мертвая династия.
gods and monsters – lana del ray
I.
Сколько Чонгук себя помнит, столько в Тэгу было неспокойно. Здесь никогда не было мирной жизни, никогда не было спокойствия из-за не стихающей, а только набирающей с каждым годом обороты войны ведьм и Полоза. День за днём был здесь похож на круговорот несчастий и смертей — если везло, Чонгук не терял тех, кого знал. Конечно, как правило, этот город терял исключительно ведьм, но иногда происходили осечки. Трупы вампиров были большой редкостью, а уж змеев — и подавно. Ведьмы понимали, что лишними смертями только ещё сильнее пошатнут своё положение, которое и так было не самым благоприятным после того, как они неудачно провели ритуал Жатвы.
Надо сказать, что после этого их пыл немного поумерился и на какое-то время настал период, который можно назвать самым спокойным в истории города. Тогда были счастливы все, за исключением, наверное, Полоза, но и тот нашёл временное успокоение, когда в город занесло девушку, которую сначала приняли за переродившуюся Пак Тэиль. Конечно, скоро выяснилось, что от Тэиль там только лицо, но змеиный король немного отвлекся от своей боли, живя иллюзиями. Чонгук не мог его за это осуждать.
Даже первородная семья тогда была счастлива. Незаслуженно счастлива, надо сказать, потому что, по сути, они никогда не были теми, кто заслуживал этого самого счастья. Шивон с большой радостью нежилась в объятиях колдуна и выглядела воистину влюблённой и счастливой, поумерив свою стервозную натуру, от которой было всем особенно тяжко. Трупов простых смертных, трагично оставивших свою жизнь Матери из-за Шивон, стало меньше: как оказалось, её птенчик совсем не одобрял убийства простого народа.
Вампирша птенчика, видимо, расстраивать не особо хотела. Так что градус кровожадности понизила.
Хёнджин тогда — удивительное дело — тоже в стороне от паршивого чувства с лаконичным названием «любовь» в стороне не остался. Ведьма Жатвы была слишком очаровательна, и от вполне показательного «Оторву голову» со стороны Полоза желание Хвана охомутать бедную ведьму никуда не делось. Шутки про то, что у первородных, казалось бы, был типаж, переставали быть шутками. Потому что что Чимин, что Сильби обладали магическими способностями, были изгоями своего ковена и жертвами чужих игр, желали стереть ведьм города и были не особо дружелюбны с другими.
Причина этого недружелюбия, правда, была разной. Сильби скорее на маленького запуганного котёнка была похожа, а Чимин… Ну, сварливость приходит с опытом, как считает Чонгук. Хотя, надо сказать, что в какой-то момент сварливость Чимина, наоборот, стала становиться меньше, а вот Сильби… Здесь уже ничего не поможет.
Закономерность, надо сказать, нарушил Ходжун, который, на первый взгляд, не стал выбирать иной путь и ступил на дорожку отношений с ведьмой. Но та оказалась не ворчливой, не изгоем, да и жертвой чужих игр совершенно не была, а вела свою игру, цель которой была до банального проста — добраться до Сильби, чтобы завершить Жатву. Закончилось всё, надо сказать, чертовски плохо.
Сначала ведьма Ходжуна попрощалась с жизнью из-за Хёнджина, что положило начало разрушению терпимости в первородной семье и привело к тому, что старший Хван покинул город, перед этим ясно дав понять, что будет, если его брат ещё хоть раз попадётся ему на глаза. Следом постепенно разрушились и отношения младших Хванов на почве их скорого отъезда из города, а в Тэгу окончательно закончилось время покоя.
Сомнительное счастье завершилось слишком быстро, подтверждая то, что оно было абсолютно не заслуженным. Надо сказать, что покинули они город не без последствий, оставив как Чимина, который старательно делал вид, что всё хорошо, так и Сильби, которая никак не скрывала того, что она на самом деле чувствовала, с разбитым сердцем.
Что окончательно убедило Чонгука в том, что первородная семья несёт только разруху. Там, где ступает их нога, всё рушится. Там, где они пытаются строить своё счастье, остаётся только разбитое сердце.
А сейчас Чонгук, стоя у перил второго этажа особняка, наблюдал за двумя стоящими в толпе гостей первородными, прекрасно понимал, что их визит вновь разрушит порядок в этом городе. Конечно, нельзя сказать, что здесь спокойно, однако, во всяком случае, здесь гораздо лучше, чем было ещё год назад. Но приезд первородных и то, что творится с Мун Сильби, точно разрушат это сомнительное равновесие.
Ежегодный благотворительный вечер устраивается им для того, чтобы кинуть кость всем фракциям Тэгу, дать им иллюзию того, что они хоть что-то решают в этом городе. Туристы, которые попали сюда не просто так, станут прекрасным ужином для его полуночников с тем условием, что забирать драгоценные человеческие жизни никто не будет.
В этом году вечер «посвящён» старым друзьям — чете Хван.
Точнее, официально всё так. Чонгук прекрасно знает, как это потешит эго Шивон и Хёнджина, которые всегда особенно сильно любили быть в центре чужого внимания. На самом же деле, пока он будет всячески отвлекать Хёнджина, завлекать его сладкими речами и откровенной лестью, от которой у него самого зубы сводит, Сильби и Чимин разберутся с Шивон и проверят истинность пророчества.
Как бы Чон не был рад возвращению своего сира, он прекрасно понимает, что время для этого слишком не подходящее. Да и их пророчество совершенно не способствует тому, чтобы его дружелюбность была искренней. В любое другое время он устроил бы Хванам воистину тёплый приём.
Сейчас же его в большей степени интересовали последствия их пребывания в этом городе, так что об искренней дружелюбности просто не могло идти речи.
Сильби, которая всецело разделяла эту позицию, лишний раз старалась даже не показываться никому из Хванов на глаза, потому что с дружелюбием у неё всё было очевидно плохо, как и с самоконтролем, если это касалось тех, кого она заранее записала в список своих врагов, причём далеко не маленькими буковками. Нет. Жирно, маркером, на всю страницу.
Так что сейчас она просто пряталась в одной из комнат, наложив на неё парочку заклинаний, чтобы её присутствие не мог заметить никто из вампиров, кроме самого Чонгука, который, впрочем, «чувствовал» Сильби только потому, что знал, где она.
Самому Чонгуку нужно было только отвлечь Хёнджина, чтобы Чимин мог спокойно увести Шивон, которая, к слову, совершенно не возражала. Что, с одной стороны, было чертовски подозрительно, а потому параноидальный разум Сильби решил, что это прямое доказательство её злодейских планов. Но всё же в злодейский план Хёджина Мун верила больше, поэтому, пусть и с большой неохотой, великодушно заявила, что Шивон она доверяет больше, чем её брату.
Шивон хохотала рядом с Кристофером — который был заранее предупрежден о том, кто такая Хван Шивон, — а Чонгук видел, как в их сторону пробирался сквозь толпу гостей Чимин, вальяжно держа в руках бокал с шампанским. Со стороны казалось, что он уже выпил парочку, но Пак был не менее хорошим актёром, чем вся семейка первородных.
То, что Чимин перешёл в наступление и двинулся к Шивон, для Чонгука было очевидным сигналом: ему тоже пора начинать отвлекать Хвана, чтобы его сестра могла исчезнуть незаметно.
