дамам выпивка бесплатно.
roxanne – the police
I.
На улочках старого Квартала играли краски и переливы. Вдоль мощённых дорожек горожане с любопытством тянулись к сердцу Квартала, где совсем скоро в вихре чужого веселья должен был начаться Парад Невест.
Чимин лениво вышагивал по главной площади Квартала, направляясь к причудливому фонтану. Много столетий назад на этом месте произошла жуткая трагедия для мира змеев — да и ведьм, в целом, тоже. Ведьмы, перейдя черту, истребили за вечер практически сотню змеев, тем самым уничтожив последний шанс на то, что между ними когда-нибудь восстановится мир. Фонтан же был данью памяти змеям, павшим в тот день.
Когда ты знаешь всю историю, сразу понимаешь: именно та резня, то жестокое сожжение змеев в огромной яме запустили механизм уничтожения ведьм города. В отличие от них, змеи процветали. Ковен Тэгу же, в свою очередь, прекратил своё существование. Чимин считает, что заслуженно.
Пак думает, что, в связи с этим, невозможно найти более подходящего места, с которого он может начать свою экскурсию для Шиён.
Если она вообще согласится. Потому что о своём согласии Шиён не написала, хотя у неё и был его номер. Который она, очевидно, действительно выкинула. И явно не придёт. Чимин просто просидит здесь в ожидании, потом молчаливо посмотрит сам на чёртов Парад Невест, вспоминая о том времени, когда ни он, ни его сестра не были связаны с Полозом и всем, что происходит в городе.
Не то чтобы Чимина это расстраивало — то, что он был главным женским фанатом, не значило, что они его, в свою очередь, любили просто обалдеть как. Кроме того, Шиён не выглядела как кто-то, кто решил остаться в этом городе. Она была простым туристом или временным жителем, который в лучшем случае уедет через пару месяцев. В худшем, она уедет, а Чимин, как дурак, будет ждать, пока она заскочит к нему в бар. А она возьмёт, и не сделает этого.
Он сядет в лужу своей симпатии.
Надо сказать, у него после Шивон всё было «симпатиями». Вампирша как будто прокляла его, как самая настоящая ведьма, лишив возможности по-настоящему снова влюбиться.
Чёртова ведьма.
Правильно говорят, один раз ведьма — ведьма навсегда. Он видел это на примере Шухуа, которая за пять веков обзавелась огромной фан-базой из мужчин, потерявших от неё голову, а убедился уже на примере Шивон. С ней, правда, пришлось ставить личный эксперимент. Участником которого Пак быть, к слову, не хотел. И хотя он очаровался Шивон в тот момент, когда она была вампиром, это ситуацию не делало лучше.
Потому что, если ты рождаешься ведьмой, ведьмой и умрёшь. Даже если ты потенциально бессмертное существо, которое ведьмой перестало быть несколько тысяч лет назад.
А теперь он снова очарован ведьмой.
Чимину вообще кажется, что на въезде в город нужно клеить табличку: «Осторожно! Влюблённость в ведьму плохо кончается! Берегите себя и своих близких!»
Очевидно, что с Шиён у него ничего не получится. Даже не потому, что она была ведьмой — судя по всему, Шиён даже не знала об этом аспекте собственной жизни.
Шиён скоро город покинет, Чимину об этом чутьё кричало. Для неё такие, как Пак, рассматриваются как незначительные интрижки. Это как курортный роман. А курорты долго не длятся, как бы ни хотелось обратного. Только вместо курорта — змеиный город и постоянное кровопролитие. Об этом явно должны предупреждать туристические компании. Мелкий шрифт в договоре, мол, встречи с нечистью обеспечены, за вашу жизнь вы отвечаете сами, похороны, если вас заденет, оплачиваете из кошелька своей семьи. Если таковой не имеется… жаль, конечно.
Чимин задумчиво садится на край фонтана, откидываясь назад. Небо над ним удивительным образом усеяно звёздами — явление редкое для шумного города, однако и Тэгу никогда не был простым городом. Чимин за свои пять веков жизни много путешествовал, видел всякие ведьмовские города, но… никогда не видел города, который мог бы обладать такой же магической силой, как и Тэгу — здесь магией дышал каждый камень.
Во многом из-за того, что город был построен на костях ведьм. Чимин заметил это ещё два века назад: ведьмы города могли становиться слабее, в то время как магия самого Тэгу только росла. Если использовать магию костей неупокоенных ведьм — которых было достаточно, ведь ни одного тела убитой ведьмы Полоз не отдал ковену, а значит, их колдовская сила ушла просто в землю, — можно было создать что-то воистину непобедимое. Эта земля сочилась магией.
Этот город, каждый камень и листик здесь, был пропитан сильнейшей магией, с которой никто и никогда не имел дела.
Чимин лениво смотрит на время на наручных часах, отмечая, что Шиён опаздывает уже на полчаса, и это было более чем показательно. Он подождёт, пусть и будет, как дурак, сидеть здесь, а потом так же, как дурак, наслаждаться Парадом в гордом одиночестве. Ничего страшного.
У Чимина же всё хорошо, да? Если до сих пор капитально не везёт, да при том абсолютно во всём, значит, в жизни Чимина стабильность. А стабильность — это хорошо, можно сказать идеально.
Он явно переживёт это.
Хотя, если подумать, какого-то особого смысла продолжать поддерживать в своём колдовском теле жизнь он не видел. Тэян вернулась, ковен Тэгу пал, а чтобы стать счастливым Паку нужно раза три переродиться, не меньше. А лучше все пять раз, чтобы наверняка убежать от запятнанной судьбы мятежного колдуна, которого Мать у Очага не примет, да и покоя после смерти никакого не даст.
Он уже хочет разочарованно вызвонить Сильби и вытащить её на вечернюю прогулку, какая полагается всем почтенным старикам и старушкам их возраста, как вдруг замечает, как где-то впереди в толпе мелькает знакомое лицо. Шиён явно торопится, протискиваясь сквозь толпу, её лицо выражает явное недовольство, поскольку людей в этот вечер слишком много. Квартал в любое время и так полон людей, но сейчас их буквально вдвое больше, чем обычно.
Что абсолютно не мудрено, поскольку Парад Невест — лучший сезон для посещения змеиного города. Чимин в этом уверен. Он по умолчанию не уважает любого, кто так не считает.
Шиён пару раз даже успела споткнуться — явно из-за высоких каблуков, — когда в неё врезались неосторожные прохожие. Вообще-то это сама Шиён в них врезалась, но Чимин слишком очарован, чтобы это признать — так что девушка совершенно не виновата.
Он поднимается и быстро идёт ей навстречу, дабы по возможности избежать ситуации, когда она будет «рыть носом землю». Шиён в этот момент Чимина как раз и замечает. Она на пару секунд останавливается, весело машет Паку, зачем-то поднимаясь на носочки. В этом нет необходимости, потому как колдун видит её прекрасно, но вместе с тем это всё равно вызывает довольную улыбку.
