daughter of the reaping - j. jungkook

arsonist's lullabye – hozier

I.

— Так, говоришь, ты думаешь, что оба трупа — работа фанатика? — спрашивает Чонгук, глядя на стоящего возле него Кристофера.

Тот складывает руки за спиной, задумчиво смотря куда-то сквозь сидящего в кресле вампира. Бан выглядит сонным: явно не спал всю ночь из-за найденного после Парада тела.

— Я абсолютно в этом уверен, — полицейский кивает для пущей убедительности.

— Ты должен был мне позвонить, я бы привёл Сильби, чтобы она видела всё своими глазами.

Кристофер закатывает глаза:

— Я звонил. Но ты, очевидно, был чем-то занят и не отвечал. Но, конечно, легче содрать шкуру с гонца, — а следом добавляет: — К тому же, я могу предоставить фото с места преступления. Кроме того, Сильби может спокойно осмотреть труп с помощью её магических примочек. Морг для неё открыт. Так что она спокойно может получить всё, что хочет. За исключением, конечно, орудия убийства — его мы не нашли, вероятно, убийца забрал его с собой. Но в ближайшее время раны изучат и составят макет, так что и это она получит.

— Я передам ей. Что сам-то думаешь?

— Ничего я не думаю. Передаю дело полностью в ваше распоряжение, потому что, как человек, я просто бессилен здесь. Это явно юрисдикция ваших нечеловеческих способностей, я сделать с этим ничего не могу. Конечно, попытки найти убийцу я не оставлю, но, сам понимаешь, мала вероятность того, что у меня что-то получится.

Чонгук кивает. Он в целом ничего другого и не ожидал. Не потому, что сомневался в способностях того, кому сам, по сути, дал должность. Просто раз уж у Сильби с её магией не вышло выйти на след того, кто совершает ритуальные убийства в городе, то у Криса, простого человека, точно не получится.

Ему все это кажется звеном одной большой цепочки, которая в итоге приведёт к первородным и пророчеству о них. Чонгук голову на плаху готов положить: всё, что происходит в городе в последние несколько месяцев, так или иначе связано с семьёй первых вампиров. Здесь колдуном или ведьмой быть не нужно, чтобы понять — это просто очевидно.

— В городе ведь что-то происходит, да? — медленно спрашивает Бан, словно прочитав мысли вампира. Впрочем, в этом не было никакой необходимости, потому что у Чонгука всё буквально на лице написано.

Чон только кивает, задумчиво постукивая по подлокотнику.

В последнее время мысль затолкать Сильби в машину и уехать из этого чёртового города посещает его слишком часто. Не будь он ответственен за пару сотен вампиров и сам Тэгу в целом, то точно сделал бы это, не думая ни секунды. Потому что происходящее здесь совсем не радовало, и внутренний голос говорил убираться. Конечно, чутьё у Чонгука было совершенно не ведьмовское, но здравый смысл и критическое мышление за пять с лишним веков жизни были неплохими, чтобы просто так закрывать глаза на всё, что происходит, и не рассматривать варианты того, что всё закончится плохо.

— Человеческая часть города не в безопасности? — серьёзно спрашивает капитан.

Он хоть и был непосредственным подчинённым вампира, о человеческой части города думал больше, чем о ком-то ещё.

— Полагаю, нет. Во всяком случае я постараюсь сделать так, чтобы обычных людей это не задело. Поверь, я делаю всё, что могу, чтобы это касалось только… сверхъестественной части жителей Тэгу. Но… опять же, это немного не то, что я могу так просто контролировать и держать в узде.

Крис уже было открывает рот, чтобы ответить, но его перебивает насмешливый голос, звучащий с высоты второго этажа:

— Всё будет под контролем, если ты, Чонгук, выберешь правильную сторону.

Кристофер резко поднимает голову, а Чонгук не реагирует. Он знает, что там, на втором этаже его дома, стоит не кто иной, как Хван Ходжун, которого видеть Чон не желает. Во всяком случае, не в своём доме.

Как там говорят? Мой дом — моя крепость? Так вот, Чонгук не чувствовал, что его дом был его крепостью, раз в него заходит, кто пожелает.