Чонгук подзывает к себе официанта, а после берёт с его подноса бокал и ножичек, которым тут же начинает стучать по тонкому стеклу. Ударит сильнее — и бокал разобьётся, что будет просто огромным фиаско для него.
— Дамы и господа! — учтиво говорит Чон, привлекая всеобщее внимание. — Рад всех вас видеть на ежегодном благотворительном вечере. Как вы помните, все взносы сегодня пойдут на улучшение города, повышение уровня жизни горожан и стабилизацию жизни менее защищённых слоёв населения.
Под «менее защищёнными слоями населения» Чонгук, естественно, имел в виду тех же самых горожан: для него вот уже пятьдесят лет первостепенной задачей стоит повышение уровня туризма, который в свою очередь приведёт к тому, что его вампиры кормиться будут исключительно туристами — с условием, что их не будут убивать, — что полностью обезопасит жизнь простых граждан.
— Но в этом году данный вечер приурочен к определённому личному обстоятельству моей жизни. Нет, я не женюсь, — по толпе, точнее, её человеческой части, пробегает смешок. — Дело в том, что совсем недавно в этот город вернулись мои близкие друзья: Хван Хёнджин и его сестра, Хван Шивон. Прошло много лет с тех пор, как они посещали этот город в последний раз, и на правах человека, который этим приёмом распоряжается, а также человека, который многим обязан этой семье, я имею наглость посвятить этот вечер именно им, — торжественно говорит Чон. — Надеюсь, мои старые друзья сделают щедрый взнос, ведь этот город когда-то был и их домом тоже.
Шаг первый: усыпить бдительность Хёнджина, которому теперь уделено внимание всех гостей. Почти все, не считая тех, кто живёт в этом городе больше века, и тех, кто так или иначе осведомлён о реальной ситуации в городе, видят первородного впервые. И, несомненно, он привлекает взгляды. А Чонгук же прекрасно знает, как сильно Хван любит купаться в чужом внимании.
Внимании, которого в ближайший вечер будет слишком много, поскольку не каждый раз теневой король города указывает на конкретного человека.
И это и правда работает, потому что Чонгук тут же замечает, как к вампиру стремительно двигается один из помощников мэра города. Понять причину сложно, да и Чон не хочет. Этот самый помощник — помощник только официально. Возраст не тот — седьмой десяток, как никак, да и знаний о настоящем положении в городе слишком мало, чтобы вести какие-либо дела. Но старичок — важная персона, дух эпохи, так сказать, посему ему разрешают играть в главного.
Забавно, но такие правила и игры с пешками работают всегда.
Шаг второй: создать между Чимином и Шивон атмосферу флирта и какого-никакого, но сексуального напряжения, чтобы Хёнджин, если он вдруг заметит отлучку сестры, подумал на более низменные и житейские дела.
Поскольку триадой единогласно было решено, что Хёнджин не должен знать об их проверке пророчества через Шивон, это было бы как минимум полезно, потому что… Чёрт знает, как этот вампир отреагирует на игры через его сестру. Пусть лучше думает, что между колдуном и его сестрой вспыхнула прежняя страсть.
Чонгук, к слову, не был уверен в том, что этого не произойдет.
Он всегда считал, что между Чимином и Шивон было что-то крепче, чем временная интрижка, от которой можно было просто так отказаться. Пак всегда был дамским угодником, сколько вампир его вообще помнил, но чего-то серьёзного, кроме недельных романов, у него никогда не было. Чонгук, прекрасно осведомлённый о личной жизни Пака — не по собственному желанию, конечно, — мог уверенно сказать, что отношений серьёзнее, чем отношения с Шивон, у Чимина никогда не было.
Что же до самой первородной вампирши… Она, безусловно, привлекала чужое внимание. Часто, много, всегда. Это не было тайной или секретом: вокруг Шивон всегда крутилось много любовников, имена которых Хван даже не удосуживалась запомнить, но с Чимином всё вышло как-то слишком серьёзно.
И в резкий разрыв Чонгук не верил. Ему всегда казалось, что в этой истории с отъездом Шивон — и Хёнджина, к слову, тоже — было второе дно, и сейчас, глядя на флиртующих вампиршу и колдуна, Чон начинал думать, что эти отношения, закончившиеся слишком странно, могут не сыграть им на руку. Конечно, сейчас каких-то особенно серьёзных планов они не строили и всё в большей степени похоже на банальную стратегическую разведку, однако Чонгук знал: шанс того, что всё превратится во что-то более серьёзное и опасное, слишком велик.
И любые связи — прошлые или настоящие — с первородными на руку играть не будут. Это, впрочем, касается не только Чимина или Сильби, которым повезло — или нет — встречаться с семьёй первородных, но и самого Чонгука, для которого Хёнджин был сиром. Связь между обращёнными вампирами и сирами — поприще ещё не изученное, но и того, что Чон знал, было достаточно, чтобы он мог понять простую истину: ему будет крайне сложно бороться с собственным сиром.
Если, конечно, им вообще придётся бороться. Потому что, в отличие от Чонгука, Хван не испытает никаких трудностей с тем, чтобы убить обращённого от его крови вампира. Хоть сотню.
У Хёнджина всегда всё было особенно плохо с семейными узами. И с какими-либо узами в целом. Чонгук вообще удивлён, что однажды случилось такое, что его сир повёлся на его ведьму.
Или Хвана, как типичного хищника, тянуло на слабых — не в обиду Сильби сказано будет, но прошлая её версия силой духа не обладала. Если и был в городе человек, на которого без слёз невозможно было взглянуть, то это, безусловно, была Мун Сильби.
Наверное, ему, Чонгуку, нужно благодарить Хвана за то, что Сильби стала такой, какой стала. Очаровательной Сильби, как кажется Чону, была всегда — даже тогда, когда вызывала у других слёзы, — а сильной стала только из-за предательства Хвана. Империя Чонгука держалась только на Сильби до того момента, как ковен Тэгу пал.
Чонгук и правда должен быть благодарен.
Без Сильби у него не было бы того, что есть. Да и как бы не было прискорбно это признавать — на самом деле для Чонгука это роли не играет, — он без своей ведьмы чертовски бесполезен. Но это то, о чём он старается особо не думать. Пока Сильби рядом, ему переживать не о чем.
А как только её рядом не будет, ему, скорее всего, придётся переживать за собственную жизнь.
Чонгук не знает, сколько точно проходит времени, прежде чем Чимин едва заметно кивает, подавая ему знак. Вампир быстро спускается вниз, во внутренний двор, и уверенным шагом направляется к Хёнджину, который беседует с кем-то из городских чиновников. По лицу первородного Чон уверенно может сказать, что компания эта ему явно не нравится, так что, заметив Чонгука, Хван смотрит на него практически умоляющим взглядом.
— Господин Чхве, позвольте я заберу своего друга, у нас есть важный разговор, — с напускной торжественностью бормочет Чон, тут же закидывая руку на плечо первородного.
Чонгук, не дождавшись реакции чиновника, отводит сира в сторону, не сдерживая довольной улыбки, когда тот бормочет слова благодарности.
— Быть в центре внимания не круто, да? — сарказмит вампир, улыбаясь Хвану.