Потому что Шиён слишком очаровательна.
— Извини! Я собрала вещи и в последний момент вспомнила, что сегодня вроде как праздник, поэтому пришлось экстренно искать в вещах платье и гладить его! — бормочет Шиён, остановившись около Чимина.
Он хмыкает.
«Я собрала вещи».
О чём и речь — пути расходятся, не успев сойтись. Это, правда, только его проблема.
— Уезжаешь? — лениво спрашивает он, совсем не изменившись в лице.
— Пора и честь знать. Тэгу меня не принял, абсолютно не мой город, здесь все помешаны на змеях и мистике. Я такое… не люблю, пережила свою эру фанатки двух братьев, гоняющих на Импале и убивающих нечисть. Но у вас тут в любом случае прикольно. Интересно прогуливаться по Кварталу и смотреть, как все эти ведьмы хотят денег вытянуть из других, и меня, что уж таить.
— Шарлатанки они все, — цокает Чимин, решив не уточнять, что из всех ведьм, которые предлагают свои услуги, есть всё-таки одна настоящая. Но старуха Сохи кажется ему жуткой, поэтому лишний раз колдун не хочет упоминать её, чтобы не накликать на себя морщинистую старость как минимум.
— Согласна. И все эти легенды… дурость полная. Кто-то верит?
— Я верю! — возмущается Чимин, скрещивая руки на груди, а после кивает немного в сторону, предлагая Шиён отойти с середины главной улочки Квартала, чтобы не мешать другим туристам.
— Другого от хозяина бара я и не ожидала. Ты бы с алкоголем завязывал, — шутливо советует Шиён, сочувствующе сжимая плечо Чимина, словно утешая его. — Пробовал походить на встречи анонимных…
— Скажешь «алкоголиков», я передумаю проводить тебе личную экскурсию, потому что, очевидно, у тебя нет совести, а я не имею дело с бессовестными женщинами.
Сюда можно ещё добавить что-нибудь про уважение к страшим, но Шиён пока не в курсе, что Чимину не двадцать с хвостиком — да и явно теперь не узнает, — так что этот порыв колдун в себе сдерживает, решив оставить это для перепалок с Сильби. Тема возраста, кстати, часто становилась последним аргументом Чимина в спорах — ведьме просто нечем было крыть.
— Ладно-ладно, не злись, — отмахивается Шиён, в конце концов. — Не хочу, чтобы мой последний день в городе омрачался ссорой с личным экскурсоводом, — она шутливо складывает указательный и большой пальцы каждой ладони в сердечко и с довольной усмешкой показывает их Паку.
— Уедешь сегодня? — интересуется участливо Пак. И ему действительно интересно знать, сколько у него ещё есть времени.
— Да. Ну, формально, конечно, завтра, билеты на пять утра взяла. Самые ближайшие, не очень удобно, конечно, но… Вообще-то, я хотела уехать ещё вчера, но твоё предложение убедило меня остаться на сутки, так что… Возместишь мне пятьдесят процентов от суммы билета, которые мне так и не вернули? — она игриво щурится.
— Выпивка подойдёт? — пародирует её тон Чимин, игриво вскинув брови.
— Хочешь споить, чтобы не уехала?
— Абсолютно нет.
— Принято.
Чимин заговорчески наклоняется к ней, довольно улыбаясь:
— Из тебя будет плохая бизнес-леди, — резюмирует он, а после спешит пояснить: — Девушкам выпивка бесплатно. Особенно тем, кто мне нравится!
Шиён картинно хватается за сердце, бормоча что-то о том, что она теперь станет банкротом.
— Ты знаешь, что главное правило интрижек в путешествиях — не говорить о своих чувствах в последний день?
— Ну, тогда нам повезло, что у нас нет никакой интрижки, да? — хмыкает Чимин, а у самого почему-то горечь по языку растекается. Он от интрижки не отказался бы, право слово.
Не потому что других вариантов нет, а потому что Шиён — вариант самый лучший, как ему кажется.
— Конечно, повезло, а то, боюсь, твоя подружка вырвала бы мне все волосы, — Шиён игриво подмигивает.
Чимин закатывает глаза. Ну, конечно, ему припомнили ту последнюю встречу, когда Мун слишком сильно влезла не в своё дело.
— Просто для справки — она и правда только подружка. Не уверен, что у неё вообще есть сердце, чтобы любить кого-то, кроме самой себя.
Шиён прежним тоном продолжает:
— Вы, мужчины, всегда так говорите. А потом: «О, нет, дорогая! Тебе изменял не я, а мой член!»
Чимин искренне хохочет, закинув голову назад. Шиён смешная. Шиён очаровательная. Шиён кажется просто идеальной. И от её идеальности даже не сводит зубы, как это обычно бывает. Так Шухуа, например, тоже всегда казалась ему слишком идеальной, но от этого хотелось сломать ей шею — она казалась приторной настолько, что было просто невозможно.
А Шиён просто идеальная. Чимин сказал бы, что она «идеально идеальная».
Шиён вдруг начинает чувствовать на себе тяжёлый взгляд из пустоты. Чутьё начинает кричать гораздо громче, но она его игнорирует, совершая самую ужасную ошибку в своей жизни.
II.
На главной улице Квартала, под пёстро украшенными лампами, разрастаются моря красок. Весёлый гул толпы смешивается с вибрациями музыки уличных артистов, создавая особую атмосферу праздничного волнения. И, хотя история Парада Невест была мрачной и тёмной, этот день всегда чествовался праздничным весельем. Атмосферу магии просто невозможно было не чувствовать: уже много десятилетий Чимин и Сильби вкладывали много сил в то, чтобы создать особую ауру Парада — мрачную, чарующую, запретную. Такую, каким был роман Змея и его Невесты.
Именно этот пленительный дух чего-то тёмного, запретного, а оттого слишком сладкого, привлекал туристов в город.
Чарующие сердца звуки музыки сливаются с шумом смеха и веселья, по улочкам снуют туристки в белом, решившие полностью проникнуться атмосферой Парада Невест. Мягкий ветер игриво касается их волос и лёгких вуалей.
Сильби опиралась плечом на ярко украшенный фонарь, незаметно колдуя, создавая очаровательную игру света и тени, которую невозможно создать без подобного рода помощи. Обычно по мере того, как Парад набирал обороты, один только Чимин подпитывал магией атмосферу, но в этот раз, поскольку Сильби также покинула своё убежище, она решила не терять время даром.
К тому же Чимин в этот вечер немного увлечён ведьмой из бара и вряд ли сможет в полной мере выполнять свои обязанности маленького колдующего в самом сердце Квартала гномика.
Хотя, с другой стороны, он наверняка должен будет показать той девчонке — Сильби подслушала и знала, что новую зазнобу Чимина звали Шиён — сам Парад, а значит, точно захочет выпендриться, будет колдовать больше, чем обычно, и точно сделает так, что именно этот Парад войдёт в историю города, как один из лучших.
