10. brother?¿
Дженни была единственной любимицей грымзы, гарпии, горгульи, — как её только не назови, а смысл не изменить, — несчастной преподавательницы по рисунку. Сколь не печальна её личная жизнь, а студенты страдали ещё больше, ведь именно на них был направлен гнев божий. Тучная женщина — не старая по годам, но запустившая себя — прекрасно разбираясь в искусстве, совершенно не обладала вкусом, даже и скверным. И весь её гардероб студенты знали, как свои пять пальцев: два серых платья из шерсти, одно коричневое платье с воротничком, одно темно-серое платье с воротничком. Не удивительно, что преподавала она рисунок, такой же строгий и консервативный.
Дженни умела подстраиваться под рамки, поэтому никогда не попадала под раздачу во время общего разноса неумелых криворуких художников.
— Что за неаккуратная работа, ты не умеешь работать с карандашом? Почему возишь руками по холсту? Посмотри на свои грязные руки! Если не научился элементарным правилам на первом курсе — здесь тебе делать нечего! Ещё раз увижу такое пренебрежение, вылетишь из кабинета, как пробка! Сейчас же приведи себя и своё рабочее место в порядок! — Выкинь это недоразумение и нарисуй нормально! — закричала она снова, размахивая руками и метая молнии в съёжившихся студентов, что, каким-то чудом, избежали её гнева. На глазах Розэ вновь выступили слёзы, и она часто заморгала, стараясь не показывать их. Когда гарпия отошла к следующему студенту, Розэ, сжав губы в бледную полоску, покорно начала срывать только что нарисованный портрет, больше похожий на чёрно-белую фотографию, чем на рисунок. Лиса погладила девушку по плечу, вселяя немного уверенности, но очередь дошла и до неё, поэтому пришлось перевести всё своё внимание на преподавателя.
— Почему она улыбается? — незамедлительно последовало недовольство. — Она не должна улыбаться! Посмотри на натуру ещё раз и скажи, что выражает её лицо?
— Безбрежную скуку и давящую усталость? — уточнила невинно Лиса, но сразу же прикусила язык.
— Невозмутимость и безэмоциональность. Так почему на твоём рисунке видна улыбка?
— Потому что улыбка ей ужасно идёт. Если она улыбнётся, то станет ещё прекраснее, — Манобан взглянула на девушку, застывшую на постаменте, и та незаметной улыбкой поблагодарила за комплимент.
— Ты должна скопировать её лицо на бумагу, а не творить, что вздумается, — преподаватель отошла, выливая раздражение на следующего ученика. Он лишь тихонько сидел, втянув голову в плечи, и молил о скором завершении этой пары.
— Разве мы не затем собрались здесь, чтобы творить, — сказала Лиса тихо, разглядывая портрет, который ей безумно нравился. На белой бумаге модель улыбалась так игриво, что непременно хотелось узнать о её тайных мыслях.
— Вы что-то сказали, юная леди?
— Нет-нет, прошу прощения! — и добавила едва слышно: — сейчас же сотру улыбку с её милого личика.
Ребята, сидящие рядом, слегка заулыбались, так кротко, как могли, чтобы вновь не вызвать божий гнев. Преподаватель раскритиковала всех, кого только можно, и водрузила тучное тело на своё излюбленное место, став похожей на довольную жабу.
— Достаточно ли сухо? — грустно вздохнула Лиса, отводя мешающую прядь за ухо и покусывая кончик карандаша в неуверенности.
— Мне кажется, нужно больше сузить глаза, — печально сказала ей Розэ, заново намечая овал лица, — чтобы в них нельзя было разглядеть ни единой эмоции.
Когда пара закончилась, студенты, окрылённые радостью, вылетели из душной аудитории, полной грудью вдыхая воздух коридора, не пропитанный гневом, раздражением и недовольством.
— Почему она так поступает? — негодовала Лиса, а Розэ, растеряв всю свою уверенность после необоснованной критики, лишь удручённо пожала плечами. — Не расстраивайся, твои работы и правда замечательные, поверь мне.
— А тебе опять нужно переделать работу.
— Ничего, я переделаю. Практика ещё никому не навредила, — беззаботно отмахнулась Лиса и попрощалась с сокурсницей.
Ветер утих, разметав листья, оставляя серый асфальт на милость осени. Середина дня уже давно прошла, а солнце стремилось скрыться за горизонт, мечтая об отдыхе. Студенты весёлыми кампаниями ходили лениво, наслаждаясь концом учебного дня, но некоторым факультетам об этом оставалось только мечтать и коротать время до следующих пар в этом долгом обеденном перерыве.
— Постарайся с ним вообще не пересекаться!
— Но почему? — Лиса распахнула глаза в недоумении, совершенно не понимая, что же нашло на Дженни. Её поведение стало странным, как только она узнала про ещё одну встречу подруги с Чонгуком.