— Не начинай, — тот в ответ только цокает, давая понять, что всё это глупости. — Я привык к вниманию красивых женщин, а не старпёров.
— Извини, но среди «важных шишек» этого города только одна женщина, но она явно не очень позитивно настроена относительно тебя, — хмыкает Чон, явно намекая на Сильби, на что первородный старается не реагировать.
Он, конечно же, знает о той единственной встрече Мун с Хёнджином — Чимин всё, что говорила ведьма, передал с такими подробностями, что Чонгук начал верить, что он и сам был там и слышал этот разговор лично. Кажется, Пак сделал это в отместку за неудачную шутку Сильби.
Суть шутки Чимин ему не пояснил, хотя с этим отлично справилась сама ведьма, которая очень жирно намекнула, что у Шивон появилась конкурентка — ведьма-неумеха, магии у которой было до смешного мало. Настолько мало, что Мун неиронично заявила, что «пассию» Чимина за ведьму она считать не будет.
— Беру свои слова назад, город у тебя паршивый, раз из женщин у власти только Сильби. Двадцать первый век на дворе! Слышал о такой штуке, как равноправие и феминизм? — бормочет Хван, словно даже не услышав никакого подтекста в словах вампира. — Нужно больше женщин у власти.
— Поверь, когда вернётся женщина, которой как бы принадлежит этот город, я возьмусь за голову. Более бедовой особы в жизни не встречал. И грубой.
Хван жмёт плечами:
— Сомневаюсь, что она переплюнет грубость Сильби и тот, безусловно, тёплый приём, который она мне оказала, — цокает он абсолютно беззлобно, как будто его совсем не задели слова Мун.
— Ты не обижайся на неё. Она со всеми такая.
— Я не обижаюсь, не в том возрасте, чтобы тинейджерские «обидки» кидать, знаешь ли. У неё есть все причины злиться на меня, так и знай, я это признаю. Хотя, немного обидно, что она даже не старается сыграть дружелюбие, но тем мне лучше. Очаровывать её снова будет легче, зная, что она меня самым нежным образом презирает, чем пытаться сделать это же, думая, что она не мечтает свернуть мне шею и закатать меня в бетон.
Чонгук хмурится со слов Хвана и абсолютно не может сдержать своих эмоций под контролём. Как обычно это бывает, если дело касается Сильби.
— Чему ты так удивляешься? — хмыкает Хёнджин, явно довольный тем эффектом, который его слова произвели на Чона. — Мы с Сильби плохо кончили, но я вернулся и у меня есть чёткий план.
— А в твой чёткий план входит пункт про пророчество? Если меня не обманывает память, ты собираешься взять на себя ту часть, что связана с «потерей всего». Стоит ли опять лезть в это и, вероятнее, снова разбивать сердце моей ведьме?
— Твоей ведьме? — Хван с усмешкой хмыкает. — Не ревнуй, друг мой. Уверен, если Сильби даст мне второй шанс, в чём я тоже абсолютно уверен, она не откажется иногда колдовать для тебя. Что же до пророчества… Ты знаешь, как я уже сказал, у меня есть чёткий план, и его реализация лежит в тех временных промежутках, когда я должен потерять всё. Тут, смотри, в чём дело: Шивон получает всё, Ходжун умирает, я горькими слезами плачу на его могиле, тем самым теряю всё, что у меня есть, потому что если подумать, то из чего-то личного у меня есть только мой обожаемый братец, опора нашей жуткой семейки. Пророчество сбывается, а я к этому времени вновь обретаю доверие Сильби и начинаю заново восстанавливать то, что потерял. Как тебе план? Я гений, знаю.
Чонгук молчит пару мгновений, прекрасно понимая, что Хван безоговорочно верит в то, что та глупость, которую он сказал, сработает, и его план окажется и правда гениальным.
— Ты безумец.
— Я гений, — парирует Хёнджин с довольной улыбкой. — Неужели ты в сира своего не веришь?
— Сложно не верить в тебя, Хван, но в твоём плане есть маленькое… нет, я бы сказал, просто огромное «но». И имя этому «но» Сильби. В твоём плане нет ни единого уточнения и ни единой погрешности в области её чувств. Не знаю, известно ли тебе это, но в её глазах ты бросил её — бросил грубо, дерзко и так, как она того точно не заслуживает даже сейчас с учётом того, какой противной она стала.
И хотя Чонгук открыто называет Сильби «противной», в его словах нет ни злости, ни презрения, ни чего-то негативного. Только мягкость, которую он даже не старается скрыть.
— Ты кое-что забыл, Чонгук. Во-первых, я Хван Хёнджин. Я неподражаем, и девушки обычно дают мне пятые шансы, что уж говорить о вторых…
— Ты не учитываешь то, что Сильби не «все». Сильби и первый шанс теперь даёт с большим трудом, а ты говоришь о втором. О втором шансе, который ты, прости меня, не заслуживаешь.
— Во-вторых, Сильби любила меня. И в глубине души любит до сих пор, я уверен в этом, — продолжает Хван, игнорируя слова Чонгука напрочь. — В-третьих, пусть она и злится на меня, я уверен, что в глубине души она осталась прежней обаяшкой. За ней просто нужно правильно ухаживать.
Чонгук качает головой, решив даже не оспаривать эти слова Хвана, поскольку ему было понятно очевидное: первородный вампир слишком уверен в себе, чтобы допускать вариант, в котором Сильби не поведётся на его очарование. Которое, конечно, нельзя отрицать. Правда, большой ошибкой для Хёнджина станет то, что он буквально гребёт Мун под одну метёлку со всеми своими прошлыми женщинами.
Сильби — особенная до скрежета зубов. И Чонгук уверен только в том, что Хвану придётся как минимум купить Мун Луну, чтобы она могла там вершить свои жуткие заклинания, потому что по-другому она его просто не простит.
— И что касается твоих слов, друг, — продолжает вампир, показывая, что Чонгука он всё-таки слушал. — Если это буду не я, то кто? Кто ещё может быть достоин Сильби, если не я? Ты? Тот сопляк, который у тебя в статусе правой руки ходит? — Хван усмехается, и усмешка эта ироничная. — Я даже не уверен, что сам Полоз был бы достоин. Так что вариант один — я. Но ты не переживай, её в качестве твоей ведьмы я точно не заберу, очаровательно наблюдать за вами.
Чонгук картинно смеётся, всячески стараясь изобразить искренность. Старается не сжимать стакан в руках сильно, чтобы тот не треснул. Старается не вышвырнуть Хвана из города, потому что сир сейчас безумно раздражает. Старается не проехать ему кулаком по лицу прямо сейчас. Чонгук очень старается.
Так хорошо, что внешне остаётся практически невозмутимым — что раньше было просто невозможно, если что-то так или иначе касалось Сильби.
— Да ладно тебе, Чонгук. Как там модно говорить? Не парься! Если переживаешь, что я Сильби сердце разобью, уверяю, таких планов у меня нет. Долгоиграющие планы на неё есть, но разбитое сердце в них не входит.
— Как бы она тебе сердце не разбила, — бормочет вампир.
