9. stop
— Чонгук, зайди в кабинет, — прогремело за стеклянной дверью.
И Чонгук, наигранно поморщившись, округлил глаза, будто его застукали над трупом с орудием убийства в руках. Девушка-практикантка засмеялась слегка визгливо, провожая приятного собеседника взглядом, пока тяжёлая дверь не оборвала этот односторонний зрительный контакт.
— Ну и секретари у вас, наняли бы кого получше. бабушка-библиотекарь будет в самый раз, — возмутился Чонгук, насмешливо поднимая брови, но Джун был слишком сосредоточен на работе.
— Взгляни-ка, — кинул он небрежно, пока Чон с удобством устраивался в массивном мягком кресле, оценивая объёмы проделанной работы.
Беспорядочно разбросанные по столу папки, множество отдельных листочков и штук десять карандашей, про которые Джун, увлечённый поиском информации, постоянно забывал. В конце концов, он достал из органайзера последнюю ручку, оказавшуюся зелёной, и начал судорожно помечать на распечатках важные детали. Во главе всего этого безобразия развалилась разбухшая от бумаг папка.
— Неужели? — уголки губ Чонгука поднялись в улыбке.
— Поменьше сарказма, малыш. Ты же не думал, что всё осядет у меня бесполезным грузом?
Поскольку ручка осталась очередной закладкой среди распечаток, а пишущих предметов в органайзере больше не обнаружилось, Джун оторвался от бумаг и сам начал перелистывать многострадальную папку уже в который раз. Чонгук заинтересованно перегнулся через стол разглядывая протоколы и постановления о делах.
— Как достали?
— Я — уважаемый человек, и у меня тоже есть связи. К тому же, мой подопечный получил дело, с которым справился бы и зелёный выпускник, но всё же умудрился завалить его.
— Вы что, столкнулись с Ханбином в суде?
— Смена защитника была внезапна, — Джун достал из кармана пачку сигарет, и через мгновение комната наполнилась уже привычным дымом. — Если исходить из духа закона, его можно менять хоть каждую неделю и на любом этапе расследования. Поэтому попали мы в переплёт, — равнодушно пожал плечами, будто это дело его совершенно не касалось.
— До сих пор удивляюсь, почему вы лично с ним ещё не встретились?
— Стараемся избегать, не стесняясь втихую копать друг под друга.
— Ну да, чего уж тут стесняться, — фыркнул Чонгук.
— Я не мог не привлечь своих коллег, ты же понимаешь. Ханбин всегда успевает подстелить соломку.
— И Ханбин никогда не падает.
Как бы не хотелось самому Чонгуку не привлекать постороннего внимания к этому делу, он понимал, что Джуну тоже нужна подстраховка.
— Кстати об этом. Дело №72185, — кинул Джун, пока Чонгук неспешно вчитывался в документы.
Дело на странице двадцать пять вызывало подозрение хотя бы потому, что было проиграно. Проиграно адвокатом, который тщательно следил, чтобы промахов не было. Да, Ханбин не был неуязвим, но всё же, проигранные дела — редкость для него.
— За причинение тяжкого вреда, когда можно списать на оборону? — присвистнул Чонгук, даже он мог что-то здесь понять. — Весьма и весьма…
Опрометчиво? Ведь, в таком случае, оправдать клиента не стало бы большой проблемой.
— Не знал?
Не такое крупное дело, да и особых разбирательств не разводилось. Обвиняемого взяли под арест, против чего он активно выступал, однако, после посещения адвоката, признал свою вину, вверив себя в руки честного блюстителя закона. Чистосердечное позволило скинуть срок, вот только, клиента можно было оправдать вполне законным путём.
— В газетах об этом не писали, — продолжил Джун. — Довольно странно, тебе не кажется? Пусть это хорошенько замяли, Ханбин тогда проиграл. Или позволил выиграть кому-то ещё.
— Когда что-то странное связано с ним, на ум всегда приходит только одно.
— Подстава, — Джун покивал, сопоставляя в уме полученную информацию со своими теориями, — но мы этого не докажем. Я, конечно, ни в коем случае не утверждаю, что все его дела таковы, — он позволил себе кратко улыбнуться, а с губ Чонгука сорвался нервный смешок. — Но, даже самое первое, взгляни.
— Отказать в возбуждении уголовного, бла-бла, гашиш, массой 2,0 грамма. Ну, все блестящие карьеры непременно начинаются с наркотиков, потрясающе! — с наигранным восхищением протянул Чон, перелистывая одно постановление за другим. Всё это казалось таким… забавным?
— Он всегда ввязывался в самое интересное. Будь то даже бракоразводный процесс, разводились богачи с миллиардами на счетах. И я догадываюсь, каким образом к нему приплывали такие клиенты.
— Магия, — со смешком прошептал Чонгук себе под нос.
— Запросить дела можно было давно, но нам это почти ничего не даёт, — не обращая внимания на ироничные реплики со стороны, Джун продолжил что-то записывать в ежедневник, предварительно собрав все ручки и карандаши в органайзер.
— А те фото, их же можно связать как-то с делом об убийстве Кан Мари?