Чонгук будет просто в восторге. Особенно если это принесёт денег больше, чем обычно — вот тут-то он просто прыгать от радости начнёт.
— Держи, — Чонгук возвращается к Сильби, выйдя из одной из многочисленных кофеен Квартала, и протягивает ей стаканчик кофе. — Как ты любишь, с карамельным сиропом.
Мун усмехается:
— Ты просто мечта, ты знаешь? — смеётся она, с очевидно огромным удовольствием отпивая кофе. Мимо снуют туристы, не обращая на них никакого внимания, а ведьма во все глаза рассматривает главную улочку Квартала, которую после её светошоу удалось восстановить для Парада в кратчайшие сроки. — Я всё ещё настаиваю на том, что нам этот чёртов Парад больше не нужен.
Чонгук картинно закатывает глаза, шагая рядом с ней:
— Никогда не говори при мне такие вещи. Потому что из нас двоих у Очага, скорей всего, после смерти окажусь я, а мне бы не хотелось получить от Юнги за то, что я уничтожил его самую любимую традицию города, — с неподдельным недовольством ворчит вампир.
— Как думаешь, если рассказать Тэян, что это старый змей был главным фанатом Парада Невест, он будет злиться? Это я так, для справки, потому что, очевидно, ответ перед ним держать тебе. Просто хочу понять, насколько несладкой жизнь будет у тебя после смерти, если Мать всё же принимает вампиров в Очаге.
Чонгук шутливо прикладывает ладонь ко лбу, словно у него внезапно поднялось давление:
— Не смей так угрожать мне, иначе я окажусь в Очаге раньше, чем положено, — бормочет он, а следом невозмутимо берёт Мун под руку, чтобы оттащить её немного в сторону. Мимо мчится идиот на велосипеде, и вампир едва ли сдерживает праведный порыв свернуть ему шею, когда понимает, что он вполне себе мог наехать на ведьму. — Юнги отрежет мне голову. Дважды.
— С учётом того, что в Очаге умереть невозможно… Тебя ждёт день сурка! — смеётся Сильби с наигранной жестокостью. — Не переживай, этот город не забудет своего героя. В первые лет двадцать.
— Вот уж спасибо, Селена. Сразу видно: ты любишь меня всем своим жестоким сердцем.
— Опыт показывает, что его у меня нет. Больше нет, хотя ты, в целом, можешь надеяться на то, что тебе повезло и то, что у меня там вместо сердца, немножко тобой дорожит.
— Селена, я уверен в этом! Я единственный, к кому ты будешь приходить на могилу, — самодовольно улыбается Чонгук, бегло осматривая Квартал на наличие каких-то недочётов. Парад Невест всегда должен быть идеальным.
В ночь Парада даже его полуночникам запрещено пить кровь туристов, чтобы избежать казусов, которые, впрочем, и в обычное время случались редко, но именно в этот день их просто не должно было быть ни при каких обстоятельствах. Чонгук себя не простит за такое.
— Смешной такой. Если ты вдруг умрёшь, я выкину свой телефон, уйду в Шамбалу, и меня никто больше не увидит, кроме монахов Тибета.
— Ты…
— Стану монахиней. Вопросы? — Сильби с вызовом вскидывает бровь.
— Ни одного, Селена. С учётом того, что в этом варианте я буду уже мёртв… вопросов точно не будет.
— Вот и славно.
— Ты же понимаешь, что ты должна будешь сообщить миру о своей находке, если найдёшь Шамбалу? Войдёшь в историю.
— К чёрту мир, к чёрту историю, к чёрту людей. Я всё ещё не ушла в горы только потому, что ты покупаешь мне кофе, а Чимин предоставляет бесплатную выпивку. Тэгу — рай для такой лентяйки, как я. Горы Тибета… ну, думаю, тоже будут раем, если я не сорвусь в пропасть в первый же день.
Чонгук искренне смеётся, глядя на вполне серьёзное лицо Мун. Он не удивится, если она уйдёт в монастырь в Тибете или найдёт мистическую Шамбалу, лишь бы сбежать от раздражающих её людей подальше. В этом, надо сказать, и заключается особый шарм Сильби. Она просто очаровательная, когда ненавидит всех, включая его.
Вампир теперь смотрит на неё предельно серьёзно:
— Это первый раз за последние несколько лет, когда ты вышла поглазеть на Парад Невест. В чём подвох?
Сильби только лениво жмёт плечами:
— Я и в прошлом году выходила.
— Потому что Юнги выгнал тебя из твоей квартиры, чтобы Тэян могла лучше насладиться зрелищем, так что тебе пришлось шляться по улочкам в моей компании, — как бы вскользь напоминает Чонгук, отмечая, что они начинают всё больше и больше отдаляться от главной улочки Квартала.
— Да, а потом влез Минхо и стал шутить про свидание. Ага, было круто. Я рада, что Полоз смог поворковать со своей зазнобой, но не рада, что тогда Минхо выпил мой кофе. А потом и моё пиво. Это что вообще такое? Ты ему что, не платишь за работу? У него нет денег? Ему мать не даёт пару бумажек на карманные расходы? Я не понимаю!
Сильби ворчит и закатывает глаза, выглядя, как сварливая старушка, которой она, по факту, и является.
— Ты поосторожнее со словами, Селена. У Минхо есть уникальная способность: стоит кому-то упомянуть его имя, как он тут же появляется. Особенно хорошо он чувствует, когда о нём говорят плохо — вот в таких случаях он появляется с вероятностью в сто двадцать пять процентов.
Мун вполне себе искренне возмущается:
— О, Матерь, умоляю, не надо!
Чонгук снова беззлобно смеётся над выражением ужаса на её лице.
— О, кажется, я уже слышу Минхо. Он приближается, бормоча: «Как же сильно я хочу помучить Мун Сильби!»
— Ты сильно обидишься, если я его убью? — серьёзно спрашивает Сильби.
— Да.
— А если ты не узнаешь, что это была я?
— Очень сильно, потому что я не дурак и точно пойму, что это твоих рук дело.
— А если…
— Ты не убьешь Минхо, — твёрдо говорит Чонгук, и его тон не терпит возражений.
— Ладно, — недовольно ворчит Сильби, выглядя так, словно у неё отобрали любимую игрушку. Жизни, которые можно отнимать у других, и правда обычно были для неё не больше, чем просто игрушкой, но этот комментарий Чонгук решает оставить при себе, а то его имя добавится в список тех, с чьими жизнями Сильби поиграет просто за милую душу. — Но если его внезапно…
— С ним ничего не случится «внезапно», если ты не захочешь. К тому же, напоминаю, Минхо, как и я, вампир. Умрёт он только от вырванного сердца или кола в грудь. Он «случайно» упадёт на кол? Он «случайно» вырвет себе сердце?
Сильби закатывает глаза, всем своим видом показывая, что это, вообще-то, абсолютно не имеет значения, так что он может так сильно не надрываться:
— Да, случайно. Напьётся и случайно упадёт на сломанную ножку стула.