— Это тоже невозможно, но… — Хван замолкает, вдруг посмотрев в сторону лестницы. На его лице начинает играть довольная улыбка. — Сестрица тоже время зря не теряет, — комментирует, глядя на поднимающуюся на второй этаж Шивон.
Она со своей фирменной мягкой, но хитрой улыбкой тянет за собой Чимина, который не особо-то и сопротивляется, что-то бормоча вампирше. Чонгук хочет прислушаться, влезть не в своё дело, но у него не выходит: Чимин параноидально окружает себя защитой. Услышать его разговоры можно только находясь на близком к нему расстоянии. Никакой вампирский слух здесь просто не поможет.
— Бедный Чимин. Твоя сестра сожрёт его душу и не подавится.
— Счастливый Чимин. Мужчина без души — самый лучший мужчина. Шивон таких просто обожает, говорит, что в посте…
— Избавь меня от подробностей сексуальных предпочтений Дьявола, — торопливо бормочет Чонгук, отмахиваясь от сира всеми возможными правдами и неправдами. — Иначе моя детская психика не выдержит, я сломаюсь и убегу плакать, потому что знание о том, что в постели любит твоя сестра, хуже, чем знание о дате конца света.
Хван искренне хохочет, приложив руку к груди, и явно оценивает негодование Чонгука.
— Видишь, — первородный приобнимает его за плечи. — Всё становится на свои места. Шивон близка к тому, чтобы очаровать красавчика-колдуна, я полон решимости вернуть Сильби! Мы возвращаемся во времена, когда были относительно счастливы.
— Ты давно проникся чувствами к Чимину? — хмыкает Чонгук, полностью развернувшись к вампиру, когда колдун и Шивон скрываются из виду. — Помнится мне, ты убить его хотел век назад.
— Я не понимал, насколько он крутой! — иронично замечает Хёнджин.
Чонгук фыркает с усмешкой, так что Хван спешит добавить:
— Ну, не убивать же его? Помнишь? Шивон должна обрести счастье. Этот парень вроде как делал её счастливой — как бы сильно он не раздражал меня, ради сестры я готов его потерпеть. Чего не сделаешь ради счастья сестры?
Чонгук сдерживает закатывание глаз, потому что Хвана раньше никогда особо не интересовало счастье его сестры. А тут… Что ещё более подозрительно, чем всё остальное в этой ситуации.
— Всё возвращается на круги своя? Нам явно не хватает только Ходжуна. Как жаль, что его ведьма-любовница вряд ли сможет вернуться, чтобы вы, Хваны, вернулись в свою лучшую эпоху.
— Это не имеет значения, он всё равно умрёт. Зачем той противной ведьме возвращаться, если я всё равно не дам брату обрести хоть какое-то счастье? Зря потратит время.
— Её, кстати, звали Санволь, — как бы невзначай замечает Чонгук.
— Мне, кстати, плевать. И тебе должно быть. Особенно после того, как она пыталась убить твою ведьму.
— Сильби тогда не была моей ведьмой.
— Да, поэтому, как её партнёр на тот момент, я решил эту проблему. Это, правда, окончательно испортило мои отношения с братом, но, как бы то ни вышло, я не жалею, потому что я спас Мун. А разбитое сердце Ходжуна меня в последнюю очередь интересует.
— Брат года.
— Иди к чёрту.
— Прости, но постель чёрта уже занята Чимином. Не могу с ним соперничать, — с ироничной усмешкой жмёт плечами Чон.
Хван явно хочет ответить что-то саркастичное, но, посмотрев в сторону, устало вздыхает:
— А вот и недостающая часть пророчества.
Чонгук хмурится, а потом слишком резко поворачивается туда, куда смотрит Хван, стиснув зубы. Его мрачный взгляд встречается с серьёзным взглядом Хван Ходжуна, который вальяжно останавливается у всех на виду и явно купается в чужом внимании.
Чон мысленно стонет. Их отвлекающий манёвр вышел из-под контроля: третьего первородного здесь видеть он точно не планировал.
II.
— Хорошо сохранилась для ведьмы, Сильби, — Шивон опасно усмехается, когда входит в комнату, на которую ей указал Чимин, и видит стоящую около стола с зажжёнными свечами Мун.
Та иронично вскидывает бровь, окидывая Хван, одетую в просто потрясающий алый комплект из юбки и воздушного топа. Сама Мун вполне себе очаровательно выглядит в джинсах и самой первой попавшейся кофте, но на фоне с иголочки одетых вампирши и колдуна похожа на беспризорницу.
— Сказала бы, что взаимно, но ты чисто теоретически не можешь стареть. Ты жульничаешь в этой гонке за молодостью, так что… Кажется, на таких приёмах есть, ну, дресс-код.
— Ты из тех, кто загоняет женщин в рамки? Не ожидала, — картинно цокает Шивон, а после падает в кресло рядом с Сильби, глядя на ту с усмешкой.
Мун даже не ведёт бровью, явно проигнорировав её. Она продолжает смешивать травы в медной чашке, пока Чимин создаёт последнее скрывающее заклинание, полностью отрезая происходящее в комнате от чуткого вампирского слуха. Сильби чувствует на себе настойчивый взгляд вампирши, но старается не обращать на него внимания.
Они с Шивон никогда не были подружками. Они даже приятельницами не были. И единственным общим между ними был Хёнджин, который век назад нашёл для себя новое развлечение, начав устраивать семейные вечера с партнёрами, где приходилось лицезреть, как многоуважаемое семейство плюется друг в друга ядом.
Надо сказать, что у Шивон это всегда получалось лучше всего. Настолько хорошо, что у неё получалось даже выбесить Хёнджина, который был очень терпеливым в то время.
— Какие-то вы злые, — резюмирует вампирша, со скучающим видом подперев подбородок ладонью. — Так же нельзя с красивыми дамами.
— Помолчи, пока я не засунула в твой рот пучок полыни, мешаешь концентрироваться, — цокает Сильби. Она берёт в руки чашу, начиная тихо бормотать заклинание.
Шивон закатывает глаза и поворачивается к Чимину, который в этот момент снимает пиджак и кидает его на ближайшую горизонтальную поверхность. Хван, глядя на него с усмешкой, одними губами бормочет: «Злая она. Просто кошмар», — на что Чимин не реагирует.
Колдун подходит ближе, на ходу закатывая левый рукав своей белой рубашки, а после решительно берёт со стола ритуальный кинжал и, не колеблясь, проводит лезвием параллельно своему запястью, подняв руку над чашей. Алая кровь сильным потоком начинает течь из раны. Шивон в миг реагирует на запах крови, сдерживая желание вцепиться либо Чимину, либо Сильби в глотку, пока Пак присоединяется к ведьме, вторя её словам.
Он забирает из рук Мун чашу, а сам отдаёт ей кинжал, чтобы та могла сделать то же самое. Колдовская кровь смешивается с травами в чаше, алые капли капают с запястий Чимина и Сильби на стол, но те не обращают внимания. Ведьма резко хватает Шивон за руку, поднимая её руку над чашей, и заставляет её сжать лезвие. Сильби нужно столько же крови, сколько и её, и чиминовской, но раны Шивон слишком быстро заживают. Нужен постоянный контакт с лезвием, которое мешало бы регенерации тканей, так что Мун ещё сильнее сжимает ладонь вампирши на лезвии.