Вампир кивает Бану, указывая на дверь, тем самым намекая, что сейчас ему лучше уйти. Неизвестно, что придёт в голову Ходжуну — из всех первородных Чонгук доверял ему меньше всего. А как иначе-то? Как в здравом уме можно доверять тому, кто пять веков назад был в прямом смысле твоим господином? Чонгук старается отпустить, правда, все пятьсот лет старается, но не получается: каждый раз вспоминает, через что прошёл, будучи ребёнком, и начинает думать, что охотно убил бы Ходжуна прямо сейчас.

Если Сильби и Чимин найдут способ убить первородных, Ходжун в личном списке Чонгука точно будет самым первым.

Полицейский понятливо моргает, кидает короткий взгляд на первородного вампира, а после торопливо идёт к выходу со внутреннего двора. У него и правда много работы помимо той, чтобы встревать в вампирские разборки города.

Тем временем Ходжун вальяжно спускается по лестнице вниз и сокращает расстояние между собой и Чонгуком. Первородный выглядит так, словно в его рукавах все тузы и эта игра проиграется исключительно в его пользу. Если бы Чонгуку и правда пришлось выбирать чью-то сторону, он, безусловно, выбрал бы сторону Ходжуна. Потому что старший вампир выглядит так, словно уже победил, пока сам Чонгук даже не до конца понял, во что он играет с первородной семьёй и каковы правила.

Но Чонгук понимает, что на самом деле ни одна из сторон оригинальной тройки не будет безопасным вариантом. Он вообще-то выбирает четвёртый угол — тот, где стоят он, Сильби и Чимин. Потому что уровень опасности этого варианта равен другим, а пользы можно извлечь гораздо больше. Что они рискуют жизнями, строя планы против семейства Хван, что также рискуют, выбирая сторону одного из вампиров — одно высокоранговое дерьмо, из которого выбраться живым будет крайне сложно.

— Я не помню, чтобы приглашал тебя. Ты приходишь в мой дом дважды за последнее время и дважды делаешь это по своему желанию, —иронично замечает Чонгук, закинув ногу на ногу.

— Ты бы за языком следил, мальчик, — в тон ему парирует Ходжун, но тон его звучит поразительно беззлобно, словно на самом деле сейчас происходит встреча старых друзей, но никак не потенциальных врагов.

— Если бы ты хотел убить меня, то убил бы. Значит, не хочешь, чтобы моё сердце валялось в твоих ногах. Значит, я для чего-то нужен тебе. Значит, могу себе позволить дерзить.

Ходжун искренне смеётся, а после садится напротив вампира, закинув ногу на ногу и манерно положив руки на подлокотники:

— Не могу поверить, что ты оказал тёплый приём моим брату и сестре, но я остался в стороне. Почему ты думаешь, что это хорошая идея?

— О чём ты?

— Почему ты думаешь, что идея дерзить мне, но окучивать моего брата — хорошая? Не видишь во мне потенциального врага? — в голосе первородного нет никакой угрозы, лишь неподдельный интерес.

Чонгук жмёт плечами. У него не получится быть милым со своим рабовладельцем в прошлом. А если бы и вышло, то Чон всё равно не стал бы этого делать.

Очевидно, что каждый из первородных — правда, возможно, Шивон в счёт брать не стоит — желает по какой-то причине, чтобы он был на чьей-то стороне. То ли потому, что оба брата Хван хотят использовать его для своей выгоды, то есть чтобы убить другого, то ли обоим нужна Сильби, а добраться до неё, имея Чонгука на своей стороне, проще всего.

Чонгуку, если подумать, безразличны обе стороны, но ему всё равно придётся создать видимость того, что он выбирает чью-то одну, даже если на самом деле он исключительно на стороне своей выгоды. Выбирая между Ходжуном и Хёнджином Чон, практически не думая, выберет своего сира. Просто потому, что он не кажется таким ублюдком, каким кажется старший Хван.

— Вижу, но твой брат по крайней мере не наказывал меня тридцатью ударами плетью за то, что я… э-э-, дай-ка вспомнить… просто посмотрел на Шивон. Мне, кстати, было пять тогда, если ты вдруг забыл, — ехидно бросает Чонгук, решив, что с этим первородным ему не быть милым.

На нескольких стульях не усидишь в любом случае.

— Ах, точно, — усмехается Хван. — Я-то думал, что ты перестал видеть меня главным злом в своей истории, но нет. Страшный и жестокий Хван Ходжун, как он смеет до сих пор ходить по свету, этот грязный ублюдок!