— Он как паршивая овца в стаде!
Лиса не успела подумать, откуда же Дженни может знать Чонгука настолько, чтобы допустить такое высказывание, и губы приоткрылись, чтобы уже возмутиться и встать на защиту парня, которого оскорбили незаслуженно. Однако её речь прервал неожиданный смешок, и ладони тяжело опустились на плечи Лалисы, заставляя промолчать.
— Джен, разве такие разговоры ведут в людных местах? — голос Чонгука, щедро пропитанный иронией, вызвал у Дженни раздражённый вздох. — Иначе может статься, что та самая овца пройдёт совсем рядом, а слышать такие грубые вещи ей весьма неприятно.
Чонгук, наслаждаясь каждым произнесённым словом, не мог сдержать насмешливую улыбку, так и рвущуюся наружу. А Лиса чувствовала себя лишней в непонятных и подозрительных разборках и считала лучшим оставить этих двоих наедине, но Чон, почти обнимая в крепкой хватке, не позволял ей спешно откланяться по внезапно возникшим делам.
— Я лишь сказала правду. — кончик её острого носа самодовольно вздёрнулся, а брови нахмурились ещё больше.
— Скажи эту правду папаше, ему должно понравиться, — с преувеличенным восторгом Чонгук смотрел на это недовольное лицо. В глазах, помимо насмешек, таилась капля тёмного и горького, заставляя их казаться мрачнее.
— Что? — робко подала голос Лиса.
— А что? Ты смогла разглядеть мои холодные стеклянные глаза, но глаза Дженни так и излучают тепло и дружелюбие, не правда ли? — милая улыбка исказила его губы. — Не переживай, в нашей семье быть таким абсолютно нормально.
— Так вы родственники? — только сейчас она поняла, что волосы их одинаково чёрные, и глаза действительно похожи, хотя у Чонгука они всё же более тёмные, сравнимые с горьким шоколадом,
глаза же Дженни — лишь холодные острые его осколки. Но больше между ними ничего общего не было.
— Лиса, давай потом поговорим.
— Ты Лисе говоришь хоть что-то о своей занимательной семейке, вы разве не подруги?
— Да что ты знаешь? — обозлилась Ким, не скрывая своего раздражения, в то время как Чонгук со стороны казался вполне доброжелательным.
— Ребята, не будем же мы ссориться, правда? — тихонько вклинилась Лиса и попыталась выскользнуть из рук Чонгука, чтобы успокоить Дженни.
— Никто не говорит про ссоры, солнце, — а Чонгук явно наслаждался ситуацией, — просто мирная беседа брата и сестры, встретившихся после долгой разлуки.
Крепче сжав Лису в своих объятиях, он продолжал мило улыбаться, своим поведением намеренно раздражая Дженни, которая и так была на взводе.
— Убирайся, — прошипела она.
— Лиса, не хочешь прогуляться?
— Но Дженни ведь…
— Не особо и нуждается в тебе, — насмешливо кинул Чон. — Да и дома её ждёт любящий отец. Пойдём.
— Увидимся завтра? — неуверенно улыбнулась Лиса, пытаясь успокоить подругу.
Дженни раздражённо взглянула на тонкие часы на запястье, бросила небрежное «увидимся», на Чонгука же бросила взгляд, полный ядовитого презрения, и спешно удалилась. Когда тонкая фигура скрылась за дверью дорогой машины, Чонгук глубоко вздохнул и, отстранившись, улыбнулся Лисе.
— Отлично. Идём?
— Разве ты не был занят? — спросила она, чувствуя укол вины за то, что Ким уехала в таком ужасном настроении.
— Провожу до дома, не бросать же тебя теперь, — снисходительно заметил Чонгук, взлохматив свои волосы, и без того находившиеся в творческом беспорядке. Лиса тепло улыбнулась ему и хотела было спросить про Дженни, про семью, о которой ни один из них говорить явно не собирался, но промолчала опять. Чонгук не проронил больше ни слова, хоть выглядел спокойно и даже уголки губ слегка приподнял в доброжелательной улыбке, но взгляд его был всё ещё мрачен и хмур. Лиса просто не решилась тревожить его задумчивость.
Смотря себе под ноги, она изредка шелестела жёлтыми опавшими листьями, коих осталось не так много. Может быть, уже скоро выпадет первый снег? На её лице появилась робкая улыбка, Лиса бы хотела собрать вместе своих близких и друзей и поехать в тёплый родной дом, чтобы встретить там зиму. Но Дженни никогда не согласиться, даже предлагать не стоит, Чимин хотел бы съездить и к своей семье, а Чонгук тоже навряд ли выразит интерес. Но всё же нужно обязательно всех собрать в стенах академии. Дженни сегодня сказала, что это её последняя неделя, а потом она будет помогать отцу в управлении кампанией. И ещё ей готовиться к поступлению в юридический, по стопам своего отца.
