5. child
Шелест секундных стрелок, отголосками отражающийся от тёмных стен комнаты, не давал тишине заполнить пустой кабинет. Где-то внизу под окном, под толстым слоем стекла, автомобили гудели в пробке, недовольные возвращением в столь поздний час. Людям было всё равно. Они лишь могли бездумно смотреть в окно, наблюдая за серыми, пыльными от городского воздуха, машинами. В такие моменты в голову приходят странные мысли о тусклости своей жизни. Яркие вывески манят к себе взгляды, уже безразличные. Надоевшие вывески не кажутся интересными, и хочется просто закрыть глаза, чтобы выпасть на минуту из этого потока образов. Куда-то в небо, синее и глубокое, чтобы безнадёжно затеряться в нём.
Чонгук, разглядывая широкую, но тесную дорогу далеко внизу, до сих пор не может разобраться со своими сомнениями. Хочется вздохнуть свободно, хочется ощутить, как потоки ветра лохматят волосы, как забираются под одежду. Хочется посмотреть на небо, увидеть что-то прекрасное в его глубине. Чонгук может просто поднять взгляд, может распахнуть окно.
Но его окружает невидимая пелена, не позволяющая насладиться ощущениями. Сдавливает воздух, воротником опутывая горло, разваливается на плечах, чувствуя себя хозяйкой положения. И Чонгук прекрасно знает причины.
Сквозь отражение можно увидеть клочок неба между небоскрёбами. Отражение глаз, пропускающих сквозь себя ярко-синюю ночь, кажется странным и незнакомым. И глаза выглядят бесконечно глубокими, сливаясь с ночным небом. Пальцы осторожно коснулись прохлады стекла, словно от этого лёгкого касания картина города за окном исчезнет.
— Я разве не сказал тебе отдохнуть и не вмешиваться?
Джун хлопнул дверью, даже не посмотрев в сторону парня, застывшего у окна, оставил тонкий плащ на вешалке. Внушительная стопка документов сердито ударила по столу.
— Чон, — сказал строго, с толикой укоризны глянув на позднего гостя.
Стрелки продолжили свой шелест ещё пять секунд, кажущихся вечностью. Пальцы заскользили по стеклу вниз легко и плавно, а хотелось бы зацепиться хоть за что-то.
— Нет, — тихо произнёс Чонгук.
— Я не хочу, чтобы ты лез в это дело.
Джун устало вздохнул и тяжело опустился в своё большое чёрное кресло. Небрежно закурил сигарету, бросая зажигалку на стол, и в кабинете сразу же стало меньше воздуха. Джун был раздражён, день выдался просто кошмарным, и ведь на самых близких в первую очередь выливается всё напряжение.
— С чего вдруг вы меня так бережёте? — Чон повернулся, опираясь на стекло спиной, словно это стекло странно притягивало его.
— Потому что с Ханбином нужно быть осторожным. Как думаешь, пожалеет он тебя, если поймает? — нервно затянулся, выпуская изо рта тяжёлые клубы дыма.
Чонгук не сомневаясь может ответить на вопрос, и это только вызывает очередную усмешку. Сколько бы он не метался в своей душе, а отец раздумывать о пустяках не станет. И это лишь одна из причин, заставляющая покачнуться весы в одну из сторон. Джун взял на себя слишком много, у него есть любящая жена, есть работа, которой он гордится, и жизнь тоже есть. Но постоянно, каждый раз, он пытается влезть в дела Чонгука, которые его касаться не должны.
Чонгук говорит тихо, несмотря на обвиняющие нотки в голосе Джуна, и уже представляет, куда зайдёт этот разговор.
— Я разве был пойман хоть раз?
— Не из-за тебя ли был переполох? — снова упрёк, едва заметный, это могло бы сойти за мягкий укор.
Но с какой стати, Джун? А у Чонгука жизнь своя, какая бы поганая не была, но это его жизнь, и парень не хочет, чтобы ты копал так глубоко. Совсем не нужна эта забота и по-отечески добрые прищуры глаз. Всё прекрасно ровно до того момента, как Джун вновь начинает эту шарманку.