Чонгук никак не реагирует. Это всё похоже на одну большую провокацию, на которую ему не хотелось бы вестись. Но на самом деле он ведётся. Ведётся, как мальчишка, и ничего с этим сделать не может. Каждое слово Хвана — это умелая провокация, и Чонгук просто не может бороться. Если внешне он старается оставаться невозмутимым, то мысленно уже давно представляет, как ломает этому парню хребет пару раз.

Интересно, если этому парню просто-напросто оторвать голову, у него вырастет новая? Было бы неплохо, если бы это работало, как способ убийства первородного.

Впрочем, Чонгук очень сомневался, что это получится — Хван вряд ли подпустит его к себе так близко, чтобы ему можно было это осуществить.

— Я рад, что ты находишь это забавным.

— Если бы я находил это забавным, то точно вернулся бы в город гораздо раньше, чтобы не упускать ни единой возможности подействовать тебе на нервы и напомнить о том, кем ты был пару веков назад. Не бери на себя много, мне это не интересно, я не настолько мелочный человек, — усмехается Хван.

— Тогда зачем ты сейчас здесь?

Вопрос, конечно, риторический, потому что Чонгук знает, что всё дело исключительно в пророчестве, из-за которого все Хваны вернулись в город, но лучше уж пусть Ходжун думает, что Чон — дурак, и не воспринимает его всерьёз.

— Не делай вид, что ты ничего не понимаешь, Чонгук. Ты не дурак, мы оба это знаем, — фыркает Ходжун. — Если бы не пророчество, ноги бы моей не было в этом городе.

— От меня-то тебе что надо?

— Ты ведь знаешь, что все части предсказания так или иначе ведут в этот город, а значит, и к тебе, как к его королю…

— Почему вы вообще думаете, что предсказание реально? — лениво перебивает Чон, наклонив голову к плечу.

Конечно, он знает, что пророчество реально, Сильби и Чимин проверили его, однако Чонгук думает, что его лучшей тактикой будет делать вид, что он вообще сомневается в подлинности предсказания — так хотя бы Хваны, кроме Шивон, не будут знать, что они проверяли пророчество и действовали за их спиной.

— Не играй дурака, сказал же, я в это не поверю, — Ходжун закатывает глаза. — Я знаю, что вы проверяли пророчество. Вероятно, на Шивон, потому что я видел, как в день того приёма Сильби покидала твой дом, когда вы думали, что никто не видел. И от неё буквально воняло кровью моей сестры, как и от Чимина, который ушёл раньше, — цокает вампир. — Конечно, я могу допустить вариант того, что это непревзойдённое трио просто устроило себе жаркую ночку, но, учитывая, что Хёнджин о присутствии Сильби на том вечере даже не догадывался, смею предположить, что это была не встреча бывших… не знаю, как их описать… «Бывшие Хванов и одна Хван»? — иронизирует, а после заканчивает: — Так что я уверен, что именно тогда твоя Сабрина — маленькая ведьма и её плюс один проверяли пророчество.

— Это только твои догадки.

— Которые окажутся верными, если я уточню это у Шивон.

— Я бы не был так в этом уверен. Шивон думает, что вы с Хёнджином хотите убить её. Кажется, она совсем не позитивно настроена в отношении ваших брато-сестринских уз.

Ходжун меняется в лице:

— Я не могу назвать себя хорошим братом, Чонгук, я никогда особо не проявлял братской заботы о Шивон и, наверное, только портил сестре жизнь на всём её протяжении, но убить её… Не способен. Я даже не могу представить ситуацию, в которой я действительно делаю это.

Чонгук вновь никак не реагирует. У Хванов есть такая удивительная способность: они часто выставляют себя в лучшем свете, нежели есть на самом деле, поэтому верить им — себе дороже, всегда боком выходит.

— Я… — Ходжун резко осекается, явно решив, что то, что он хотел сказать, будет лишним. — Ты знаешь, я могу понять, почему ты так себя ведёшь по отношению ко мне, я не лучшая часть твоей жизни. Будь я на твоём месте, я бы, безусловно, вёл себя точно так же. Думаю, глупо говорить тебе, что мои планы чисты, что я хочу благополучия для Шивон. Да, хочу, но уверен, брат сказал то же самое, а я не хочу лишний раз давать тебе почву для сомнений. Я не хороший человек, во мне мало чего положительного, но перед тобой я виноват и буду виноват только за то, что было в прошлом…

— Извиняться тебя не учили, я правильно понимаю? — хмыкает Чонгук.

