.

Собираясь на улице, они обсуждали уже предоставленные кем-то готовые ответы и шпаргалки, в корпусе же делать это было как-то неожиданно совестно. Да и строгий, ласково именуемый Омаром, преподаватель — сухонький жилистый с длинными усами, концы которых так и хотелось закруглить пальцами, — не простил бы студентам такой наглости. Все предпочитали мёрзнуть на улице вплоть до назначенного времени, но не попасться ненароком на глаза преподу.

— У тебя что, пары отменили? — вздохнул Чимин, завидуя другу, у которого сегодня день оказался свободным.

— Под конец декабря сподобились выходной дать перед зачётной неделей, — пожал плечами Чон, опираясь на потрескавшееся строение корпуса.

Лалиса, укутанная шарфом по самые уши, то развозила снег под ногами, то, спуская шарф с подбородка, принималась ловить ртом падающие снежинки. Сдав зачёт утром, она уже освободилась от одного из предметов и, пока не придумав, чем заняться сегодня, проводила время с ребятами.

— Везёт вам, а у нас каждый день какой-то зачёт, поэтому выходных не будет.

— Не расстраивайся, у нас тоже зачёты, — успокоила его Лиса.

— Но ведь проходят они быстро, а у нас — весь день впустую!

— Чимин, — посмеялся Чонгук над другом, разобиженным вопиющей несправедливостью, — нам дали всего один выходной, а потом зачёты тоже пойдут сплошняком. Зато ты раньше на день закончишь и потом будешь меня доставать.

— Поскорее бы прошли эти двадцать минут. А то меня в дрожь уже бросает от нехорошего предчувствия, — поёжившись, Чимин опасливо оглянулся на величавый корпус, нависающий сверху.

— А повторить тебе не нужно? Если нехорошее предчувствие, стоит повторить материал!

— Чимин у нас теорию не повторяет, Чимин её благополучно списывает, — назидательно подняв вверх указательный палец, Чонгук иронично усмехнулся.

— Да кому нужна эта теория? Серьёзно, я во время танца буду вспоминать про основателя первой балетной школы? Лучше бы дали время на практику!

— Никогда не знаешь, что тебе пригодится. Знать историю своего профиля никогда вредным не бывает!

— Брось, это ужасно скучно.

— Ребята, хватит вам, — примиряюще сказал Чон. А самому вечером ещё историю кинематографа учить на завтра.

Перепалка быстро сошла на нет, и каждая сторона осталась при своём мнении. Чимин растягивал время, все те двадцать минут до начала зачёта, и никак не хотел заходить в корпус, пусть уши его уже покраснели, обмёрзли и едва ли не отваливались. И уговоры были бессмысленны, поэтому Чонгук решил оставить упёртого Чимина одного. Уж тогда выбора у него не будет, может хоть немного почитает материал по теме зачёта, что, конечно, сомнительно, но друга, медленно, но верно превращающегося в сосульку, ему было жаль.

— Раз уж у меня сегодня больше нет дел, — задумчиво начал он, — Лиса, не хочешь прогуляться?

— Прогуляться? — подозрительно тянет Чимин, сощурив глаза.

Обычно невнимательный, он сразу замечал странности в поведении друзей, имея особую чуйку по этой части. Но, коварно посмеиваясь в уголке, Чимин будет молчать как партизан, наблюдая за развитием романтического сюжета прямо перед его глазами.

— Конечно, я очень-очень рада! — Лили довольно улыбнулась, но улыбку почти не было видно из-за толстого шарфа, который она натянула на нос. Прогулка по морозу нисколько не пугала её.

— Хм, интересно, с чего это ты вдруг, — не унимался Пак, закидывая руку на плечо Чонгука.

— Нужно сдерживать обещания.

— Что-то ты темнишь, приятель.

Но Чонгук лишь покачал головой с самым невинным видом, отлепился от стены корпуса, а затем, метнув взгляд в сторону далёкой остановки, преувеличенно бодро воскликнул:

— О боже, это же наш трамвай!