Шивон шипит:
— Можно нежнее? Я быстро регенерирую, но мне так же больно! — возмущается она, выдернув свою руку из хватки ведьмы.
Пара капель крови падает на её одежду, пока рана не затягивается окончательно.
Ни Чимин, ни Сильби ей не отвечают, сосредоточившись на заклинании. Свечи начинают гореть куда ярче, их огонь вспыхивает с какой-то безумной силой, с такой, с какой свечи никогда не должны гореть. Голоса ведьмы и колдуна становятся громче и смелее по мере того, как они идут дальше.
Пак ставит чашу обратно на стол, пока Сильби медленно опускает все десять пальцев в месиво из крови и трав. Содержимое чашки начинает самостоятельно смешиваться, создавая маленький водоворот, когда Чимин повторяет за Мун. После он оборачивается к Шивон. С его изящных пальцев капает кровь, ставшая в один момент чёрной. Хван опасливо смотрит на колдуна, невольно вжимаясь в спинку кресла, и приподнимает верхнюю губу, становясь похожей на дикую кошку.
Колдун не обращает на это внимания, выводя пальцем кровяной символ на лбу Шивон. Следом он осторожно рисует две линии на её щеках, соединяя их на переносице, а после касается её висков, оставляя чёрные разводы на коже.
Сильби стоит у Шивон за спиной. Она опускает пальцы левой руки на висок вампирши, Чимин накрывает её руку своей, с другой же стороны всё происходит наоборот: сначала рука Чимина, после — Сильби.
Хван хочет возразить, но колдующие громко начинают кульминационную часть заклинания, и вампирша резко выгибается в спине, застонав от дикой боли. Её глаза полностью закатываются, но вместо белка в её глазницах липкая чернота, словно кто-то налил густых чернил. Шивон кажется, будто её мозг плавят изнутри.
Она срывается на дикий крик, стараясь вырваться из цепких рук колдующих, но те слишком сильно держат её, повторяя заклинание всё громче и громче. По щекам Шивон начинают течь чёрные слезы, её ногти разрывают обивку кресла, а каблуки царапают паркет, настолько резко она дёргает ногами.
Ей кажется, словно в черепной коробке вместо мозга — раскалённое железо, которое вливают и вливают. Свечи вспыхивают алым, когда ведьма и колдун уверенно продолжают повторять слова заклинания. Шивон беснуется, как дикое животное. Она царапает руки Чимина, сжимает их так сильно, словно грозится сломать их, что так же не вызывает никакой реакции у Пака и совершенно не останавливает ни его, ни Мун, которой от Шивон даже не достаётся.
Шивон не может сказать, сколько длится эта пытка, но в одном она уверена: это время было самым худшим за четыре тысячи лет её жизни, а боль — самой сильной из всех, что ей приходилось чувствовать. Когда всё заканчивается, Чимин обессиленно шатается, а после, согнувшись, упирается дрожащими руками в подлокотники кресла. Его лицо оказывается в непосредственной близости от лица Шивон, которая тяжело дышит и постанывает от остаточной боли. Колдун опирается лбом в верхушку спинки, используя кресло, как опору. Руки вампирши всё ещё крепко сжимают его запястья, но Пак даже не чувствует боли в этот момент.
Шивон немного поворачивает голову в сторону, кончик её аккуратного носика касается щеки колдуна, но ни он, ни сама Хван не спешат разорвать случайный контакт.
Позади слышится грохот, который вызывает упавшая на колени Сильби. Она громко откашливается, и Чимин, подняв голову, видит, как та сплёвывает на пол чёрные сгустки крови.
Острый слух Шивон, несмотря на её слабое состояние, чётко улавливает что-то подозрительное и, прислушавшись, Хван тихо бормочет:
— Ходжун. Он… здесь, — хрипит она, дрожащими руками откидывая мокрые от пота волосы назад.
Сильби сзади бормочет что-то похожее на «просто прекрасно» и, судя по звукам, старается подняться на ноги, тут же обессиленно падая во второе кресло.
Чимин тем временем опускает голову, встретившись с Хван взглядами. Его перепачканные кровью руки осторожно приглаживают её волосы. Касание нежное, осторожное, такое, от которого у Шивон дух захватывает. Раньше она не подала бы и виду, скрывая каждую свою эмоцию, но сейчас она слишком слаба после пережитой боли, чтобы контролировать свои чувства. Губы вампирши приоткрываются, в серединке нижней Шивон съела всю помаду и искусала собственную плоть, так что на коже проступили алые капельки.
— Пророчество начало действовать, — тихо говорит колдун, наконец переводя взгляд на Сильби.
То, что они видели, вызывает дикий ужас у обоих. Ведя молчаливый монолог, они как будто вместе приходят к единственному верному заключению: всё гораздо хуже, чем они думали с самого начала.
— Идём, — тихо говорит Пак, обращаясь опять к Шивон. Он опускает руки на её талию, а после рывком поднимает на ноги, хотя и сам не совсем уверенно стоит. — Надо привести тебя в порядок, мы должны вернуться на приём.
Хван крепко сжимает плечи колдуна, безвольно позволяя ему вести себя в сторону совмещённой с комнатой ванны. Позади слышится смешок Сильби, который и Чимин, и Шивон игнорируют. В отличие от Сильби, им действительно нужно будет вернуться и предстать в прежнем идеальном виде, который мог бы допустить небольшую осечку в виде последствий бурного секса, но уж точно не колдовства.
Чимин крепко, насколько может, держит Шивон, у которой заплетаются ноги, пока она позволяет ему вести себя. Каблуки её туфель периодически скользят по полу, угрожая вампирше падением, и ей не помогает даже вампирская координация. Чимин цепко держится за неё, не давая упасть.
Он захлопывает дверь в ванную, включает свет и осторожно сажает Шивон на широкий бортик ванной, на котором она может сидеть уверенно, без риска упасть в ту или иную сторону. Вампирша морщится от яркого света, все чувства в этот момент слишком обнажены и обострены, и она как будто возвращается на четыре тысячи лет назад, в свой первый день в качестве вампира.
Тогда её чувства были так же накалены до предела и малейший звук вызывал ужасную головную боль, а свет резал глаза так, что ей казалось, будто бы они сейчас вытекут из глазниц.
Чимин берёт с крючка белое полотенце, которое тут же мочит холодной водой. Он становится между ног Шивон, немного раздвинув их коленом, и, подцепив её подбородок двумя руками, поднимает её голову вверх, пробормотав тихое: «Закрой глаза», — когда замечает, как те покраснели и явно очень плохо реагируют на свет.
— Всё хорошо, — шепчет колдун, нежно касаясь полотенцем её лица, чтобы стереть все кровавые рисунки и чёрные подтёки.
Шивон только молчаливо кивает, хотя это был явно не вопрос. Она похожа на маленького бедного котёнка, которого подобрали на улице грязным, блохастым, абсолютно диким и нелюдимым. Чимину сложно это признать, но его сердце пропускает парочку ударов из-за вида такой Хван. Её обязательно хочется обнять, но это то, чего он делать точно не будет. Не в этой жизни.