Вампир в ответ закатывает глаза:

— А тебя ни твой сир, ни твой змеиный наставник не научили манерам и уважению, правильно? — следом тон Хвана тут же смягчается. — В любом случае, мне не жаль, потому что эпоха такая была. К тому же, я вампир, к тому же, самый первый, как думаешь, для меня какое-то значение имела жизнь человеческого мальчишки? — вопрос абсолютно риторический. — И я понимаю, что ты просто хочешь покоя в своём городе. Понимаю, что мы с нашим поганым пророчеством тебе здесь не нужны, но так уж вышло, что все дороги ведут сюда. Бегать и бояться я не хочу, предпочитаю решить всё быстро и, по возможности, максимально безболезненно. Вы ведь не нашли способ убить нас, да?

Чонгук мгновение молчит. Если Ходжун знает, что они ищут способ убить Хванов, то какова вероятность того, что Хёнджин об этом тоже знает? Даже если это всё исключительно на уровне догадки и предположения, это было бы совершенно нежелательное явление. В целом, конечно, будет совершенно глупо отрицать очевидное. Но Чонгуку хотелось бы верить, что он проявил достаточно доброжелательности, чтобы Хёнджин не допускал мысли о потенциальном предательстве.

Было бы, конечно, кого предавать, но Чонгук и правда старался создать атмосферу искренней дружелюбности.

— С чего ты решил, что мы…

— Значит, не нашли, — перебивает Ходжун. — Тебе повезло, что я добрый сейчас.

А после Ходжун достаёт из кармана пиджака небольшой вытянутый, узкий кейс, который тут же протягивает Чонгуку. Тот берёт вещицу с опаской, очень большой опаской, а после выгибает бровь, недоверчиво смотря на первородного:

— Я, вроде бы, не девчонка, чтобы задабривать меня красивыми украшениями, — в какой-то степени насмешливо замечает вампир.

— Ага, ты мальчишка из средневековья, у которого когда-то давно была страсть к красивому оружию, — хмыкает Ходжун в ответ. — Я не могу утверждать, что это сработает, потому что сам не знаю, но… мне обещали, что оружие реально работает.

Чонгук хмурится, а после медленно открывает кейс. На подкладке из черного бархата лежит медный кинжал. Простой, потрёпанный, но всё равно выглядящий прилично. Чонгук щурится, а потом переводит взгляд на первородного.

— Убого, скажи? Храню это убожество уже четыре тысячи лет в надежде, что однажды эта глупая и бессмысленная бессмертная жизнь мне надоест и я тихо покину этот поганый мир где-нибудь в Италии, — бормочет Хван, с некой насмешкой смотря на Чона.

— Это…

Чонгук неверяще смотрит на кинжал перед собой.

— Оружие против моей семьи? — хмыкает первородный. — Во всяком случае ведьма, создавшая мою семью, сказала, что это так. Она уже тогда понимала, что создала жутких чудовищ, вот и решила дополнительно создать оружие, которым мир от этих самых чудовищ и избавит. Конечно, она не дала никаких гарантий, но… — Ходжун расстёгивает пуговицы на манжете и показывает длинный шрам на руке. — Я получил этого красавчика уже будучи вампиром. Как раз потому, что решил проверить эту шпажку. Судя по тому, что шрам остался, оружие действительно работает, — признаётся он.

Чонгук всё так же сверлит кинжал недоверчивым взглядом. Сложно поверить, что в его руках оружие, которому четыре тысячи лет. Кинжал выглядит слишком хорошо, хотя, если речь идёт об артефакте магическом, это как будто бы даже не удивительно.

Но если это правда, то зачем Ходжуну отдавать такое оружие в руки Чонгука?

— С чего бы тебе его отдавать? — озвучивает Чон свои мысли.

— С того, что я верю: ты применишь его к нужному вампиру.

— И как, по-твоему, я вообще должен сделать выбор? Выбрать между своим сиром и парнем, который заставил меня вкусить все прелести жизни в роли раба.