Кому Лиса действительно не могла помочь, так Это Дженни — людям, уверенным в своих действиях и не принимающим взгляды и мнение других людей. А ведь человеку нужно иметь надёжное плечо, чтобы хотя бы просто поговорить о беспокоящем. Но Ким была сгустком логики и здравого смысла. Лиса знала, что она просто не станет разговаривать, если затронуть неверную тему, поэтому могла лишь волноваться за Дженни молча, переживая глубоко в душе.
— Так ты в общежитии живёшь? — с недоверием спросил Чонгук, созерцая потрёпанное кирпичное здание.
— Ну как-то так, — с улыбкой проговорила Лиса, удручённо осматривая потрескавшуюся кладку стены, — бывает ведь и хуже.
Некоторые люди всячески избегали упоминаний о своём материальном положении, стремясь скрыть облупившуюся краску на стенах и жёлтые пятна от влаги на потолке, как это делала её не очень дружелюбная соседка. Но Лису всё устраивало: ну в самом деле, не так же здесь было плохо. Пусть общежитию и не помешал бы ремонт, но жильцы вносили свой уют в комнаты, делая каждую из них неповторимой. Благодаря тому, что комната находилась на торце здания, одна её сторона была закругленная и достаточно протяжённая для длинного рабочего стола на две персоны. В необъятном пространстве под этим столом девушки устроили сбор в виде электроприборов, коробок с обувью или одеждой, рулонами тканей, макулатурой и прочим нужным или не совсем хламом. Обычная двухъярусная кровать, высокий, но узкий шкаф — всё казалось слишком большим, с усилием впихнутым в эту комнатку. Даже маленький холодильник, улепленный магнитиками и стикерами со списками продуктов и домашних дел. В этой комнате было слишком много мелочей, которые разбавляли скучные однотонные стены приятными искорками. Рабочая зона Лисы, словно отделённая от зоны соседки кардинальным различием атмосфер, привлекала особое внимание, усеянная фотографиями, заметками, кусками непонятных обрезков, небрежными рисунками. И можно было поклясться, что стена под всем этим гнётом пестрела ранками от заклёпок. Да и на столе не хватало места даже для чашки с чаем. Стопки широкоформатных книг и журналов, принадлежности для творчества. Это было настоящим хаосом. Вторая же половина комнаты организованна не в пример лучше, и Лиса могла бы почувствовать стыд за свой бардак, но не чувствовала. Она искренне не понимала, как можно заниматься и вдохновляться в атмосфере, которая своими порядком и рациональностью совершенно убивает весь творческий потенциал. Но близкое к аварийному состояние общежитие не казалось Чонгуку таким уж печальным, так как сам он выживал и в условиях более неприятных. Ну, а так, разве можно было представить что-то иное, глядя на эту шебутную девчонку? Скорее вызвало бы удивление строгость и минималистичность в интерьере.
А ещё некое удивление вызвала сама Лиса, уверено и ловко перелезающая через подоконник в собственную комнату.
— Я действительно слегка занят. Придётся погулять в другой раз, не скучай.
— В другой раз? Я запомню!
Лицо Лисы озарила яркая улыбка, а звонкий голос долетел до Чонгука, уже успевшего отойти от окна. Чонгук лишь улыбнулся краешком губ. Что же, сам виноват, что позволил словам вылететь наружу. На самом деле занят он совсем не был, но это знать сверхпозитивной Лисе совсем не нужно. Работы на ближайшее будущее не предвидится, Джун отгородил его от дел, и лезть, честно говоря, не особо хотелось. Да и прав он, Ханбин не простит вмешательства, и, если узнает о его причастности, некому парню придётся туго в жизни, если эту жизнь, к тому времени, ещё не отнимут.
Аудитория, в которой обычно занимался Чимин, находилась в самом дальнем от общежития корпусе, но Чонгуку было совсем не лень пробежать это расстояние за короткий срок, чтобы обрадовать друга своим присутствием.
— Ты тут чего забыл? — Чимин недовольно нахмурил брови. Музыка сотрясала стены, но сам танцор стоял так близко к зеркалу, словно пытался там разглядеть что-то, но никак не танцевать.
— Да вот, решил заглянуть и узнать, как же ты тут по полу растекаешься, а ты, я смотрю, и не начинал даже, — обиженным тоном проворчал Чон, когда Чимин выключил плеер. — Да ладно тебе, перекантуюсь тут пару. У нас тут обеденный перерыв длиной в половину дня.