— Тогда бежим! — вторила ему Лиса, бросаясь по улице к трамваю.

И капюшон попытался слететь с головы от внезапного порыва ветра, но не смог, прочно зафиксированный тёплым вязаным шарфом.

Трамвай стремительно приближался, шустро катясь по путям именно тогда, когда спешить ему было не нужно. Ловко выскользнув из объятий чересчур подозрительного Чимина, Чонгук сорвался с места вслед за Лисой, схватил её за руку и утянул за собой. И весьма вовремя, поскольку позади уже раздавался гневный топот Чимина и его грозные проклятия:

— Рано или поздно вам придётся со мной встретиться!

— Ни пуха, ни пера на зачёте!

Снег взметался под их ногами, заставлял соскальзывать толстые подошвы ботинок, а колючий мороз оставлял на щеках румянец от своих прикосновений. Смех разносился по улице, обгоняя неторопливых прохожих и заставляя их удивлённо оглядываться, смотреть вслед шумным ребятам, взбаламутившим тишину своим весельем.

Заскакивая на подножку трамвая в последний момент, они устроились в его хвосте, наблюдая из окна за Чимином. Застыв на рельсах, тот сложил руки рупором и принялся что-то кричать вслед уходящему трамваю, а затем помахал в ответ. Лиса, проводив Чимина, устало плюхнулась на сиденье, благо мест было предостаточно, и глубоко вздохнула, восстанавливая дыхание после внезапной пробежки. Чонгук устроился рядом. Улыбка озаряла его лицо, придавая вид восторженного ребёнка, а чёрные волосы растрепались от бега и сверкали растаявшими снежинками.

Трамвай замер у следующей остановки, как вдруг Лиса вздрогнула. Руки, что до этого согревали красные замёрзшие щёки, опустились на плечи Чонгука, настойчиво выталкивая его с насиженного места.

— Там контролёры!

Улыбка Чонгука нисколько не погасла. Взяв Лису за руку, он резко подскочил и устремился к дверям.

Лиса звонко засмеялась, не выпуская его холодной руки. И звон смеха привлёк внимание контролёров ровно в тот момент, когда трамвай резко тронулся с места, не успев выпустить незадачливых пассажиров, посмевших не оплатить проезд. Вымученно вздохнув, ведь штраф платить совсем не хотелось, Чонгук нетерпеливо жал на кнопку открытия дверей. Оставалось надеяться лишь на милость водителя, а контролёры всё пробирались в конец вагона, проверяя проездные мимоходом. Едва двери услужливо распахнулись, ребята вновь вылетели на холодный воздух из душного транспорта и успешно избежали нежеланной встречи.

Однако они продолжали бежать, словно за ними гнались злые контролёры с табелями неоплаченных штрафов, а сердце стучало быстро-быстро, не успевая за молниеносной поступью ног, и задыхалось от жары в этот леденящий мороз. Не сумев сдержать темпа, Лиса замедлилась и остановилась, вынуждая остановиться и Чонгука. По лицам обоих блуждала улыбка, а изо рта лихорадочно вырывались облачка пара.

Снег продолжал проказничать, застревал в волосах и в крупной вязке шапки, скользил по материалу куртки. Несмотря на зимнюю одежду и тепло, распространявшееся по телу, пальцы мёрзли на лёгком ветерке, всё ещё бросавшем снежинки горстями в лицо. Но отпускать никто никого не спешил, поэтому Чонгук просто засунул их сомкнутые руки в карман своей куртки. Так небрежно и свободно, а щекам Лили краснеть было больше некуда.

Дыхание выровнялось после длительного забега и спокойной пешей прогулки, но теперь сердце чувствовало себя слабым и беззащитным, будто его заставляли бежать, не прерываясь, снова и снова.