— Не знаю, Чонгук, правда не знаю, — качает головой Хван. — Честно говоря, я просто хочу, чтобы ты не проверял действенность этого оружия на Шивон. Из всей нашей семейки она больше всех заслуживает счастья. Не знаю, говорил ли то же самое мой брат, но если говорил, то он был прав. Шивон должна жить. Кому умирать, так это мне или брату, и, как ты понимаешь, выбирать тебе.

Чонгук не отвечает, напряжённо рассматривая оружие перед собой.

Он и правда не понимает, что ему сейчас делать. Верить Хвану? Себе дороже. Особенно тогда, когда он по какой-то непонятной Чону причине отдаёт оружие, способное убить его семью.

Одна часть Чонгука, впрочем, хочет прямо сейчас проверить действенность оружия на Ходжуне. Его прямо подмывает схватить кинжал и ударить им вампиру в сердце, но по какой-то причине он сидит, словно прилип к чёртовому креслу, не в силах решиться.

Ходжун тем временем, прекрасно осознавая внутреннюю борьбу Чонгука, просто поднимается, вальяжно уходя. Чонгук уже и правда порывается вскочить и броситься к первородному, как тот вдруг останавливается и, не оборачиваясь, бросает:

— Жаль, что Полоз мёртв, — медленно бормочет вампир, дёрнув напряжёнными плечами. — Знай ты полную историю того, что случилось век назад, точно сделал бы правильный выбор.

А после, прежде чем Чонгук успевает среагировать, Хван просто исчезает, оставив вампира в сомнении и полном замешательстве.

II.

Чонгук медленно шёл по коридору змеиного королевства, прислушиваясь к каждому звуку, что, впрочем, было просто бесполезно. Чтобы найти кого-то в месте, которое не подчинялось никаким законам, нужно было, чтобы этот «кто-то» хотел, чтобы его нашли. Чонгук не был уверен, что был в «фаворе» у змеев.

Сколько Чонгук себя помнил, здесь всегда было тихо. Каждый боялся издать лишний звук, чтобы не навлечь на себя праведный гнев Полоза, потерявшего остатки своего сердца вместе с любимой женщиной. Единственный лишний шум, который он помнит здесь, — это кричащая проклятия в адрес змеиного короля Сильби. В остальном здесь было тихо.

В пору шутить про гроб, но в свете недавней смерти Полоза, это казалось чем-то неуместным.

Чонгук медленно спускается на более нижние этажи, где располагались личные покои змеев Круга — наиболее приближённых к полозу лиц, — а также спальня змеиных монархов. Вдали ото всех, на отдельном этаже, в окружении прекрасного интерьера, небольшого подземного озера и огромной личной библиотеки короля, которая была открыта ещё и королеве, было скрыто то, что сам Юнги называл одновременно своим Раем и местом, которое с каждым годом сводило его с ума всё больше и больше.

Личные покои короля и королевы хранили столько совместных воспоминаний, которые после смерти последней были не только отдушиной, но и самым настоящим проклятием, Адом, в котором змей медленно сходил с ума в ожидании.

Уже долгое время Чонгук имел доступ к змеиному королевству, но никогда до этого он не смел спускаться сюда, зная, что змей не пощадит его за такую убийственную наглость. Чонгуку можно было почти всё, лишь касаться воспоминаний о змеиной королеве было нельзя. А сейчас Чон осознанно делал этот шаг: знай об этом Юнги, утопил бы голыми руками.

Но Чонгуку нужны ответы. Чонгуку нужно знать, что имел в виду Ходжун, и личное пространство Полоза могло бы в этом помочь.

Чон помнил, что змей периодически вёл дневники. Когда становилось настолько погано, что не помогало ничего, кроме как написание собственных поганых мемуаров. Юнги всегда говорил, что это помогало привести мысли в кучу и понять, что он сворачивает не туда — на ту дорожку, которая не была бы одобрена.

Чон также помнит, что в последний раз видел Полоза с чем-то, что похоже на дневник, незадолго до того, как Хваны покинули город. Он, конечно, сомневается, что змеиный король удосужился потратить своё время на то, чтобы уделить первородным пару строк, но… Это была практически последняя надежда.

Чонгук несмело толкает тяжёлую дверь вперёд, с опаской заходя внутрь. В комнате пыльно и душно, сюда явно никто не заходил с тех пор, как Полоз умер, и Чону по-настоящему стыдно заходить сюда. Он чувствует слабый знакомый ему запах, который быстро исчезает из-за закрытой двери — Пак Тэян тоже здесь была. И тоже давно, вероятно, перед своим отъездом.