— И ты «случайно» не будешь с этим связана, да?
— Абсолютно точно не буду! Я ангел в чистом виде. Ты мне такие страшные грехи не приписывай.
— А то Мать в Очаге не примет, да? — сарказмит вампир.
— Извини, мальчик, но я планирую избежать Очага и сразу же обрести покой. Не хочу, как неприкаянная душа, бродить по Очагу. На словах круто, Мать рядом, Полоза, вероятно, отыщу, но… если я вдруг умру, мне нужен покой. Покой и только покой. Так что никакого Очага — это участь таких ошибок Природы, как ты. Ну, точнее, как вампиры, но ты, к моему сожалению, к ним относишься.
Чонгук цокает, закатив глаза. Он знает, что Сильби к вампирам относится не самым лучшим образом. Хотя бы потому, что они и правда были ошибкой Матери-Природы. Чонгук не то чтобы обижается на это — просто по факту того, что для него Мун делает исключение. И не высказывает свою ненависть так очевидно.
— Как приятно услышать часть про «к сожалению». Рад, что это тебя искренне расстраивает.
— Если бы ты был человеком или колдуном… ну, или хотя бы оборотнем, я бы тебя просто обожала.
— Ты меня и так обожаешь, Сильби! — возмущается Чонгук уже вполне себе искренне.
Мун качает головой, продолжая флегматично шагать по улице, пока Чон в какой-то степени униженно на мгновение замирает на месте, а следом быстро догоняет ведьму, оказавшись перед ней. Идёт по улице спиной вперёд, благо вампирское чутье подсказывает, когда лучше будет отойти в сторону, чтобы не врезаться в бедных туристов.
— Чего тебе, болезный? — картинно закатывает глаза Мун.
— Скажи это!
— Что ты ошибка Природы? Говорю.
— Нет, не это.
— Тогда мне нечего тебе сказать.
— Сильби? — серьёзно бурчит Чонгук и останавливается, взяв Мун за плечи, чтобы она остановилась тоже.
— Я тебя внимательно слушаю, — в тон ему парирует ведьма.
— Скажи это.
Она закатывает глаза, цокнув, и смотрит на Чона так, словно он главная заноза в её заднице, а после бормочет:
— Да, я тебя обожаю, Чонгук. Ты мой единственный любимый вампир.
Чонгук довольно улыбается, как кот, которого пустили к бассейну с молоком. Сильби на это в очередной раз закатывает глаза. Она иногда не может поверить, что Чон Чонгуку уже пять веков и он стоит во главе города — он ведёт себя порой, как глупый ребенок, который дёргает мамку за подол юбки. Мун совершенно не устраивает роль его мамки, честное слово.
— Ты теперь доволен, заноза? — вздыхает Сильби, видя его абсолютно довольное лицо. Когда Чонгук так выглядит, она не способна на него долго злиться или раздражаться из-за него. Слишком очаровательным он выглядит. — Будешь должен за это.
— Признание в том, что ты меня обожаешь, не должно стоить дорого! — хорохорится вампир с напускным пафосом, словно это абсолютно бессмысленно. Как можно быть обязанным за что-то такое? Впрочем, надо отдать должное: у Сильби в буквальном смысле может быть всё возможно. Даже существование других цивилизаций, с которыми она внезапно установит контакт с помощью магии.
— Ага. Всего-то твоя жизнь. Мне такие признания дорого обходятся, так что тебе придётся умереть, — невозмутимо заявляет ведьма, а после, подумав, добавляет: — Но ты можешь помочь мне другим способом. Прямо сейчас, но не здесь.
Чонгук решительно кивает. Ей даже спрашивать не нужно было: Чон собственную смерть отложит только для того, чтобы ей помочь. Он буквально всё, что ей только угодно, сделает, лишь бы его ведьма ходила довольная. Потому что недовольная Мун Сильби — это к смерти.
— Будешь охранять мою задницу, мой вампирский секьюрити.
Сильби не простит себя, если не использует магическую ночь для того, чтобы узнать, кто та девушка, чей портрет она собрала не так давно. Это было бы глупо и абсолютно не осмотрительно. Она не могла позволить себе терять день просто так, не могла упустить такой отличный шанс. Конечно, вероятность того, что у неё что-то получится — надо сказать, что Сильби в последнее время очень сомневалась в своих силах, — была слишком мала, но ведьма просто не простила бы себя, если бы не попробовала.
Одно дело попробовать и облажаться, а другое — не попробовать, ожидая, что ты облажаешься. Сильби лучше попробует и сядет в глубокую лужу дерьма.
— Что ты задумала? — щурится Чонгук, уже заранее понимая, что ничего хорошего ему ожидать не стоит.
— Хочу прихлопнуть Хвана, — жмёт плечами ведьма в ответ. — Подумала, что, в целом, не так страшно, что он твой сир — я просто убью его, а потом, возможно, попрошу у тебя прощение.
Чонгук на мгновение останавливается, а после идёт снова за Мун:
— Ты нашла способ убить первородного? — бормочет он по чистой привычке, потому что любой вампир, если будет пытаться подслушать, так или иначе подслушает, о чём идёт речь.
— Нет, но дай мне помечтать, — разочарованно вздыхает Сильби.
Её план по поиску оружия против первородного был хорош как сама идея и концепция, но оказался абсолютно невыполнимым, потому что найти само заклинание, создавшее вампиров, не удавалось. Всё было, казалось бы, абсолютно легко: возьми и обрати заклинание, лишив Хванов бессмертия — но обратить заклинание было просто невозможно, ведь его самого будто вовсе не существовало в записанных источниках.
Сильби терпит фатальное поражение, одно из немногих в своей жизни. До поры до времени она думала, что её сложно будет напугать, но сейчас это происходит. И пугает её не семейство Хван, их пророчество, собственная возможная смерть, отрицать которую было бы просто глупо, или потеря кого-то родного — вслух Мун не признает, что у неё таковые вообще есть. Всё это было неприятно, но совершенно её не пугало.
Пугала только беспомощность.
Сильби мнила, что она всё может. Мнила, что она особенная и никакой враг ей не страшен, а как столкнулась с чем-то, что она не могла понять, так сразу провалилась, да притом с громким треском.
— На кладбище ведьмовское надо. Думаю, та девушка, которую я рисовала, когда-то была частью ковена Квартала. В чистой теории я могу попробовать найти её могилу, чтобы понять, кто она и к чему мне её рисовать.
— Думаешь, получится? — щурится Чон, теперь понимая её маршрут. Надо сказать, что ведьмовское кладбище Тэгу он не любил: каждый раз, когда он оказывался на его территории, проливалась кровь. Чонгук, пусть и был вампиром, кровопролитие не особо-то жаловал.