В кармане куртки Чонгука было слишком тепло, и Лисе казалось, что ладонь её стала мокрой и липкой от пота, и отчаянно захотелось броситься в сугроб, чтобы остудить горящее тело. Она старалась не потерять нить разговора, пусть мысли отчаянно путались от волнения, не желая обращать внимание хоть на что-то, кроме холодной руки Чонгука.

— И только поэтому мы сидели там с семи! Он зашёл в кабинет и, как ни в чём не бывало, начал лекцию, хотя ребята продолжали клевать носом. Их сонный мозг совсем не учёл, что следующую пару ведёт тоже Омар.

— И что же, снова наказали дополнительными?

— Да нет, половину пары пришлось слушать о том, какие мы бездари и неучи, но при этом искусно создавать образ покаявшихся грешников.

Чонгук негромко засмеялся, разбавляя тихий хруст снега звонким смехом. На душе Лисы от этого смеха стало так легко, что беззаботная улыбка на губах расцветала сама собой.

Дом Культуры, являющийся второй достопримечательностью города после Академии Искусств, величаво располагался перед площадью и сверкал новогодними гирляндами и вывесками с ближайшими мероприятиями. Большая городская площадь была любима людьми даже в зимние холода. Разноцветный камень, неразличимый под плотным слоем снега, складывался в орнамент и лучами танцевал вокруг не работающего сейчас фонтана.

Рука выскользнула из тёплого плена, и Лиса побежала к высокому бортику из округлых камней, забираясь на него, пока Чонгук посмеивался над её неуклюжим возвышением.

— Солнце, давай, — протянул он ладонь, когда Лиса, пошатываясь, встала на ноги.

Выпуклая поверхность заставила её вцепиться в руку Чонгука, крепко сжимая, будто она боялась упасть прямо в снег на дне фонтана, но вид у нее был довольный, а ноги ступали по бордюру ровно и уверенно. Вокруг смеялись дети, тоже пытались забираться на бортик и получали от родителей укоризненные замечания и подзатыльники. Фотографировались парочки влюблённых, и воздух был пропитан счастьем и радостью, несмотря на свинцовое небо.

Лиса не смогла далеко уйти, не помешав другим людям, поэтому после краткой прогулки просто осталась стоять на месте.

— Я, наконец-то, выше тебя! — сияя, воскликнула она, несомненно довольная этим фактом.

— И поэтому такая довольная? Не лопни от счастья, солнце, едва ли на два сантиметра.

— Даже если и на самую малость, это уже победа!

— Конечно, как скажешь, — на его губах заиграла улыбка, и Лиса гордо задрала нос к облакам.

Рядом на бортик неуклюже приземлились голуби. Приманенные хлебными крошками, они заполнили свободное пространство, и дети с радостными визгами разгоняли их, заставляя подниматься в небо. Лиса проследила взглядом за курлыкающей тушкой, не переставая взволнованно теребить кисточку шарфа за неимением доступа к кулону-амулету.

— Голубь красивый, правда? — тихо сказала, улыбаясь, и Чонгук опустил взгляд, чтобы посмотреть на наглую объевшуюся птицу, хотя и так знал, что ничего красивого не заметит.

Изумрудная короткая шейка неуклюже поворачивалась в стороны, а фиолетовое тельце, кажущееся перламутровым, беспрестанно перемещалось взад-вперёд. Сверкая маленькими оранжевыми глазками, голубь своим наглым видом выражал скрытую неприязнь ко всему миру.

Лиса, собравшись с мыслями, приблизилась к Чонгуку, крепче удерживая его руку, словно он мог внезапно сбежать. Сердце бешено стучало, готовое вырваться из груди в любое мгновение, и, кажется, Лиса перестала дышать в этот момент. Зажмурив глаза и сжав губы от напряжения в тонкую линию, она коснулась губ Чонгука своими в неумелом поцелуе и застыла, не подумав о том, что же нужно сделать дальше. Но теперь думать было поздно, потому что мысли из головы уже вылетели.

