6. smile
Дни летели в учебной суете, радуя студентов редкими выходными. Все были загружены своими делами, специальными курсами, самостоятельными тренировками, но пара студентов наслаждались общением друг с другом, делясь новостями и переживаниями.
Чимин рассказывал о своей хореографии, жалуясь, что некоторые элементы получаются у него не так хорошо, как хотелось бы, поэтому всю субботу он планирует провести в студии. Лиса с восторгом слушала о постановке нового танца — глаза парня всегда сияли, когда он рассказывал об этом. Лиса никогда не видела, как Чимин танцует, но её воображение рисовало удивительные картины. Чимин был одним из тех людей, что придают сил, показывая своё упорство, трудолюбие и увлечённость, а такие люди всегда вдохновляли на новые свершения, служа примером для остальных.
— Ты сказал, что Чонгук на актёрском, но я ни разу его там не видела. — Лиса удручённо взлохматила и так чересчур пушистую копну мягких волос.
И всё не могла усидеть на стуле, постоянно теребила собачку толстовки, постукивала ногой по полу. Ведь она даже спрашивала про Чонгука у ребят с актёрского факультета, но никто толком сказать ничего не смог. Да, знают такого. Пары не прогуливает, но в перерывах пропадает не понятно где. Кажется, близких знакомств не водит, но дружелюбен, вежлив и весьма улыбчив.
— Караулишь что ли? — улыбнулся Чимин, зная упорство своей боевой подруги.
Лиса сегодня взвинчена с самого утра и своей активностью напоминает маленький моторчик, не утихающий ни на мгновение. Чимин лишь с сочувствием и пониманием смотрит на девушку — совсем недавно он так с Минни на кухне сидел, тоже был взволнован, а Субин давал советы и призывал быть спокойным.
— И вовсе нет, — категорично заявила Лиса, глядя на него честными глазами, а потом пробормотала слегка виновато, — прохожу мимо в свободное от пар время. Иногда. Даже не каждый день.
— Тебе не кажется, что ты слишком настойчива?
Кажется, не Лису ему стоило оберегать от Чонгука, а совсем наоборот, ведь девчонка не умерила своей решимости ни на грамм. А Чонгук, похоже, мастерски увиливает от вдруг заинтересовавшейся его персоной девушки.
— Я слышала это не раз, но… — ища поддержки, Лиса посмотрела в окно и грустно улыбнулась. — Я бы смогла помочь, если бы он дал мне шанс. Просто всего лишь маленький шанс, — вздохнула она и повесила нос, вновь уткнувшись им в чашку.
Из-за своего характера Лиса казалась назойливой, лезущей в чужое и личное, и нередко «это не твоё дело» бросали ей в ответ на обеспокоенность по поводу неважного вида. Обычно это сбивало солнечную пыльцу, но Лиса, искренне просила прощения за своё глупое вмешательство. А потом всё повторялось снова.
— Вот тебе бескорыстный добрый совет. — указательный палец Чимина назидательно завис перед мордашкой Лисы. — Узнай, что любит Чонгук. — с видом, полным гордости за свои неисчерпаемые знания в этой области, он удовлетворённо кивнул несколько раз на её доверчивый взгляд.
— И что же любит Чонгук?
Широко раскрыв свои и без того большие глаза, она была готова внимать словам мудрого Чимина. Вряд ли Чонгук одобрил бы то, что он собирался сделать, но это ведь Лиса. А его другу давно пора уже впустить в свою жизнь ещё хоть кого-то, поэтому Чимин даст ей этот маленький шанс сам.
— Совет номер два не будет считаться бескорыстным, — сказал он, с невозмутимым видом попивая чаёк.
— Пожалуйста, — протянула Лиса.
И Чимин почти сдался добровольно, лишь одна мысль по-прежнему стремилась вырваться наружу, терзая его сердце. Мысль, что он старался выгнать из головы.
— Как там Дженни? — спросил он с заминкой, слегка волнуясь. Но всё же спросил, и сердце неприятно сжалось, напоминая об их последнем разговоре. — Её не сильно загружают?
Ведь после признания Чимина они не сказали друг другу ни слова. Дженни это было и не нужно, а Чимин просто смотрел на неё, не в силах сделать хоть что-то. Хотелось крепко обнять Дженни, прижать к себе, не отпускать и чувствовать, как её сердце начинает биться быстрее. Но это лишь мечты: её сердце не ускорит свой бег в смущении, Дженни оттолкнёт его грубо, отвесит пощёчину, снова причинит боль своими словами. Она знает, что ему будет больно от этих слов, и Чимин тоже знает это.
— На Дженни ведь никто не давит Чимин, она прекрасно знает, что делает, — Лиса вздохнула в ответ. Она так хотела сделать для Чимина хоть что-то, помочь ему, но могла лишь поддержать словами.