— Ничего у меня не получится, — цокает Сильби, выкидывая стаканчик кофе в мусорное ведро у одной из многочисленных лавок. — Но так я хотя бы заставлю свой внутренний голос заткнуться. Мне станет легче, а я окончательно пойму, что… я какая-то неудачница. Как там говорилось? Парень в бронированном костюме, а снять… кто ты без него? Так вот я — неудачница, — а после высокомерно смотрит на Чонгука. — Хотя и это абсолютно не отменяет того, что я всё равно лучше всех. Но если я-таки не смогу найти способ убить первородного, разрешаю тебе найти новую ведьму себе на побегушки, потому что я, очевидно, выдохлась. Чудесная магия… закончилась.
Чонгук смотрит, как она бормочет с нечитаемым лицом. Со стороны Сильби всегда создавала образ кого-то абсолютно самоуверенного, и слышать от неё такое — просто дикость.
— Никогда бы не подумал, что ты будешь так расстраиваться из-за того, что не можешь убить своего бывшего, — бормочет он, стараясь немного разрядить обстановку. Попытка скверная, но и у самой Мун предельно глупое чувство юмора, так что Чонгук уверен: она оценит шутку как минимум короткой усмешкой.
— Бывший — он на то и бывший, чтобы в могиле гнить, — цокает Сильби.
— Типа… либо я, либо никто? — усмехается вампир.
— Типа ты убил меня морально, я убью физически. Я в этом не сильно отличаюсь от других девушек, у которых ненависть к бывшему возведена в степень.
— Я бы не хотел себе такую бывшую, — с усмешкой комментирует Чонгук. Он бы, конечно, хотел «такую» настоящую, но он решает тактично промолчать. — Хван сказал, что сделает всё, чтобы вернуть тебя. Он явно настроен очень серьёзно.
Сильби поражённо хлопает глазами.
Она смотрит на Чона и чувствует, что совершенно не узнает его. Как будто перед ней сейчас стоит абсолютно другой человек-нечеловек, и Сильби не видит в нём даже коллегу, с которым она бок о бок сражается уже почти век. Как будто в мгновение ока между ними проваливается земля и появляется огромная пропасть, которую невозможно будет перепрыгнуть.
— А тебя это вообще разве касается? — Мун ядовито усмехается, стараясь показать, что происходящее её вовсе не выбивает из колеи. — Или меня? Как кого-то из нас вообще должно касаться то, чего он хочет? Ну, помимо того аспекта, что этот парень, очевидно, задумал какое-то дерьмо. Кем он когда-то там был мне — дела минувших дней. Если уж он и хочет всё вернуть, то у меня плохая новость для Хёнджина: я о нём даже не вспоминала, чтобы давать ему вторые, третьи, десятые шансы. Мне абсолютно всё равно на него, как на моего парня в прошлом. Сейчас он враг. Остальное меня не волнует.
Нет, она правда не может поверить в то, что тема её отношений с Хваном — ей сложно назвать это чем-то, кроме как «ошибкой» — действительно была поднята сейчас.
Мун и правда встретила Хёнджина в достаточно странный период своей жизни, она не устанет повторять это в надежде, что для других будет очевидна причина, по которой Хван стал для неё иметь хоть какое-то значение.
Тогда Сильби лишилась всего, что имела: семьи, ковена, друзей. И, естественно, любой, кто появлялся на её пути и проявлял хотя бы немного доброты к ней, мог стать ей ближе. Мог стать для неё новым другом, о котором она так сильно мечтала, столкнувшись с жестокостью мира, мог стать кем-то большим, чем просто друг. И под последнее отлично подходил сам Хван. Ему повезло: он больше других уделял внимание ведьме Жатвы, вот и получил влюблённую дурочку. Если бы они встретились сейчас, у Хёнджина ничего не вышло бы.
Она была когда-то давно, как будто бы в прошлой жизни, влюблена в этого вампира. Сильби нравилось, каким чёртовым романтиком он был, как ухаживал. Оглядываясь назад, она может смело сказать, что Хёнджин не делал ничего особенного. Он просто делал немного больше других.
Сильби и правда любила его.
Любила так, как не любила никого — Мун готова признать, что Хван был её первой любовью. А она, как известно, не забывается. Но ведьма также понимает, что у них никогда не было шанса на счастье, потому что его чувства не были настолько сильными, как её. Потому что Хёнджин покинул город, даже записки ей не написав, не то, что лично не попрощавшись. У неё, надо сказать, плохое понимание о любви, это правда, но тем не менее ведьма считает, что так не расстаются с тем, кого ты когда-то любил.
Сильби уверена, что вся эта игра в желание добиться второго шанса — банальная нужда. Она зачем-то нужна Хвану, и это всё объясняет. Он просто желает манипулировать ею, она уверена в этом. Именно поэтому и решил использовать тему их прошлых отношений — её одной из немногих ошибок, — потому что на чувствах играть всегда удобнее и выгоднее.
Все хотят под боком влюблённую дурочку, которая сделает всё. А особенно все хотят влюблённую дурочку-ведьму, способную если не на всё, то на многое.
А Мун в этот момент просто не нравится перспектива обсуждения своей первой и чертовски неудачной любви.
— Ты начал этот разговор вообще почему? Потому что боишься, что у меня вспыхнут старые чувства?
Чонгук молчит, и для Сильби это становится ответом.
— Не знаю, заметил ли ты, но я стараюсь не жить прошлым. Ну, конечно, если это не ведьмы Тэгу, но и они уже… кончились. Я не хочу цепляться за прошлое, которое причинило мне боль. Мне, на самом деле, абсолютно всё равно, кем мне был когда-то Хёнджин. Это всё была одна сплошная ошибка. Легко нашёптывать любовные слова на ушко малолетке, которая потеряла всё и искренне нуждалась в ком-то. Если бы это был не Хван, то это мог быть кто угодно. Поэтому это не то, что меня волнует. Слышишь, Чонгук? Меня мои бывшие мало интересуют.
— У тебя только один бывший, — цокает Чонгук, как будто это имеет большое значение.
Сейчас это не имеет совершенно никакого значения, это правда.
— И тот очень хреновый, — фыркает в ответ девушка. — Чонгук, веришь ты или нет, но я скажу это снова: мне абсолютно плевать на этого парня с точки зрения того, что он был первым, кого я целовала. Мне плевать, что когда-то там давно я любила его. Поверь мне, когда я говорю, что в тот период я могла и в Полоза влюбиться, если бы он не был противной задницей и не угрожал сломать мне хребет, если я не помогу контролировать ведьм в Тэгу. Или я могла влюбиться в тебя. Или в Чимина. Матерь, да я даже Минхо могла вполне себе полюбить. Или любого другого человека, потому что мне нужен был кто-то. Всё, никакой загадки в этом нет, Чонгук, и я не из тех ностальгирующих дур, которые… Которые оберегают в душе это противное чувство первой любви. С этой точки зрения мне плевать на Хвана. Но мне не плевать на него потому, что он вполне себе может оказаться нашим новым врагом. И, вероятно, он им и окажется.