Шивон усмехается, не открывая глаз, а после тихо замечает:
— Я больше никогда не буду участвовать ваших с Сильби заклинаниях. Это…
— Ш-ш-ш, — колдун осторожно опускает палец на её губы, заставляя замолчать. — Знаю, будешь ругаться. Потом расскажешь, какие мы с Сильби плохие.
Хван едва заметно кивает, на её губах появляется слабая улыбка.
— Что смешного? — хмурится Пак, бережно вытирая виски вампирши от крови.
— Мне пришлось пройти через пытки, чтобы ты снова стал мягким со мной. Пусть даже и временно, — почти что шёпотом отвечает Шивон, и Чимин на мгновение замирает.
Шивон, чувствуя это, открывает глаза, встречаясь взглядами с Чимином, который бормочет что-то похожее на «не начинай». Вампирша тихо хмыкает, пожав плечиками, словно говоря что-то в стиле «как пожелаешь».
— Что ты видел? — следом спрашивает она.
Чимин задумчиво хмурится. Ему абсолютно не хочется вспоминать то, что он видел, однако и молчать он тоже не может.
Он, закончив с Шивон, бросает полотенце на бортик раковины, а сам включает воду в раковине, начиная мыть руки от крови. Спина Пака напряжена, он мрачно смотрит на своё отражение в зеркале.
— Ты сказала, что Ходжун внизу, — начинает он. — Ты уверена?
Шивон не сдерживает характерного фырканья:
— Он мой брат. Ты думаешь, я не узнаю голос своего брата? Я знаю его четыре тысячи лет, Чимин. Это, типа, я не могу не узнать. Его я даже на смертном одре узнаю. Он точно там, но, клянусь, я не знала, что он возвращается.
— Уговори его уехать, — в лоб говорит колдун. Он встряхивает руки, а после поворачивается к вампирше, упираясь мокрыми руками в край раковины. — Пророчество начало сбываться в тот момент, когда он пересёк границу города.
Впрочем, Чимин прекрасно понимает, что в этом нет никакого смысла. Пророчество уже начало действовать, так что… Даже отъезда третьей части пророчества не остановит эту цепочку.
— То, что я видел… это было просто как… Знаешь, в сериалах в первой или последней серии делают нарезку из важных событий либо прошлого, либо текущего сезона. Пророчество, которое мы с Сильби видели, что-то в этом духе. Но всё началось с твоего брата. Он, Чонгук и Хёнджин о чём-то разговаривали, атмосфера была подозрительно похожа на то, что сейчас происходит внизу.
Чимину сложно объяснить то, что он видел. Слишком много картинок в этой плёнке пророчества, слишком всё абстрактно и как будто не связано между собой. Всё, в чём Пак уверен, так это в том, что приезд последнего Хвана запустил цепочку всех тех событий, которые в конечном итоге приведут к тому, что пророчество сбудется.
Он видел Сильби, которая не выглядела живой, видел Чонгука с какими-то абсолютно пустыми глазами, видел реки крови и лица, которые ему были смутно знакомы. Он чувствовал просто сильнейшую концентрацию магии, кричащую о том, что всё, что связано с пророчеством, — колдовская война. Во всяком случае, ведьмы так или иначе будут впутаны в это, и их будет больше, чем одна-две. Чимин видел мрачный склеп с гробом и вырезанной в камне буквой. Он видел падение Хванов, видел мрачную Сильби у чужого гроба.
Чимин видел слишком много всего, и это никак не помогло ему понять, чего ждать. Он сомневается, что в пророчестве вообще получится разобраться. Ему кажется, что они с Сильби будут сопоставлять фрагменты пророчества с реальностью по факту произошедшего. Одно он может сказать точно: пророчество реально, и оно начинает сбываться.
— Тебе не понравится всё, что я тебе скажу, — мрачно замечает он, серьёзно нахмурив брови. — Пророчество реально. Один из вас умрёт, второй потеряет всё, третий… ну, ему можно будет позавидовать. Я пытался понять, кому принадлежит каждая часть пророчества, но не вышло. Мне жаль.
— Всё нормально. В конце концов, я практически уверена, что умру я, так что всё остальное меня мало интересует, если честно. А ты?..
— Я? — Пак хмурится, не понимая сути её вопроса.
— Ты. Ты видел, что ждёт тебя? Связан ли ты как-то с тем, что случится с моей… семьёй? Пострадаешь ли?
Чимин молчит, потупив взгляд. Он прекрасно помнит то, что касалось его в этом пророчестве. Вид самого себя, залитого чужой кровью, просто не может не напрягать. Чимин не понимает, чья на нём была кровь в пророчестве, но даже так зрелище не становится менее жутким. Наоборот, от незнания становилось только хуже. Чимин смерти своей не видел, но видел то, что прямо говорит: тебе, мальчик, придётся утонуть в крови.
— Чимин? — с опаской переспрашивает Шивон, когда не получает ответа от Пака.
— Всё нормально, — отмахивается от неё колдун в ответ, хотя и выходит не совсем убедительно. — Всё нормально, Шивон. Я не видел себя. Не забывай, это пророчество касается твоей семьи. И тех, кто имеет неосторожность иметь к вам какое-то отношение. В мои планы это не входит. Меня не коснётся это, расслабься, красавица.
Шивон качает головой, показывая, что она абсолютно не верит в его слова, что Пак старательно игнорирует, не собираясь давать Хван хотя бы один повод… беспокоиться? Чимин не знает. И знать, честно говоря, не горит желанием.
— Для справки, птенчик, я принимаю твои извинения, — как бы вскользь говорит вампирша, и Чимин видит, как она начинает натягивать на лицо мрачную, привычную ей маску стервозности и презрения ко всему живому.
Пак разворачивается к зеркалу, чтобы привести свой внешний вид в порядок, попутно интересуясь, что она вообще имеет в виду. Он небрежно поправляет волосы, избегая Шивон, которая так и хочет пересечься с ним взглядом через зеркало.
— Когда-нибудь, я верю, ты узнаешь всю правду и… Захочешь извиниться, я уверена. Извиниться за то, как отнёсся ко мне, когда я вернулась.
Чимин на мгновение замирает и, наконец, пересекается с ней взглядами.
— Думаешь, мне не всё равно? — хмыкает Чимин, а сам мысленно сжимает кулаки до боли.
Потому что ему, как оказалось, не всё равно. Ему чертовски не всё равно на Шивон и на причины её поведения. Он хочет знать, что сделал не так, раз она так резко бросила его, не сказав ни слова. Чимину интересно.
Чимину не всё равно, как он хочет показать. Ему не плевать.
И Шивон это прекрасно понимает. Её не провести. Шивон слишком хорошо знает Чимина. Слишком.
— Ты сам знаешь ответ на свой вопрос, — просто жмёт она плечами. — Не вижу смысла отвечать и говорить то, что мы оба прекрасно знаем.
— Тогда почему сама не расскажешь «правду»? Например, прямо сейчас? — Чимин поправляет рукава рубашки, застёгивая пуговку на манжете, а после вновь поворачивается к Шивон. — Чтобы я принял твои извинения сейчас, а не после…
— После моей смерти? — с усмешкой повторяет Хван, наклонив голову к плечу. — Если бы сейчас это имело смысл, рассказала бы. Но знаю, что сделаю только хуже. Так что… в любом случае, извинения твои приняты заранее.