Дженни была неоправданно холодна и груба, но тоже нуждалась в поддержке, что не могло оправдать её отношение к людям. Дженни могла быть мягче, ей это ничего не стоит, а Чимин не был бы так удручён, и Лиса металась между своими друзьями, страдающими каждый по-своему, и старалась подарить тепло каждому из них. Чимину же была приятна эта подбадривающая солнечная улыбка и простые слова о том, что всё непременно будет хорошо.
— Почему она это терпит? — слабая примесь раздражения разбавила его мягкий голос.
— Семья имеет для неё большое значение, ты же знаешь.
Дело ведь не в значении семьи, а в её смысле. Улыбка Лисы согревала сердце заботой, окутывала согревающим теплом, напоминая, что он не один. Только вот жаль, что Дженни никогда ему не улыбалась. Но это ничего — Чимин мог просто смотреть на неё, как на мраморную холодную скульптуру в музее.
— Для меня семья тоже значит многое, но её отец просто тиран: заставляет положить на алтарь собственное счастье ради своих целей. — покачав головой, он нервно зачесал волосы назад, приказывая себе не уходить в дебри переживаний.
Лиса промолчала и взяла Чимина за руку, придавая ему сил справиться со своей болью. Она бы хотела сказать, что отец Дженни не так плох и у него, должно быть, есть свои причины. Ведь они ничего не знают о семье Дженни, поэтому и судить не могут. Лиса всего лишь верила, что в каждом есть частичка добра, пусть даже скрытая очень глубоко.
— Купи Чонгуку лунго, — щёлкнул вдруг Чимин пальцами, удивляясь, как это раньше на ум не пришло. Да и просто рад был сменить эту гнетущую атмосферу, — если всунешь ему прямо в руки, он не сможет отказаться! И встречай его минут за пять до начала второй пары, если, конечно, не боишься опоздать на свою, — напутствовал он Лисе, слушающую с максимально серьёзным выражением мордашки. — Корпус седьмой. Не проворонь.
— Спасибо тебе, — улыбнулась Лиса, а её глаза от этой улыбки превратились в щёлочки. И Чимин подумал, что было бы весьма неплохо, открой Чонгук сердце для этой солнечной девушки.
°°°°
Седьмой корпус был стар и древен, как и вся академия. И почти необитаем. Привлекающее ранее своей простотой и элегантностью строение в стиле классицизма, было забыто. Колонны, испещрённые сетью трещинок, слегка раскрошившиеся углы ступеней, облупившаяся голубая краска — здание оказалось никому не нужным, заменённым новыми корпусами, более подходящими под нужды обучения большими аудиториями и современным оборудованием. Но оно было прекрасно.
Маленький музей, сохранивший память о великих художниках и скульпторах, что начинали свои первые неловкие шаги именно здесь. И тишина, пустота помещения ещё могли возродить почти детский смех ребят, обучавшихся когда-то в этих стенах. Подарить ощущение счастья и радости от прикосновения к чему-то большему, чем скрипучая деревянная дверь и пыльный паркет.
Конечно, в это памятное историческое место пускали не всех, лишь первокурсников приводили сюда на экскурсию на первый этаж, выпускники же могли посетить музей в последнюю неделю обучения, сохраняя в своих сердцах память о древней и любимой академии, принявшей их в свои объятия.
Конечно, Чонгук знал секретный путь, позволяющий миновать охранника на первом этаже. Маленький балкончик с широким парапетом и почти разрушенной львиной головой на одной из его массивных колон, всё это стало ему привычным и родным уже давно.
Забвение, окутавшее корпус, его отчуждение и неприкосновенность привлекали Чонгука. И он чувствовал эфемерную свободу, словно здесь можно остаться навсегда, одному, далеко, а ветер будет шелестеть на заднем дворе корпуса, гонять опавшие листья по жухлой траве, и ничего вокруг больше не будет кроме них.
Иногда этот маленький пустынный мир посещал и Чимин. Шипя перебираясь через высокую ограду, он задевал её острые шпили и всевозможные бетонные выступы на стене, а гибкое тело, плавно двигающееся под музыку, вдруг подводило его своей неловкостью. Ему нравилось это место, веяние времён, да и вообще, но вся эта гнетущая величавая пустота наводила на сердце тоску, а тишина пугала, заставляя чувствовать невыносимое одиночество, которого Чимин так боялся. Ему нравилось смотреть на это место вне его стен.
Он приходил сюда только с Чонгуком, иногда, и даже в такие моменты ему просто необходимо было разбавить тишину каким-нибудь разговором. Важным или пустым, хоть пара брошенных слов. Но Чонгук часто бывал здесь один, каким-то образом выдерживая натиск этого старого и, потревоженного ими, места.