— Не стоит отчитывать меня. За мной не нужно присматривать, о своих проблемах я позабочусь сам. А вы позаботьтесь о своих.
Чонгуку не свойственно равнодушие, его всегда было легко задеть. Другое дело, что контролировать свою вспыльчивость он умел прекрасно, если бы хотел. Прекрасное воспитание. И ещё одна причина.
Джун, несмотря на проницательность, ум, несмотря на то, что знал Чонгука ещё совсем юным в самые его худшие времена, не в силах понять это отторжение. Чонгук всё ещё был ребёнком для него, а научиться разговаривать с детьми Джун так и не смог.
— Пусть ты и вырос, но характер твой…
— Спасибо, вы мне льстите. Я не буду привлекать внимание, как вы и хотели, довольны? — едко произнёс он и не жалеет. Потому что прав.
— Твой отпуск окончен, разве нет?
— Всё нормально.
Чонгук оторвался от стекла, холода которого почти не чувствовал, и, быстро сократив расстояние до двери, тихо вышел. Подальше от этого кабинета и Джуна, который давит на плечи ещё сильнее. Чонгук думает, что одного отца ему и так слишком много. Подавляет даже на расстоянии. Пока всё скапливается на одной чаше весов.
Не ради этой ссоры он пришёл сюда. Если бы приходил чаще, не по делу, нормального разговора всё равно не получилось бы. Джуну нужен сын, а Чонгуку отец совсем не нужен. Но он всё равно улыбается милой секретарше, желает доброго вечера и приятного отдыха и покидает офис. Чувствует давление со всех сторон, а хотел бы просто дышать.
°°°°
В потёмках Лиса перелезла через порожек оконной рамы, мысленно благодаря Розэ за окно, не закреплённое щеколдой. Она едва не споткнулась о плотную ткань штор, подметающую поверхность стола, зашуршала разбросанными по столу бумагами. И всё же задела чашку с остывшим чаем, когда уже почти поставила ногу на пол.
Глухой удар, смягчённый мягким ворсом ковра, Лиса, застывшая над чашкой, словно над трупом только что освежёванным и готовым к употреблению, и над всей этой ужасной картиной преступления завершающим штрихом вспыхнула лампочка. У выключателя с грозным видом стояла Розэ, являясь обличителем и судьёй.
— И что это мы тут делаем?
— Спать собираемся, — улыбнулась Лиса, уповая на милость и доброжелательное настроение соседки.
— Уж в двенадцать-то часов пора уже сладко в кроватке спать, да десятый сон видеть, а не шастать по улице, дожидаясь закрытия общежития, и пробираться через окно, аки вор.
Милость Розэ обошла Лиса стороной, что было понятно не столько по её внушительной позе, сколько по стилю изъяснения, неумело косящему под стиль бабушек на лавочке у подъезда.
— Спасибо, что окно открытым оставила.
— Да уж понятно было, что вернёшься поздно, — съехидничала Розэ и опустила взгляд на бардак на столе, который стал ещё обширнее после эпичного проникновения Лисы в комнату. — Приберёшься сама? Мне завтра рано вставать, и статью нужно дописать.
— Тебя разбудить?
— Если не сложно, — Розэ забралась на верхний ярус кровати, с головой укрываясь толстым одеялом.
— Конечно, спокойной ночи.
Соседушка лишь устало пробурчала пожелание удачи и уснула крепким сном, а телефон Лисы вновь загорелся от нового сообщения:
Ким Джису:
«А ты опять работала до поздней ночи? Как успехи?»
Лалиса Манобан:
«Угу, я не знаю, что ей от меня нужно. Она вечно чем-то недовольна, и я даже не понимаю, чем именно»
Лиса, собрав волосы, принялась прибирать устроенный ею беспорядок, не забывая делиться с Джису своими волнениями.
Лалиса Манобан:
«Вы, юная леди, должны прежде научиться рисовать классику, а не замахиваться на невообразимые высоты, которых достигают отнюдь не все.» И мне жаль, что имитацию голоса нельзя передать через расстояние Т_Т»
Ким Джису:
«Ну так и что? Ты не знаешь основ рисунка?»