— Даже так… С чего ты решила, что, узнай я правду, я принёс бы тебе свои извинения?
Шивон жмёт плечами, а после поднимается, критично рассматривая пятна крови на своей одежде.
— Потому что я знаю тебя, Чимин. Потому что знаю, когда тебе откроется правда, ты не сможешь не извиниться передо мной, — говорит вампирша, и она не просто предполагает, что так случится, — она абсолютно уверена в этом.
Чимин прекрасно знает, что, если Шивон уверена в чём-то, то так и случится. Шивон практически никогда не ошибается.
— Ты ничего не знаешь.
Шивон вальяжно жмёт плечами, мол, хорошо. Не знаю, так не знаю. Во взгляде у неё — понимание: она прекрасно понимает, что происходит, прекрасно понимает, почему Пак ведёт себя так.
Она давит улыбку. Пусть будет так, как он считает — Шивон знает, что совсем скоро Чимин обманываться перестанет. Это случится поздно, но уже сам факт того, что это случится, успокаивает её.
III.
Чонгук хмурится, а потом слишком резко поворачивается туда, куда смотрит Хван, стиснув зубы. Его мрачный взгляд встречается с серьёзным взглядом Хван Ходжуна, который вальяжно останавливается у всех на виду и явно купается в чужом внимании.
Чон мысленно стонет. Их отвлекающий манёвр вышел из-под контроля: третьего первородного здесь видеть он точно не планировал.
Ходжун непринуждённо идёт к Чонгуку и брату, заметив их лица среди незнакомцев. Одетый с иголочки, как обычно, как помнит Чон, он выглядит как минимум хозяином положения. Чонгук не понимает, как они могли пропустить прибытие последнего первородного, но теперь почему-то думает, что найденные на днях два обескровленных трупа у въезда в город — дело рук старшего Хвана. Если Чон сначала грешным делом думал на кого-то из своих вампиров, то теперь у него не оставалось сомнений, что тела эти появились с подачки Ходжуна.
Чон не отводит взгляда от лица Хёнджина, улавливая каждое изменение в его выражении. И всё, что он может сказать: он не рад видеть брата. Более того, Хёнджин выглядит так, словно готов наброситься на него прямо здесь и сейчас, не имея никакого оружия против такого же первородного, как и он, но имея большое рвение.
— Что ты здесь забыл? — в лоб спрашивает Хван у брата, выглядя максимально недовольно.
— Слышал, приём в честь Хванов. Как-то некрасиво устраивать приёмы в честь какой-то семьи, но приглашать не всех её представителей. Ты так не считаешь, Чонгук?
Чон стискивает зубы, ничего не отвечая.
Ему кажется, что, сколько бы лет не прошло, он всё так же будет теряться при виде Ходжуна. Каждый раз, встречая его, Чонгук вспоминает каждый год своей жизни в качестве раба семейства Хван. Сколько бы лет не прошло, он будет помнить каждую минуту, наполненную болью и унижением, страхом за свою жизнь. Несмотря на то, что он был тогда ребёнком — чертовым ребёнком, из которого сделали раба, — Чонгук помнит всё. Абсолютно всё.
Адское время не забудется. Говорят, что мозг — штука удивительная, принципиально не запоминающая всё негативное в качестве защитного механизма. У Чонгука было так же. Ровно до тех пор, пока не обратился в вампира — все забытые для его же безопасности воспоминания вернулись и теперь совершенно не хотели исчезать. Как бы сильно Чонгук не старался забыть адские годы своей жизни, каждый раз, когда Ходжун маячил перед глазами, они вспоминались.
И, как кажется Чонгуку, Ходжун тоже помнит всё.
Старший Хван всегда смотрел на него как-то… виновато. Чонгук всегда думал, что ему просто кажется, что это игра его воображения, что он принимает желаемое за действительное. Чон практически не контактировал с Ходжуном за пять веков своей вампирской жизни, а когда так случалось, что они пересекались, Хван как будто бы старался держаться от вампира подальше.
Но сейчас, оглядываясь назад, Чонгук прекрасно понимает: дело совершенно не в том, что Ходжуну жаль или что-то в этом духе. Ему не должно быть жаль. Эпоха была такой, а рабы людьми не были. В семье рабов рождаются будущие рабы, которые рабами и умирают.
Ходжуну вообще было всё равно.
Что в то время, когда Чонгук был ребёнком-рабом, что в то время, когда он стал вампиром. Ходжун вряд ли чувствовал укоры совести, вряд ли раскаивался, вряд ли чувствовал сострадание. Всё, что имело и имеет значение для него… Чонгук не знает. Хван Ходжуна словно вообще ничего в этой жизни не интересует, кроме него самого.
Если в слова Хёнджина о том, что он желает сестре хорошего финала, Чон мог поверить, пусть и с большой натяжкой, то в то, что Ходжуну на кого-то не плевать, верилось с трудом. Здесь Чонгук был сторонником Шивон, когда та делилась своей догадкой о том, что братья просто убьют её. Чонгук мог допустить факт заботы своего сира о его сестре, но совершенно не представлял, что старший Хван позаботится о Шивон.
Он был явно самым последним человеком, который интересовался жизнью и благополучием Шивон.
— Тебя не звали, — фыркает Хёнджин, закатив глаза, пока Чонгук начинает внезапно чувствовать себя лишним.
В разборки семьи Хван лучше не лезть. Заденет так, что костей не соберёшь, и никакое бессмертие не поможет.
— Но я всё ещё Хван. Самый старший, спешу напомнить. Где ваше уважение, господа?
— Закрой рот.
Ходжун лениво жмёт плечами и берёт с подноса проходящего мимо официанта шампанское:
— Ага. Дешёвое? — заключает он, пригубив алкоголя, а потом невозмутимо толкает бокал в руки брата. — Никакого уважения к почётным гостям.
— Почётных гостей обычно приглашают, знал об этом? — невозмутимо цокает Хёнджин.
Чонгук и правда начинает чувствовать себя третьим лишним, поскольку братья Хван в лоб его не замечают, распространяя феромоны ненависти друг к другу. Он в этот момент начинает сомневаться в догадке Шивон, потому что её братья явно всё сделают, чтобы часть про смерть касалась одного из них, но уж точно не её.
— Не заметил на вывеске звёздочку с пометкой «Никакого Хван Ходжуна», — возражает старший.
— Не успели привезти. Специально для тебя заказывали плакат, отделанный золотом. Чтобы понятно было, что гость «дорогой», но его никто не ждёт.
— Будь милее, братец. Иначе в твоём списке врагов появится и моё имя.
— Поверь, ты был в этом списке первый.
— Я польщён и тронут твоей добротой, брат мой. Ты первый, разве что, в списке плохих мальчиков Санты.
— Как хорошо, что мне плевать на этого старика, — цокает Хёнджин. — Видишь? Тебе здесь не рады. Можешь идти, не порти вечер.
Ходжун жмёт плечами, напрочь игнорируя слова брата. Он оглядывается, словно ищет кого-то, но совершенно не нужно думать, кого именно он ищет. Из всех Хванов всегда можно было заметить семейные узы только между Ходжуном и Шивон. Связи эти были очень…посредственные, но они были.
— Где Шивон? — спрашивает Ходжун, чем подтверждает догадку Чонгука.