Чонгук только кивает и кидает тихое, такое осторожное «Прости». Чон Чонгук не умеет извиняться, Сильби это знает. Он кидает дежурные фразы, дарит что-то, подлизывается и обещает, что такого не повторится. Не повторяется, это правда, и за то, что слово держит, Мун его просто обожала, хотя признание в этом из неё приходилось тянуть. Зато вместо того, чтобы повторять свой прежний косяк, Чон делает что-то ещё, за что тоже приходится извиняться. И так по кругу вот уже столетие.
Честно говоря, Сильби и дежурные извинения не нужны. Они не в том положении, чтобы извиняться друг перед другом, не в том положении, чтобы беспокоиться о чужих чувствах. Возможно, это далеко не самая правильная тактика, но Сильби сама никогда не дарит никому искренних извинений. Кто-то говорит, что это, вообще-то, один из главных аспектов любых отношений, но Мун, честно говоря, плевать — она перережет себе глотку, но не извинится. Даже если виновата, что, впрочем, событие редкое.
Ей кажется, что, если ты извиняешься перед кем-то, значит, показываешь, что тебе он далеко не безразличен, а значит, показываешь, что у тебя есть слабости. А это не то, что нужно делать в их положении.
Во всяком случае, так считает сама Сильби. Чонгук, очевидно, считает так же, потому что искренних извинений от него просто невозможно дождаться. Но, возможно, это всё последствия дурного влияния Полоза, от которого сама Мун никогда не слышала этого пресного «Извини».
— Забудь. И перестань думать, что…
— Что я бесполезен без тебя? Сильби, все мои поганые мысли о том, что ты вдруг вспомнишь старую любовь не потому, что я полоумный придурок. Ты нужна мне.
— Конечно, я нужна тебе, ты без меня своим вампирам защиту от солнца не сделаешь. Да и пить пиво в компании просто обалденной девушки не сможешь и…
— Ты мне просто нужна. Не как ведьма. Как ты, — как на духу выпаливает Чонгук, смотря точно в глаза девушке.
Мун внешне никак не реагирует, но Чон прекрасно слышит, как сердце её пропускает удар, после чего начинает биться просто с бешеной силой. Он вообще не уверен, что когда-то до этого слышал, чтобы сердце Сильби могло биться так сильно.
Но Сильби не подаёт виду, словно слова Чонгука вовсе не имеют на неё никакого влияния. Она не отвечает, только продолжает неторопливо идти по улице. Они уже значительно отдалились не только от главной улицы, но и от самого Квартала, практически подойдя к бывшему ведьмовскому кладбищу. Но даже здесь была слышна громкая фестивальная музыка, напоминающая о происходящем в городе. Время близилось к полуночи, и совсем скоро действо должно было принять абсолютно поражающий масштаб.
Но Чонгук знает её достаточно, чтобы понять простую истину — если Сильби вдруг стала резко молчаливой, ей просто нечего сказать. Ей нечего сказать или она думает о том, что сказали ей.
И, что самое примечательное, несмотря на молчание, несмотря на задумчивость Мун, несмотря на то, что она, очевидно, сбита с толку, Чон не чувствует в воздухе какого-либо напряжения. Что бы ни происходило между Сильби и Чонгуком, между ними никогда не было напряжения.
Чонгук ответа от неё никакого не требует. Лишним это будет, бессмысленным.
Он просто молчаливо идёт рядом, прислушиваясь к каждому звуку. Теперь вокруг кладбища, как и на нём самом, царит тишина. Раньше, стоило подойти ближе, крик Предков начинал оглушать. Чонгук прекрасно помнит те времена, когда его ведьма не могла находиться здесь из-за этого.
Вампир толкает тяжёлую калитку, пропуская Сильби вперёд. Ведьмовское кладбище занимало много ценной земли, на которой можно было бы построить новый отель, торговый центр или что-то в этом духе для туристов. Надгробия и склепы, построенные по европейским образцам, на которых основывались и традиции захоронения, были достаточно масштабным делом, которое вполне себе можно было превратить во что-то, что принесло бы городу больший отклик среди туристов.
Раньше это не представлялось возможным из-за ведьм, сделавших своё кладбище практически неприкосновенным. А сейчас против этого была Сильби, заявившая, что, пусть здесь и похоронены ведьмы, мёртвых всё равно надо уважать. Пришлось в срочном порядке придумывать, как превратить ведьмовское кладбище в достопримечательность. Затея оказалась успешной — экскурсии пользовались спросом, а вот Мун периодически угрожала Чонгуку тем, что рано или поздно мёртвые его накажут.
Если не сами мёртвые — всё-таки выбраться с того света будет сложно, — то точно что-нибудь сделает Мать, которая не потерпит такого неуважения к своим детям со стороны вампира.
Сильби, опустившись на колени перед алтарём, достаёт небольшой камень из постамента, открывая неглубокую нишу, и достаёт уже использованные свечи, которые тут же зажигает одним взмахом руки. Огонёк горит тревожный, испускает чёрный дым, и для Чонгука, далёкого от магии, это знак неспокойный.
— Если тебе нужны были свечи, могла бы попросить. Такое ощущение, что Карно существует просто так, — бормочет Чонгук, у которого по спине холодок неприятный пробегает.
— Если бы мне нужны были новые свечи, я бы взяла новые свечи. Эти, как и любые другие магические элементы, вобрали в себя много… энергии после Ночи Ведьм. Моя магия, магия Тэян, магия всех ведьм квартала и Предков, магия её бабки и… энергия после смерти Юнги. Он всё-таки был той ещё магической дрянью, и вся его сила ушла в эту землю и во все магические предметы. А это… большая помощь в магии. Не зря же я так педантично выбираю свечи — неправильная свеча может разрушить всё заклинание. Или, наоборот, помочь. Мне бы сейчас лишняя помощь не помешала.
Ведьма усмехается себе под нос и бормочет тихое: «Спасибо, что умер, но лучше бы жил», — а после удобнее устраивается перед алтарём, закрывая глаза. Она оставляет Чонгука молчаливым наблюдателем и охранником.
Сейчас Сильби, как и во время любого другого заклинания, крайне уязвима. В другое время она смогла бы почувствовать опасность, но сейчас… сейчас, увлечённая магией, она не смогла бы понять, если бы ей грозило что-то.
Чонгук напряжённо наблюдает за спиной Мун, готовый в любой момент прийти на помощь. Он видит, как она дрожащими руками сжимает старый камень алтаря, слышит её тихое бормотание, хотя и не может различить даже слова. Его взгляд случайно цепляется за потемневшую брусчатку в нескольких шагах от Сильби. Змеиная кровь впиталась в камень, практически почернела, но всё равно осталась ярким напоминанием о том, что не так давно произошло здесь.
Сильби совсем не понимает, сколько времени проходит. Для неё всё сливается в долгие часы, на протяжении которых она просто чувствует едва ощутимое присутствие Чонгука за своей спиной. Сколько бы времени не прошло, как бы сильно она не погружалась в заклинания, присутствие Чона Сильби всё равно чувствует. Она совсем не понимает, как это может быть возможно — она вообще ничего, кроме текущей по венам магии, не должна ощущать.