Чимин, улыбаясь, рассказывал другу про свои тренировки, на которых он истекает потом и в изнеможении растекается по полу. Рассказал про брата, который позвонил вчера и, как всегда, обещал приехать к семье на следующей неделе, но, как всегда, не приедет, загруженный работой. Про отца, заключившего контракт с крупным поставщиком, и про Бомгю: едва услышав о предполагаемом приезде старшего брата, тот, на радостях, неудачно сверзился с дерева и сломал лодыжку. Сестрёнка плакала, мама была в ужасе, и младший получил подзатыльник от отца за их потревоженные нервы, хотя сам отец, скрывая улыбку, сказал, что мужчине всё должно быть нипочём. Бомгю, кстати, тоже не особо расстроился, ведь ломал конечности он уже не в первый раз и, вряд ли, последний.
Чонгук смеялся вместе с Чимином — что бы не рассказал он, истории всегда были эмоциональными, полными искренних чувств, даже если событие произошло год назад. А Чимину нравилось рассказывать Чонгуку про свою семью, потому что это было безошибочным, почти стопроцентным способом вызвать если не смех, то улыбку.
Чимин любил такие моменты, глаза Чонгука сверкали азуритом, невыносимо темно сияющим изнутри, а губы расплывались в широкой улыбке. Он превращался в ребёнка, и сердце Чимина разрывалось от того, что такую улыбку Чонгук дарит только ему. Это была его настоящая улыбка. Но Чонгук не позволял никому больше быть так близко к себе. Чимин стал единственным. Кажется, это должно радовать, но было больно.
Когда старые стены впитали в себя молодой звонкий смех друзей до последней капли, любопытство Чимина стало вылезать наружу. Так и подмывало спросить про Лису, и он уже собирался озвучить свой вопрос, как Чонгук заговорил сам.
— Порой умиляет конечно, как она бегает за мной, заглядывая в глаза так настойчиво. — голос прозвучал хрипло и тихо. — И её привычка хватать за руку при любом удобном случае всех подряд — тоже.
— Значит, ты знаешь, что она хочет поговорить с тобой? — Чимин с интересом взглянул на друга, но лицо того выражало мало эмоций.
Естественно, Чимин и не собирался рассказывать об их коварных планах с Лисой, и догадывался, что может схлопотать дружеских пинков, когда она совершит задуманное. Ведь, какой бы шустрой девчонка не была, узнать о таких вещах ей больше не от кого.
— Я бы не хотел, чтобы ты играл с ней в свои кошки-мышки, — аккуратно начал Чимин, когда Чонгук затянул с ответом. — Она искренне хочет помочь, так что просто поддайся немного, не пользуйся её добротой и наивностью.
Эта тема была подобна тонкому льду, а Чимин часто был неосторожным и невнимательным. Но друг всегда прислушивался к его словам.
— Когда это я успел воспользоваться? Если не заметил, я вообще не хочу, чтобы она лезла ко мне.
— Вот я и говорю, немного оборону сними. Я понимаю, она слегка настойчива…
— Слегка? — усмешка всё кривила его губы, а брови недоумённо поднялись. — Ну, настойчивость — мягко сказано, не находишь? Я уже ответил ей, и вполне внятно.
— Она просто хочет тебе помочь.
— Даже если я не нуждаюсь в её помощи.
— Вот именно! — засиял Чимин, а Чонгук тяжко вздохнул. Бороться с этим упрямым желания не было, а адекватные или не очень аргументы редко помогали. — Брось, неужели ты думаешь, что она способна, ну, предать там кого-то… или что-то такое…
— Да нет, — спокойно сказал Чонгук. — Просто, она светится изнутри. Слишком тёплая, слишком солнечная.
— Для тебя, — закончил за ним Чимин, покосившись на умиротворённое лицо и расслабленную позу друга. — Тебя это пугает?
Чонгук ничего не сказал. Кленовые красные листья приземлялись на потрескавшийся парапет и слетали с него, гонимые ветерком. В этом пустом месте друг находил покой, не удивительно, что он не хотел, чтобы Лиса приближалась к нему. Парни сидели на пыльном полу четвёртого этажа, перекинув ноги через невысокий порожек, и смотрели на кусочек неба в дверном проёме.
Чимин перестал ждать ответа, простое присутствие друга рядом успокаивало его, а не тишина этого мёртвого здания. Чимин думал о том, что скоро наступит новый год. Всего три месяца осталось, а уже нужно подумать о подарках для своего большого семейства, для жизнерадостной Лисы, которая вообще будет счастлива любой мелочи. Но Чимин, конечно, тщательно и заботливо выберет каждый подарок. И подарок для Чонгука. Нужно придумать что-то, что обязательно обрадует его. Он, конечно, всё равно улыбнётся, но Чимин умеет отличать одну маску друга от другой.
— Не знаю, наверное.
Чонгук поднялся, отряхивая джинсы от пыли, А Чимину понадобилось ещё пять секунд, чтобы вспомнить свой вопрос.