Мысленно пробормотав извинения, вампир тут же начинает рыться в столах и ящичках в надежде найти то, что привлечёт его внимание и будет хотя бы немного походить на дневник, но под руку не попадается ничего толкового. Лишь клочки бумаги, исписанные прежним именем змеиной королевы, какие-то безделушки и откровенный мусор.

Но не успевает он толком порыскать в вещах покойного змея, как за спиной раздаётся деликатное покашливание:

— Если честно, не помню, чтобы я пускал тебя сюда, Чон Чонгук, — звучит за спиной надменно.

Чон замирает так, словно его поймали на ужасном преступлении, а после выпрямляется и медленно поворачивается, поджав губы.

Чонгук, надо сказать, не из пугливых, но Полоз или змеи Круга всегда заставляли его верить в обратное.

Вампир смотрит на Чон Хосока, стоящего в дверном проёме. Змей опирается плечом на дверной косяк, его руки сложены на груди, а на губах играет невесёлая усмешка.

— Хосок? Я не…

— Не ожидал, что здешний новый СЕО на месте и выполняет свою работу? — перебивает змей, однако тон его звучит мягко.

Потому что Хосок — парень вовсе не злой. Из всех змеев, которых Чонгук встречал за пять веков своей жизни — а это практически вся популяция, — он не видел более очаровательного представителя ползучих гадов, чем Хосок. Чонгук иногда даже задумывался, как при всей своей доброжелательности и искренности этот парень вообще мог стать змеем Круга?

Слишком мягким он всегда был, слишком не похожим на других змеев Круга.

— Я…

— Да ладно тебе, Чонгук! — вдруг смеётся Хосок, входя в комнату. Он сначала оглядывается, словно из-за угла на него выскочит Полоз и надаёт по шее за такую наглость. — Я шучу, расслабься. Я ж не Юнги, чтобы не пускать тебя в «святую святых», хотя ты всё-таки мог бы предупредить меня, что хочешь совершить набег на собственность Полоза. Ты знаешь, обычно никому не хватает смелости зайти в его комнату, так что мне было очень странно осознавать, что здесь кто-то есть. Признаться, я уже подумал на непредвиденное возвращение.

Чонгук поджимает губы, когда улавливает ноту угаснувшей надежды в голосе Хосока — тот подумал, что это вернулся Полоз. И Чон не мог винить змея в этом, он и сам иногда хотел, чтобы змеиный король вернулся.

— Так что ты ищешь здесь, а, Гуки?

Чон замирает, как вкопанный, потому что прозвища, данного ему пять веков назад, он не слышал давным-давно. От этого веет какой-то приятной ностальгией и терпким ароматом прошлого. Его не называли так с тех пор, как Тэиль умерла, Чонгук, честно говоря, даже забыл, что у него когда-то было такое прозвище.

— Я…

Вампир осекается, вдруг задумавшись: имело ли смысл рассказывать обо всём Хосоку? Он ещё тогда, после смерти Полоза, дал понять, что под его руководством змеи более не будут вмешиваться в дела города и будут жить своей жизнью. Чонгук не был против, прекрасно понимая, как тяжело змеям даётся привыкание к тому, что Полоз мёртв, и всецело поддерживал Хосока в его решении.

Чонгук не видел смысла спрашивать у Хосока, знает ли он ту правду, которую упоминал Ходжун, — Хосок её просто-напросто не знал, поскольку уехал из города два века назад и вернулся только после смерти короля, чтобы возглавить змеев, как и просил сам Юнги.

Хосок просто не мог знать всей правды и…

— Хваны вернулись в город, — выпаливает Чонгук как на духу.

Улыбка Хосока медленно исчезает, словно давая знак вампиру о том, что змей на самом деле знает немного больше, чем казалось с самого начала.

— Они все талдычат о пророчестве, согласно которому один из них умрёт. Ходжун дал мне оружие, которым, по его словам, их можно убить, и оставил мне выбирать, кто именно из них умрёт: он или Хёнджин.

— Варианта «Шивон» нет, я так понимаю, — хмыкает Хосок.