Лалиса Манобан:
«Мои рисунки несут слишком много… не знаю, эмоций? Она обращает внимание лишь на технику, понимаешь? Это словно смотреть на танец, но не чувствовать его, замечая лишь количество сложных элементов. Словно смотреть на текст и замечать лишь число повторений и количество запятых вместо точек, не обращая внимание на красоту самой истории»
Лиса лёгким движением руки устранившая бардак на столе, а точнее превратив его в более ухоженную творческую композицию, принялась натирать мокрой тряпкой небольшое пятно от чая. Её резкие движения выражали возмущение, сквозившее в словах, и мимоходом можно было подумать о безопасности несчастного ковра.
Ким Джису:
«Она находит критику для тех работ, в которые вкладывают всю душу, и видит лишь какие-то мелочи, по её мнению, искажающие картину! Нельзя же так относится к работам, исполненным с любовью!»
Прервавшись на минуту, Лиса поправила непослушные пряди волос, лезущие в лицо, тяжело вздохнула, успевая и строчить очередное сообщение, и убирать последствия своей неуклюжести.
Лалиса Манобан:
«Наён даже заплакала после
очередного провала. Обычно все хвалят её работы, но на этой паре на неё вечно вываливается поток критики. Ужасно, когда порывы твоей души критикуют так жёстко.»
Ким Джису:
«Так я не поняла, что там с твоими рисунками?»
Лалиса Манобан:
«Всё, что мы рисуем, получается слишком строгим, в рамках программы, в рамках её требований, я понимаю, это не живопись, где можно играть с красками!»
Лиса вновь тяжело вздохнула и, опустив голову, любовно пригладила топорщившийся ворс отмытого многострадального ковра.
Лалиса Манобан:
«Но я всё равно не понимаю. Мне просто нужно сделать всё сухо и чётко, как на черчении, никаких неидеальностей? Но ведь работа получится бесчувственной!»
Ким Джису:
«Лиса, это же всего лишь один предмет. Перетерпи и забудь»
Лалиса Манобан:
«Не один. Редкий преподаватель говорит о творчестве, а большинство — о ремесле»
Закончив уборку с бесконечными перерывами на смс, девушка устало плюхнулась на свою кровать и раскинула руки в стороны. Взгляд заскользил по мелким трещинкам на потолке и жёлтым разводам на его серой поверхности.
Ким Джису:
«Это как делать что-то с вдохновением? Когда есть вдохновение, работа приобретает особый шарм, становится прекраснее от чувств, что ты в неё вложил. А когда просто работаешь потому, что нужно — работа выходит хорошей, но какой-то сухой»
Лалиса Манобан:
«А как можно спокойно сидеть на паре с этой женщиной? Сидишь и ожидаешь, что вот-вот она подойдёт со спины и скажет: переделать. Переделать! Всё переделать! Стереть чёрточку! Этой чёрточке здесь не место! Размахивая руками, брызгая слюной на твою работу!»
Руки Лисы гневно опускались на экран телефона, а лицо приобрело комичную злобу, волосы разметались по подушке огненным ореолом в свете жёлтой лампы, создавая образ разъярённой фурии. Выразив своё возмущение, фурия прикрыла глаза, ёрзая на постели и устраиваясь поудобнее.
Ким Джису:
«Ты утрируешь)) Я знаю, тебе сложно, но это всего лишь маленький этап на пути к цели, Лили. Сразу вырваться к вершине невозможно»
«Прости, Субин уже готов отобрать у меня телефон)»
Лалиса Манобан:
«Ничего, я его понимаю) У тебя же работа ещё, негоже допоздна засиживаться! Передавай ему моё спокойной ночи»
Ким Джису:
«И тебе спокойной ночи)»
— Свет забыла выключить, — прошептала сама себе, с мучением поднимаясь с тёплой постельки. — Переодеться.
Выполнив всё, что наказала себе, Лиса, наконец, плюхнулась на кровать, как на мягкое пушистое облако, и сомкнула веки с усталой улыбкой на губах.