— Убийстве? — Джун удивлённо взглянул на него. — Ты о ДТП на опасном участке дороги?
— Не могу поверить, что это просто случайность, — Чонгук вновь откинулся на спинку кресла и взъерошил волосы. — Фото на флешке, которую я стащил у отца, затем смерть этого человека. Да за ним же следили специально.
— В этом нет смысла. Либо случайность, либо самоубийство, как и писали в газетах, ничего такого.
— Да нет же, всё наверняка гораздо глубже, — Чонгук задумчиво провёл пальцем по нижней губе.
— Ты увяз, взгляни на ситуацию трезво, — бормотал Джун, увлечённо переписывая из бумаг имена, телефоны, адреса. — Дело выиграно, ему грозит срок и штраф до миллиона за кражу в особо крупных. Зачем его убивать?
— По-любому за ним следили.
Мысль о случайности никак не укладывалась в голове, и Чон всё стремился отыскать какой-нибудь подвох.
— На этот раз петля смерти оправдала своё название. Слишком глупо подстраивать его смерть. Наверняка, Ханбин кусал локти, ведь со штрафом вышла промашка, — Джун засмеялся и стал похож на старого ворона, выслеживающего лакомую добычу.
— Жаль, я его в тот момент не видел.
— Ещё увидишь, как только я разберусь с этой бумажной волокитой и найду лазейку. На счёт фотографий нужно ещё подумать, просто так их не используешь.
— Да-да, не имеют юридической силы. Кража, по сути, — протянул Чонгук, вытягиваясь, и оттолкнулся ногой, заставляя неповоротливое кресло лениво прокрутиться вокруг своей оси.
— Я находил применение всем твоим находкам, — по-доброму усмехнулся Джун. — Так что тебе стоит просто отдохнуть.
— Просто отдохнуть? — Чонгук тяжело вздохнул и, прокрутившись ещё пару раз, с усилием поднялся с кресла, направляясь к выходу из этого макулатурного кошмара.
Он тихо прикрыл за собой стеклянную дверь. Секретаря неожиданно не оказалось в приёмной, и именно сейчас Чонгук был бы не прочь продолжить разговор.
***
Мимо остановки проходили кучки студентов, весело переговариваясь, или пожилые оседали на лавочке рядом, дожидаясь своего автобуса. Лалиса уезжать никуда не собиралась, просто иногда хотелось посидеть в тишине каждому, даже самому светлому человечку. В её голове роились мысли, и она никак не могла их утихомирить, надеясь найти покой в одном из множества любимых мест.
Поток людей, непрерывно проходящих мимо, создавал иллюзию приобщённости к миру, хотя Лиса сейчас была погружена в свой собственный мир, где все стремились к теплу и пониманию. Было так грустно, а ведь никто и не думал, что Лиса способна грустить.
Будучи солнечным лучиком, Лалиса всегда могла поднять настроение другим, но сама в его поднятии обычно не нуждалась. Улыбчивая, искренняя и дружелюбная, она вызывала порой недоумение у некоторых людей, не верящих в наивный чистый свет в этой серой пустыне жизни.
Запрокинув голову к небу, которое всегда притягивало её взгляд, Лиса сидела на лавочке вот уже тридцать минут. Что-то особенное всегда было в этом небе, а может, оно олицетворяло собой тот прекрасный мир, к которому хотелось стремиться. Руки, по своему обычаю в минуты задумчивости, теребили на шее маленькую капельку тигрового глаза, обвитую дракончиком. Но лицо выражало умиротворение и некую загадочную отчуждённость. Скрестив вытянутые ноги, Лиса наслаждалась ребристым тельцем своего защитника, надеясь на его заботливую поддержку.
— Куда-то собралась?
Чонгук тихо приземлился рядом. Но Лиса, выведенная из мыслей, вздрогнула от неожиданности не столько его присутствия самого по себе, сколько от его желания контактировать.
— Чонгук, рада видеть тебя! — повернулась к нему Лиса, искренне радуясь такой кампании. — Я просто люблю посидеть здесь и подумать.
— И о чём же?
Чонгук же не прочь развеять свои мысли — Лиса ведь лучик света и всё такое, а значит, его неважные мысли должны сбежать, опаляемые солнечной улыбкой после разговора с ней.
— Дженни сейчас тяжело, — грустно вздохнула она, а затем, заметив недоумевающий взгляд, поспешила пояснить. — Это моя подруга, и у неё всё не очень хорошо. Так думаем мы с Чимином.
Похоже, Лиса расстроена. Где же тот позитив, что неустанно носился по корпусам целыми днями, не умеряя своей энергии? Чонгуку захотелось съязвить на эту тему, но он промолчал.
— Отец держит под контролем всю жизнь Дженни. Мне вообще кажется, что скоро она покинет универ. Пусть он и желает ей добра, но это слишком, — разоткровенничалась Лиса, повесив нос. Ведь делиться с людьми своими мыслями для неё было в порядке вещей.
— Почему ты уверена, что он хороший человек?
— Он же её отец, каждый родитель стремится защитить своё дитя.