— Она мне не отчитывается. Скорее всего, развлекается с Чимином, если ты помнишь такого.
— Помню ли я колдуна, который бесил тебя настолько, что ты плевался пеной? Грех такого забыть. Но что странно: ты говоришь о нём, а пеной не плюёшься. Где подвох?
— Решил ступить на путь истинный и не мешать счастью сестры, — невозмутимо жмёт плечами Хёнджин.
Чонгук показательно поворачивается боком. Показывая, что он, в целом, даже не здесь, потому что влезать в семейные разборки Хванов — идея так себе. Но те, собственно говоря, даже не обращают на него внимания, что, безусловно, просто огромный плюс.
— Скорее поверю в то, что он нужен тебе для твоего злодейского плана, — цокает Ходжун, а после оборачивается к Чонгуку. — Уже рассказал про пророчество, да? Это вопрос риторический, не отвечай, — спешит он добавить, когда видит, как Чон собирается открыть рот. — С прошлым королём дело иметь было куда интереснее, но, чёрт с тобой, бедолага. Предупреждаю по старой дружбе…
— Кажется, вы с Чонгуком никогда не были друзьями, — вставляет свою лепту Хёнджин.
Его голос ядовит и пропитан сарказмом, пока он говорит это будто бы невозмутимо, совершенно между прочим.
— Предупреждаю по старой дружбе, Чон Чонгук, тебе и твоим ведьмам с колдунами лучше правильно выбирать сторону, на которой вы будете воевать. Мне меньше всего хотелось бы превращать твой город в руины, но это случится, если ты сделаешь неправильный выбор.
Чонгук мрачно смотрит на первородного вампира, выгнув бровь. Ему совершенно не нравится тот факт, что ему открыто угрожают в его же городе. По факту, у Ходжуна на руках все козыри, и он, конечно же, может угрожать, сколько хочет. Но как будто бы можно было делать это не так очевидно, что ли.
— Поверь, брат, он сделает правильный выбор.
— Не верю, поэтому предупреждаю, — цокает вампир в ответ, даже не посмотрев в сторону Хёнджина. — Иногда я хочу вернуться в те времена, братец, когда ты боялся рот открыть без разрешения отца. Слишком оборзел за последние четыре тысячи лет.
Следом Ходжун снова смотрит на Чонгука, всем своим видом показывая, что брат — незначительная для него сошка.
— Я хочу верить, что ты услышал меня, мальчик. Ты, вроде, не дурак. Правильно выбирай первородного, чью сторону выберешь.
Чонгук не дурак. Чонгуку очевидно, что слова Ходжуна должны звучать иначе. Невысказанное: «Иначе отправишься вслед за сиром!» — противно оседает на языке.
IV.
Шиён заходит в номер отеля, лениво скинув ботинки в дверях. Экскурсия по городскому кладбищу, о котором ходили всякие разные легенды, связанные с ведьмами, вышла утомительной. Шиён кажется, что из неё буквально все соки высосали. Какой-то осадок неприятный остался, словно за всем, что рассказывал экскурсовод была своя жуткая история, которая была совершенно не выдумкой.
Больше всего Шиён испугали пятна крови в самом центре кладбища, где, по словам экскурсовода, был алтарь для жертвоприношений. Казалось, что и сам ведущий не мог сказать, что это за кровь. Он пытался выкрутиться, но легенда, которую он рассказал, была слишком глупой, чтобы в неё верить. В это не поверил бы даже ребенок. Хуже всего то, что, стоя там, совсем рядом с ведьмовским алтарем и чьей-то кровью, Шиён казалось, что она слышала чужой многоголосый шепот. Ей казалось, что она чувствует жуткое прикосновение к спине, словно её касалась сама смерть, и это было жутко.
Возможно, конечно, это были только её фантазии, потому что из всех людей, которые были на экскурсии, что-то подобное чувствовала только она.
Но интуиция кричала Шиён, что это совсем не её фантазия. А Шиён обычно предпочитала верить своей интуиции, потому что та никогда не подводила. Вообще никогда, если быть точнее. Эта самая интуиция всегда выручала Шиён, и сейчас она просто кричала о том, чтобы Шиён как можно скорее покинула этот чертов город.
Прямо сейчас.
Шиён думает, что это единственный правильный вариант. Она уже даже присмотрела, куда отправиться дальше, и планировала, вернувшись в номер, просто собрать вещи и уехать, как можно скорее. Потому что интуиция не обманет. Потому что что-то случится и Шиён будет в центре этого.
А от таких ситуаций надо бежать. Бежать так, чтобы пятки сверкали.
Она входит в гостиную своего номера и тут же замечает, что на столике перед диваном стоит большой букет цветов. Шиён не нужно думать, от кого он — у неё есть только один знакомый в Тэгу. И очень удачно, что у этого знакомого друг связан с этим самым отелем.
Она подходит ближе, восхищаясь нежной красотой розовых пионов. На столике рядом она замечает небольшой конверт из плотного картона, украшенный золотыми пионами. Девушка не сдерживает усмешки, потому что это слишком банально, но, надо признать, красиво. Она берёт конверт в руки, замечая, что он никак не заклеен или не закрыт печатью, а после достаёт плотную карточку с посланием.
«Клянусь, в твой номер я не вторгался, а просто попросил передать цветы. Знаю, звучит паршиво, но придётся поверить в мои абсолютно не маньячные намерения.
Завтра состоится парад Невест. Самое грандиозное событие этого города, по моему нескромному мнению. Грандиознее только светошоу из грома и молний каждую весну. Обычно экскурсоводы устраивают небольшие экскурсы в историю города, связанную с этим событием, но должен предупредить: они всегда много врут и сами не знают всей правды. Так что, если ты не против, я могу устроить тебе личную лекцию про Невест и сам парад. С ними связана чертовски интересная история. Немного поэтичная, немного грустная, но, клянусь, не менее прекрасная, чем те истории про ведьм на городском кладбище (половина из них, кстати, тоже ложь).
Я был бы рад, если бы ты позволила мне сделать это для тебя, Шиён. Если ты согласна, то встретимся завтра около семи вечера у фонтана. Он в Квартале один и является центром этой истории.
С наилучшими пожеланиями, не маньяк Пак Чимин.»
Шиён напряжённо смотрит на послание.
Одна часть её желает скомкать бумажку и выкинуть её в ближайшую урну, потому что так советует сделать интуиция, а другая, самая глупая часть Шиён требует, чтобы та приняла приглашение и задержалась в городе ещё немного.
Как будто многое изменится от того, что она уедет завтра ночью, а не сегодня. Абсолютно ничего не изменится, за исключением маленькой детали: если уедет этой ночью, то не сможет провести время с барменом, который ей чертовски сильно понравился. К которому Шиён по странным причинам тянуло.
Она совсем не думает, когда принимает решение остаться. Шиён идёт наперекор интуиции, которая кричит, что она совершает ошибку.
Шиён уверена: ничего не случится, если она один раз не послушает свою интуицию. Она, конечно, не ошибается, но обычно начинает предупреждать о чём-то, что должно произойти через пару дней. Так что девушка более чем уверена: у неё есть свободные сутки, чтобы встретиться с привлекательным барменом. И это не должно стать ошибкой.