Чонгук, совершенно не ожидавший такого порыва, тоже застыл, но глаза закрылись, скрывая привычный хитрый прищур, и, спустя секунду, он мягко ответил на поцелуй, приоткрыв губы. Пальцы Лисы продолжали судорожно цепляться за его ладонь и за ворот его куртки, и Чонгука невероятно забавляла эта милая привычка. Он легко скользнул пальцами по её запястью, напряжение быстро покинуло тело, оставляя подозрительную приятную лёгкость. Но Лиса в тот же миг отстранилась так же резко, как и приблизилась.

— Ну и что это было? — с насмешливой, но тёплой улыбкой спросил Чонгук, пока Лиса, отчаянно заливаясь краской, пыталась самостоятельно спуститься с высокого бортика.

Наигранно горько вздохнув, Чонгук помог ей спрыгнуть без ущерба для здоровья и пожалел смущающуюся Лису, решив промолчать до поры до времени. Ей сейчас и так было нелегко. Чонгук с трудом держал себя в руках, сохраняя относительно спокойный вид, удерживая желание расплыться в улыбке. Лиса же вела себя так, будто ничего не произошло, только глаза её всё бегали в стороны, а пальцы нервно комкали толстый слой шарфа.

— Мне… пора домой, — сказала она, пытаясь быть уверенной, но запнулась.

Ребята свернули обратно к академии. Небо темнело, и прерванная голубями беседа возобновилась вновь, пытаясь скрыть неловкость. Чонгук мимолётно касался пальцами губ, всё ещё хранящих тепло поцелуя, Лиса же была слишком взволнована, чтобы обратить внимание хоть на что-то.

Пропуск в общежитие, затерянный в недрах комнаты, не нашёлся до сих пор. Странно, что комендант решил не выяснять, как же девушка проникает в общежитие, а, может, он был уверен, что там она больше не живёт. Так или иначе, но сегодня Лисе непременно нужно было войти через окно. Почему-то она не подумала, что зимой легко занесёт в чистую комнату влагу с ботинок. Сейчас мысли её путались в голове разноцветными узлами, не позволяя думать ни о чём другом, кроме своего порывистого поступка.

Взбираясь на подоконник ловко только потому, что уже делала это сотню раз, Лиса вдруг почувствовала поддержку на талии совсем неожиданно. Благодаря помощи Чонгука, операция прошла более чем успешно, поэтому Лиса, всё же не забыв снять ботинки, спустила ноги на ковёр и, перегнувшись через стол к самому окну, всё же подарила Чонгуку ту солнечную улыбку, которую он любил.

Чонгук улыбнулся в ответ. А затем приблизился и оказался так близко, приникая к губам Лисы, что она лишь ошеломлённо замерла, не имея ни сил, ни желания сопротивляться. Кончик его носа щекотно холодил кожу щеки, но губы были такими тёплыми и мягкими, заставляя таять от сладких чувств, пропитывающих сердце. И Лиса расслабилась — напряжение и волнение, селившееся в душе, растворилось. Забывалась неудобная поза и ветер, задувающий в окно снежинки и проникающий под одежду, всё, кроме них двоих. Холодные пальцы коснулись горящих щёк Лили, вызывая торопливые мурашки, а затем Чонгук отстранился, прерывая поцелуй. С губ Лисы слетел разочарованный вздох.

— Не скучай, — усмешка скользнула, выражая невнятные эмоции, и широкая улыбка неожиданно озарила лицо. Глаза засияли, словно солнцем освещаемые изнутри. Чонгук взлохматил волосы, заставляя снежинки превратиться в сверкающие капельки влаги, развернулся и зашагал в темноту.

Что-то позабытое попыталось всколыхнуться в душе, что-то оставленное за ненадобностью, и только Чонгуку решать, задушить эту робкую попытку или придумать ещё сотню поводов для новой.

А Лиса прижала к губам ладонь, провожая тёмный силуэт, пока он не растворился в воздухе.