Но его присутствие чувствуется так, словно он касается её, словно он всегда рядом с ней, словно он буквально под кожей у неё.
Сильби внезапно дёргается так, словно её с силой толкают спереди в плечи, а после неловко заваливается на задницу, начиная кашлять и хватать воздух губами, словно у неё в лёгких совершенно нет кислорода. Чонгук в одно мгновение оказывается рядом с ней.
Вампир падает рядом на колени, тут же нежно обнимая лицо Сильби ладонями, бережно поглаживая большими пальцами её щеки. В этот раз даже не приходится стирать слёзы кровавые, потому что всё, кажется, не зашло слишком далеко и Сильби не пересекла никакие из граней.
— Тише, Селена, я здесь, — шёпотом бормочет Чонгук, встревоженно смотря на задыхающуюся ведьму, которая, впрочем, начинает приходить в себя. Он прижимает её к себе, позволяя Мун спрятать лицо в его шее. — Ты умница. Как и всегда.
Кончик её холодного носа скользит по его шее, заставляя кожу покрываться мурашками — чувство, которое он забыл. Вампир успокаивающе обнимает Сильби, поглаживая её спину между лопатками, а сам зарывается носом в её волосы на макушке, оставив рядом едва ощутимый поцелуй.
Он затаскивает её на свои колени, чтобы Мун не сидела на холодной земле, и практически как ребёнка баюкает в своих руках, давая ей столько времени, сколько нужно, чтобы успокоиться.
Небо озаряется яркими вспышками салюта — сигнал того, что Парад Невест подходит к своему концу. Яркие огни отбрасывают причудливые узоры на лицо вампира, выражающее волнение. В такие моменты, когда он держит Мун в своих объятиях, чтобы успокоить, Чонгук начинает думать, что его собственное мёртвое сердце даст о себе знать и хотя бы один раз сократится.
Не сокращается, а Чонгуку кажется, что сердце его всё равно бьётся в груди рядом с Мун. Неспокойно так, осторожно, словно не желаючи.
Успокоившись, Сильби медленно отодвигается, всё так же сидя на коленях Чона. Поднимает на него взгляд, смотрит, как котёнок, который с опаской из укрытия своего выходит и боится к еде подойти, словно из-за угла на него выскочит злая собака и на кусочки разорвёт. Чонгук бережно убирает с её лица волосы, нежно осматривая Мун.
Её лицо принимает тревожное выражение, когда она оглядывается на сами по себе затухшие свечи, а после смотрит на Чонгука с напряжением:
— Той девушки… её останков нет на этом кладбище. Но она ведьма.
— Мятежница, как Паки и ты? — уточняет Чонгук, не собираясь выпускать Сильби из своих рук, хотя, кажется, она уже успокоилась.
— Её останки глубоко в лесу. На старом кладбище.
Чонгук неверяще смотрит на Сильби, искренне надеясь, что она ошибается. Но Мун выглядит слишком уверенно, чтобы ошибаться. Он мог бы допустить мысль о её ошибке, но не сейчас.
— Ты хочешь…
— Эта ведьма древнее, чем Чимин. На старом кладбище… Точнее на том месте, которое получило это название, перестали хоронить людей три тысячи лет назад. Вероятно, эта ведьма — ровесница первородных.
III.
— Спасибо, — с нежной улыбкой говорит Шиён, стоя на небольшом расстоянии от Чимина. — Это было… прекрасно. Я рада, что решила принять твоё предложение.
Чимин улыбается ей в ответ. Несколько часов болтовни, от которой у него теперь заплетался язык, стоили такой улыбки Шиён, это правда.
Он внимательно смотрит на неё, стараясь запомнить как можно лучше, поскольку и дураку очевидно, что это их последняя встреча. Чимин, конечно, в какой-то степени был готов к этому с самого начала, но… всё равно неожиданно. Ему бы хотелось хоть на немного продлить возможность хотя бы видеть эту девушку. Хотя бы иногда, потому что она и правда чертовски ему симпатична.
Только встретились они… в неподходящий момент.
— Не хочешь остаться? Или… вернуться когда-нибудь? — вдруг спрашивает Пак прямо, смотря, как на лице Шиён сменяются эмоции. От удивления до сожаления, и последнее будто бы даёт Чимину небольшую надежду.
Даже если ответ отрицательный, Шиён, кажется, искренне сожалеет, а значит… Не один Пак оказался неудачником, который так сильно очаровался кем-то за несколько встреч.
— Осталась бы, да только чутьё требует, чтобы я уехала как можно скорее. Оно, знаешь ли, меня ещё не подводило, — тихо говорит девушка, как будто извиняясь, а Чимин машинально кивает. Шиён — ведьма, пусть она и не догадывается о своих способностях. А ведьмовскому чутью стоит верить. — А насчёт приехать… не буду давать какие-то обещания, потому что не знаю. Этот город явно не моё пристанище, я не чувствую, что хочу остаться здесь. Не моё просто, наверное.
Чимин понимающе кивает, а после хмурится, когда Шиён протягивает ему небольшой клочок бумаги.
— Мой номер, — спешит пояснить она. — Мы живём в веке технологий, переписки и социальные сети никто не отменял. К тому же, мы всегда сможем… встретиться в другом городе. Мир пусть и огромен, но всё-таки жутко тесен. Я уверена, мы ещё встретимся.
Пак усмехается, пряча бумажку в карман джинс. Шиён звучит обнадёживающе, но Чимин прекрасно знает, что они больше не встретятся. Его чутьё ничуть не хуже ведьмовского, и оно тихо шепчет где-то за спиной, что им стоит проститься, как следует, потому что другого шанса не будет.
Он улыбается, кивая, делая вид, что верит — они обязательно встретятся где-нибудь не в Тэгу, и это будет хорошо, потому что ни один из романов, что начинаются в змеином городе, не заканчивается удачно: одна из сторон отношений обычно прощается с жизнью.
— Когда-нибудь, я думаю, свидимся, — кивает Чимин, а сам мысленно добавляет: явно не в этой жизни. — И я уверен, ты будешь всё так же прекрасна.
Шиён тихо хихикает, а после подходит к Паку вплотную. Встаёт на носочки, а после робко целует колдуна в щёку, задержав губы на его коже немного дольше положенного, а после быстро отходит на шаг назад. Её щеки краснеют, делая её более очаровательной, и Чимину так и хочется притянуть её к себе обратно, чтобы поцеловать в первый — и, вероятно, последний — раз, но он сдерживает неблагородные порывы.
Желает ей хорошей дороги, а после наблюдает, как Шиён торопливо идёт в противоположную от него сторону. Проклинает, что обещал не провожать её, хочет догнать и настаивать на обратном, но напоминает себе, что она просила этого не делать.
Как будто знала, что Пак захочет, вот и попросила пообещать даже не предлагать такое. Чимин думал, что ему не захочется, а потому, не думая долго, обещание своё всё-таки дал.