В больших глазах, обращённых к Чонгуку, плескалось удивление: разве не естественно заботиться о своём ребёнке?
Смотря сквозь массу людей, Чонгук гасил в себе негатив по отношению к «хорошему человеку». Лицо его было спокойно и безмятежно так же, как и лицо Лисы до начала разговора. Поза расслаблена. А руки, погружённые в карманы, сжались от желания как-то выплеснуть расстроенные чувства, которые, в очередной раз, просто нужно засунуть куда подальше.
Лиса вновь запрокинула голову к небу. Сегодня облака стелились тонким слоем, распределённые кистью художника по всей поверхности голубого полотна. На душе, несмотря на гармонию неба, было тревожно.
— Просто Дженни эгоистична и не видит ничего дальше круга, ограниченного её отцом, — вздохнул вдруг Чонгук.
— Ты знаешь Дженни?
— Чимин рассказывал, — пожал он плечами. — Не всякий родитель достоин этого громкого звания.
— Даже если ты так сказал. В каждом человеке скрыта частичка чего-то хорошего. Пусть на самом донышке сердца, но она непременно существует.
— Это не так. Ничто не может оправдать человека, даже будь у него хоть трижды несчастное детство. Просто не во всех есть это хорошее.
— Плохими людьми не рождаются, а становятся в результате встречи с неприятностями. Просто не каждый может противостоять, не каждому протянули руку помощи, когда он в ней нуждался. Если человек поступил неправильно, значит у него есть причины, или значит, что человек просто запутался, — упрямо заявила Лиса.
Чонгук лишь фыркнул в ответ.
Их точки зрения были совершенно разными. Лиса чем-то напоминала ему Чимина. Пак, который всегда пропускал негатив мимо ушей, который не мог слушать новости, когда за семейными обедами его отец включал телевизор. Просто потому, что каждый раз оттуда выливалась только грязь и бессмысленные споры, потому что в мире слишком много грязи, и Чимин предпочитал осознанно носить розовые очки, ограничиваясь лишь собственным маленьким миром. Так всё казалось чище и добрее, счастливее.
Наверное, это и было правильным, просто жить своим миром, не обращая внимание на отвратительное окружающее. Но Чонгук, окунувшись в него с головой слишком рано, уже не мог позволить себе такую роскошь, и Лиса, искренне верящая в добро и всех этих «хороших людей» вызывала уже не недоумение, а некое сочувствие. Потому что мир не таков. И какую-то то ли обиду, то ли зависть, потому что Лиса, наверное, была счастлива?
— Ты совсем глупая, — вздохнул Чон, улыбаясь краешком губ. — Нельзя сделать всех счастливыми. Мира во всем мире не бывает, ты в курсе?
— Но можно сделать счастливее тех, кто рядом с тобой, — с уверенностью продолжала Лиса. — Вы ведь друзья с Чимином, разве не хочешь, чтобы он был счастлив?
— Ты опять переворачиваешь мои слова. Людям нет дела до кого-то, кроме своих близких. И то…
— Но не всем. Можно сделать комплимент просто так, спросить, не нужна ли помощь. Это сделает человека капельку счастливее.
Будучи единственным ребёнком в семье, Лиса всегда стремилась быть к людям ближе, помочь каждому, свято веря, что люди должны помогать, кем бы не приходились друг другу. Лиса всегда была любопытным и непосредственным ребёнком, верящим в чудеса, в вечную любовь с первого взгляда и до конца жизни, и верящая в нити судьбы.
— Не думаю, что люди рассказывают о своих проблемах первому встречному.
— Некоторым это действительно необходимо. Глядя на чужую боль, хочется подарить в ответ хоть чуточку тепла.
— Чем ты можешь помочь, кроме слов, — прошептал Чонгук.
На сердце было горько. Всё же он не ошибся — Лиса была слишком светлой. А ведь мир может однажды сломать таких людей, переломить словно тонкую соломину, выбросить на грязную мостовую. И что, тогда тоже останется вера во что-то хорошее? А некий добрый человек поднимет твоё избитое, никому не нужное, тело, отогреет и приютит? Много ли таких людей?
— Даже если наткнусь на грубость или злобу, всё, что я смогу сделать, я сделать обязана, — произнесла Лиса, чуть помедлив с ответом.
— Ты совсем глупая, я был прав, — короткий смешок сорвался с губ Чонгука.
— И часто ты оказываешься прав?
— Довольно часто.
Смех Лисы, чистый и звонкий, прорвал пелену купола, за которым они скрывались во время разговора, а мир вдруг снова обрёл краски. Кучки студентов по-прежнему прогуливались мимо остановки, а пожилые люди оседали на лавочке рядом. Пессимистичные мысли и невесёлые разговоры отступили на задний план, и Чонгук улыбнулся.
— А знаешь, спасибо, — резко поднялся он, отходя на пару шагов.
— За что?
— За твоё внутреннее солнце, — недолго думая над ответом, Чонгук покинул остановку, махнув рукой на прощание.
— До встречи! — донеслось до него спустя пару секунд, и по голосу Лисы было ясно, что она не может сдержать радостной улыбки.