— Не допускаю такое, — качает головой Чонгук. — Судя по пророчеству, умрёт только один из них, и я совершенно не понимаю, какой выбор мне сделать. Ходжун сказал, что, если бы Юнги был жив, он бы рассказал мне правду, и я бы не стал думать о том, кого мне убить, и я думал, что…

— Убивай Хёнджина, — твёрдо перебивает Хосок, а самое главное: выглядит абсолютно невозмутимо. — Если бы Юнги был здесь, он бы сказал тебе то же самое.

Чонгук хмурится от такой решительности, совершенно не понимая, как змей может быть так уверен. Это окончательно подтверждает теорию вампира о том, что Хосок знает немного больше.

— Почему ты так уверен в этом?

— Потому что я, пожалуй, знаю, что сделал Юнги перед тем, как эта чокнутая семейка уехала. И, поверь, если бы тогда у него было это «оружие», то тебе не пришлось бы сейчас выбирать или во всяком случае не пришлось бы выбирать между братьями. Потому что Юнги охотно убил бы Хёнджина сам. Это я тебе говорю, положа руку на сердце.

Чонгук хмурится, всем своим видом давая понять, что ему нужно хотя бы какое-то пояснение, а не указание с неба.

Хосок картинно закатывает глаза, а после кивает в сторону двери, мягко намекая Чонгуку, что нахождение в покоях покойного короля — знак дурной и скверный. Вампир покорно следует за змеем, в последний раз кинув взгляд на пустующую комнату. В душе что-то неприятно колет: всё должно было быть не так.

Хосок ведёт его по запутанным коридорам, туда, где Чонгук, как оказывается, никогда и не был, хотя он всегда думал, что знает змеиное королевство, как себя самого. Оказывается, не знает, потому что эти коридоры Чон видит впервые в жизни. Даже когда он был любопытным ребёнком и бегал по этим закуткам, никогда не плутал здесь.

Любопытство берёт верх: вампир заинтересованно рассматривает каждый миллиметр коридора, акцентирует внимание на портретах на стенах, среди которых знакомыми ему оказываются только змеи Круга и монаршая чета. Все остальные лица Чонгуку не знакомы, хотя его это и не удивляет: змеиная история слишком велика и насчитывает столько имён, сколько Чонгук за всю свою жизнь никогда не слышал.

— К чему такая секретность? — бормочет Чонгук, когда сворачивает в тёмный коридор. — И куда мы идём?

— Пущу тебя на корм своей собаке, что за вопросы?

Чонгук хмыкает. Его совершенно не удивляет, что у Хосока может иметься собака и что он будет кормить её человечинкой, пусть и достаточно условной. Как говорится, в тихом омуте не только черти водятся.

— Что касается конспирации… Не пойми неправильно, но мы ещё не оправились от смерти Юнги, и я не хотел бы, чтобы фракция влезала в новые стычки.

— То есть, в чистой теории, если мне понадобится твоя помощь, ты…

— Сделаю вид, что я тебя вообще не знаю и выгоню взашей. А ещё заодно сделаю так, чтобы ты вообще не смог переступить змеиные земли. Ты знаешь, теперь я это могу. В конце концов, во владении змеиным троном всё-таки есть свои плюсы.

— А если мне очень понадобится твоя помощь? — иронизирует Чонгук.

— Я очень сделаю вид, что очень тебя не знаю. Единственный вариант, в котором змеи соглашаются тебе помочь, это если просить будет королева. Но просить за тебя она вряд ли станет, так что справляйся своими силами, мальчик, — Хосок открывает дверь в комнату, похожую на старинную мастерскую, которой тоже какое-то время не пользовались. — Вообще, это мастерская Тэхёна, но я сильно сомневаюсь, что он будет против, зато здесь всегда тише и спокойнее всего. Об этом месте только Круг и знал-то.

Чонгука как холодной водой обливает при упоминании Тэхёна. Он присматривается и понимает, что принадлежность этого места змею-предателю практически очевидна. Очевиднее будет только, если Тэхёна в центр комнаты поставить.

— От него ничего не слышно, да? — вскользь уточняет Чон, входя вглубь мастерской. Он с огромной осторожностью присаживается в кресло, словно хозяин помещения выскочит из-за угла и оторвёт ему голову за такую наглость.

— От него отвернулись все змеи. Во всяком случае, официально, что уж там находится в личных телефончиках каждого я проверять не буду, но не думаю, что кто-то осознанно поддерживает связь. В конце концов, это не убийство кого-то из рядовых змеев. Это убийство Полоза, такое у нас сложновато простить будет. Как бы засранца не любили, а такое… слишком даже для него.