А теперь жалеет. И чертовски сильно хочет отсрочить момент неизбежного прощания.
— Как очаровательно.
Всякая нежность и лёгкость момента исчезает в тот самый момент, когда Чимин слышит за своей спиной насмешливый голос, обладательницу которого он абсолютно не желает видеть в этот момент.
Он цокает, а после медленно поворачивается, как будто надеется, что за то время, как он обернётся, Хван Шивон исчезнет из поля его видимости и досягаемости. А лучше сразу и из Тэгу исчезнет. Это было бы практически идеально.
Шивон стоит на расстоянии шага от Пака, вызывающе усмехаясь, но Чимину кажется, что глаза у неё грустные до невозможного. Прекрасные, но печальные, и такого не было никогда. Она стоит перед ним в коротком пудровом платье, выглядит насмешливо, так, словно бросает колдуну вызов, но в глазах-то грусть — и это единственная искренняя эмоция в Шивон сейчас.
— Давай не сейчас, — вздыхает Пак, зачёсывая волосы пятернёй.
— А что? Тяжко? Роман закончился, не успев начаться? Это какое ваше свидание? Первое? Или вообще никакое? — насмешливо интересуется Шивон, картинно сложив руки за спиной, и подходит вплотную к Паку. — Как жаль, птенчик, но ты так сильно не грусти. Хочешь, я…
— Шивон, я серьёзно, не сейчас, — отмахивается Чимин, а после показательно делает шаг назад от вампирши.
Он обходит Шивон, а после быстрым шагом идёт по немного опустевшей улице. Чимин совершенно не в настроении слушать насмешки Хван, да и в целом никаким образом не желает пересекаться со своим прошлым, когда настоящее немного не… не сложилось.
Но Шивон была бы не Шивон, если бы дала ему покоя. Она, очевидно, настроена окончательно испортить настроение Чимину, иначе как ещё объяснить то, что она настойчиво цокает каблуками рядом, давая Паку понять, что уходить не собирается, пока не… А что пока? Пока не получит от него желаемого, хотя Чимин и не может сказать, чего именно она от него хочет.
Но явно ничего хорошего.
— Шивон, я не в настроении, — предпринимает Пак ещё одну попытку отлепить от себя вампиршу.
Ему бы сейчас пропустить стаканчик-другой в гордом одиночестве, а не слушать несмешные шутки бывшей девушки, если, конечно, в адрес таких существ, как Шивон, вообще можно было использовать формулировку «бывшая девушка». Как будто это неуважение к её старости.
— Я тоже не в настроении, честно. Как тебе идея… пропустить стаканчик-второй? — тихо интересуется Шивон. Её тон лишился всякой живости и насмешки. Звучит мрачно, недовольно и устало, как если бы её снова заставили участвовать в каком-то ритуале.
Чимин смотрит недоверчиво, не совсем понимая, в какой момент Хван научилась читать его мысли.
— Обещаю, шутить про твою неудачную попытку закрутить роман не буду. Мне просто… нужна компания. Мои братья — ублюдки, и я…
Чимин медленно поднимает руку вверх, как бы говоря ей не продолжать, а после молча кивает, намекая идти за ним.
Он ведь сам говорил, что выпивка дамам бесплатно. Теперь обмануть просто не имеет права.
IV.
Кристофер выходит из чёрной машины, сонно потирая глаза. Он уже видел третий сон, когда его разбудили и потребовали приехать, сообщив о новом трупе в городе. Сам факт очередного покойника напрягал невозможно даже Бана, который толком проснуться не успел — если во время Парада Невест кого-то убили, значит, дело — дрянь. Это была практически самая безопасная ночь в году.
Вампиры Чонгука следили за каждым шагом простого народа, предотвращая каждое возможное происшествие. В патрулях в это время не было никакого смысла, потому что полуночники прекрасно справлялись со своей задачей. Сам Крис уже третий год подряд брал выходной, зная, что ничего не случится. И долгое время в ночь Парада и правда ничего не случалось.
Но в этом году система почему-то дала сбой.
— Капитан! — один из офицеров патруля приветствует капитана, отдавая ему честь.
Бан трёт глаза, сонно кивая — как только в аварию не попал, сев за руль в таком спящем режиме, — а после заглядывает за спину паренька. Судя по всему, труп был найден в переулке. В котором, на беду Криса, нет ни камер, ни освещения, ни свидетелей, и дело рискует стать очередным висяком. В таких случаях, конечно, он всегда обращался к вампирам, которые немного успешнее справлялись с нераскрытыми делами, но если даже это не помогало, то Крис лишался премии.
Что было совсем нежелательно, потому что капитану чуть-чуть оставалось накопить, чтобы приобрести новенькую машину, о которой он мечтал уже несколько лет. Чонгук, конечно, иногда шутил, что подарит Бану машину за долгую службу на благо вампирам и городу, но Крис всегда отмахивался, шутя в ответ, что он, вообще-то, не содержанка, а после заявляя, что он в состоянии сделать это сам.
До покупки новой машины, к слову, оставалось совсем чуть-чуть, так что Крису совсем не хотелось бы лишаться премии.
— Ну, что тут у вас, у нас и у всех? — бормочет Бан, следуя за офицером в переулок, в котором уже начали работать криминалисты.
— Помните, месяца полтора назад мы тело нашли? Тоже в таком же переулке.
— Ну, — Крис таращится на паренька, понимая, что дело явно дрянь, и тот не просто так упоминает ритуальное убийство.
— Всё указывает на то, что это тело, и то, ритуальное, — дело рук одного человека, — говорит офицер, подтверждая догадку капитана. — Те же раны, те же символы. Скорее всего, убийца один и тот же.
Крис качает головой, потирая лицо ладонями. Спать тут же перехотелось.
А кто захочет спать, когда в городе, за безопасность которого ты вроде как отвечаешь головой, происходит уже второе ритуальное убийство? Никто. Хорошего в этом, к слову, тоже не было ничего.
Когда появляется серия — Крис готов был признать это серией прямо сейчас, — всегда виновата полиция, которая не смогла найти убийцу после первого трупа. Бан был тем, кто курировал это дело, значит, спрашивать с него будут. Хотя капитан не был уверен, что мог сделать он, если даже вековая ведьма ничего не могла.
— Замечательно. Просто волшебно. Пока, премия, — бормочет Бан, нырнув под ленту. — Опознать труп смогли?
— Да, у девушки документы при себе были, — офицер открывает свои записи. — Ан Шиён, девяносто третьего года рождения. Не местная, из Сеула. Сегодня должна была покинуть город. Нашли у неё билет до Пусана.
— Как, говоришь, зовут? Ан Шиён?
Офицер кивает:
— Знакомы?
— Впервые слышу, честно говоря. Ну, пойдём смотреть.
Над Тэгу поднималась полная луна. В трёх кварталах от переулка в темноте ночи кто-то вытирал ритуальный нож.