Чимин лишь пожал плечами, хотя хмурое лицо всё ещё говорило о его недовольстве. Пак не любил, когда на него смотрят во время тренировки, потому что он скрупулёзно оттачивал каждое движение, ошибался раз за разом, психовал, когда не выходило правильно. И ему стоило большого труда сосредоточиться на чём либо, поэтому исполнить весь номер без ошибок было просто счастьем. Так считал только Чимин. Упорство, стремление и толика таланта. Большего и не надо. Парень не был уверен в себе, поэтому видел только ошибки, не замечая, насколько плавно двигается, перетекая из одного элемента в другой. Не замечал, как музыка сама подстраивается под его движения, и нужно лишь продолжать свой танец, чтобы она не закончилась никогда. Чимин не танцевал под музыку — музыка проходила сквозь него, сливалась, и они просто становились одним целым. Хоть он и не любил, когда во время его личной тренировки кто-то был рядом, хоть и не был особо доволен присутствием Чонгука, но друг его обычно не отвлекал и даже не смотрел, не сканировал тщательно каждое неловкое движение. Поэтому напряжения в зале не витало, и Чимин мог спокойно продолжить тренировку, а Чонгук, закинув рюкзак в угол к сумке Чимина, улёгся на него, словно на подушке, достал стопку потрёпанных листов и приступил к их изучению. Тишь и покой, не принимая во внимание музыку с телефона, постоянно останавливаемую и перекручиваемую, царила до тех пор, пока Чимин, устав, не начал снова психовать.
— Эй, Чонгук, да что не так? — обратился он к другу, который, не двигаясь, был похож то ли на спящего, то ли на мёртвого. — Чон!
— Что не так? — недовольно проворчал тот, поворачивая голову в сторону бушевавшего Чимина.
— Это ты мне скажи.
— Я вообще-то не танцор.
— Мне и не нужен хореограф, нужен твой трезвый взгляд, — Чимин упорно продолжал капать на мозги до тех пор, пока Чонгук, наконец, не отложил свои бесконечные листы в сторону и не принял сидячее положение.
— Ну давай, дерзай.
Чонгук поднял брови чуть насмешливо в ожидании, но Чимин не сдался и, перекрутив песню, вновь исполнил танец, изученный уже наполовину.
— Тебе честно или честно?
— Лучше бы и не спрашивал, — устало сел на пол он, тяжело дыша.
— Спокойно, — усмехнулся по-доброму Чонгук. — Тебе лишь не хватает резкости. Слишком плавно всё. Ты слишком мягкий, Чимин, из-за этого чуть сбиваешься с ритма. Под такую музыку нужно двигаться более резво.
Чимин откинулся на паркет и раскинул руки и ноги в стороны, превращаясь в морскую звезду.
— Я устал.
— Так отдохни.
— Не могу, — попытался покачать головой Пак, но лишь мотнул ею в одну сторону. — Скоро выступаю, а номер не готов. Легко тебе говорить.
— Ну конечно, — усмехнулся Чон, вновь укладываясь на башенку из сумок, — а я, по-твоему, балду пинаю. Мне целый сценарий выучить и проработать надо, а ещё с вокалом проблемы. Так что не жалуйся тут, — и кинул взгляд на Чимина, подозрительно притихшего на прежнем месте.
— А с танцем проблем у тебя нет? — посмеялся вдруг он, но Чонгук не дал ему повода посмеяться, отрицая или пропуская замечание мимо ушей, поэтому Пак вздохнул в очередной раз. — От этого выступления многое зависит.
— Что, снова какие-то смотрины?
— Да, если я не облажаюсь. И у меня будет шанс, — Чимин мечтательно закрыл глаза, — слишком сложно поверить в это.
— Если всё время будешь думать о провале, то шанса не получишь, — резко оборвал его Чонгук. — Если такой неуверенный, как собираешься на сцене выступать? А вдруг оступишься, а перед полным залом людей не страшно танцевать? Брось, тебя бы выкинули из универа уже давно, если бы шанса не было.
— Ты такой грубый, — проворчал Чимин, надувшись.
— Ну уж прости, не знаю, как выбить из головы твоей эту неуверенность в собственных силах. Ты лучший из всех танцоров, что я когда-либо видел, — заявил Чонгук уверенно, поднимаясь и растягивая затёкшие мышцы.
— Но мне не хватает резкости, — тихо пробурчал Чимин, хотя комплимент заставил его физиономию расплыться в довольной улыбке.
— Опыта тебе не хватает. Так что не разлёживайся долго, или на сегодня ты закончил? — тихо подойдя к другу, уже расслабившемуся после выполненной работы, Чонгук небрежно пихнул его ногой в бок.
Смешки его, впрочем, были проигнорированы, а Чимин, не успевший вовремя откатиться от удара, перестал изображать безвольное тело и поднялся с очередным тяжёлым вздохом, кинув на Чонгука недобрый взгляд.