Чонгук понятливо кивает. Ему сложно представить, что чувствуют змеи от понимания того факта, что их король пал от рук одного же из них. Это похоже на очень плохую и несмешную шутку, надо сказать. И на тупиковую ситуацию, выхода из которой нет просто никакого.

— У меня, честно говоря, не так много времени, чтобы тратить его на твои проблемы с первородными, — беззлобно начинает Хосок, встав напротив Чонгука. Змей опирается локтями на старинный комод, стоящий за его спиной, и продолжает: — Если очень коротко, то ты явно должен помнить, что с тех пор, как в городе выросла популяция вампиров, они все так или иначе подчинялись Полозу и прямого лидера вампиров, как сейчас, просто-напросто не было. Были кто-то вроде, э-э-э, наместников или чего-то в этом духе, но они ничего самостоятельно не решали. Вопрос о том, что фракция вампиров должна существовать отдельно от змеев, стоял давно. В какой-то степени это бросало на нас тень в глазах Матери — мы-то её прямые потомки и её создания, а вас, вампиров, она никогда не жаловала и жаловать точно не будет. Вы как чума, отравляете всё живое.

Чонгук закатывает глаза: он привык к тому, что и ведьмы, и змеи всегда с большим презрением относятся к его виду. Конечно, это было очевидно, отрицать это было просто невозможно и глупо. Чон слышит об этом едва ли не каждый день — спасибо тому дню, когда он решил окружить себя ведьмой и колдуном, — но это всё равно было слишком утомительно.

Хосок тем временем продолжает:

— Не мне тебе рассказывать, по какому принципу выделяют глав — это обычно самый-самый, просто идеал и мечта женских или мужских влажных фантазий. Ну, обычно так и бывает, если это не поганая монархия, в которой власть достаётся идиотам. Но не о том речь, — отмахивается Чон от своих собственных мыслей, понимая, что он немного не туда свернул со своими рассуждениями. — А ты у нас на идеал и между мужчин и женщин не похож. Ладно, похож, конечно, но лично я тебе кашу сварил бы и спать уложил, не дорос до важных статусов. Конечно, логичнее было бы отдать вампирскую часть города кому-нибудь из первой семьи, да? Они, как-никак, начало каждой родословной вампиров в городе. Юнги думал так же. Шивон не особо подходила, её наша условная политика мало интересовала, насильно пихать ей в руки ответственность было бы просто глупо, хотя потом Полоз эту ошибку всё равно совершил. Оставались только братья. Ходжун, несмотря на то, что был старшим, властью тоже не горел — что она была, что её не было. А вот Хёнджин… Одним словом, выбор был очевиден, пусть и всё равно средний первородный мало подходил на место главы достаточно большой фракции. Рассказывать тебе о том, насколько крупной раньше была популяция вампиров в Тэгу, я не буду, сам ты уже тогда жил, помнить должен. Одним словом, лет триста Юнги и правда подумывал отдать власть в городе Хёнджину. Ждал только, пока ведьмы будут относительно под его контролем, чтобы он мог отпустить поводок вампиров.

— Тогда почему он выбрал меня?

— Мордашка у тебя милая, я бы тебя тоже выбрал, — цокает Хосок. — Ремарка на будущее: я рассказываю со слов Намджуна, он мне всю подноготную змей как на духу выкладывал. Был моей сексуальной сплетницей и любовницей, постоянно письма писал, как идиот. На самом деле я и сам не понимаю иногда, почему ты, а потом вспоминаю, как вы встретились… Ты был большим исключением в его жизни, Чонгук. Даже, наверное, большим, чем сама змеиная королева. При всей моей любви к ней и к тому, что она сделала со змеюкой, я не могу сказать, что это была прямо-таки светлая любовь с самого начала. У вас же… его желание помочь тебе было искренним, я думаю. Пусть и с подачки Тэиль. Всё равно! Оно, знаешь, как с добрыми делами бывает? С подачки, а всё равно хорошо. Так что не так уж и плохо всё для тебя закончилось. Для тебя вообще всё всегда хорошо заканчивалось, так что лично я совсем не удивился, когда главой вампиров стал ты, а не Хван. Ты хоть и молод по меркам многих в городе, но парень явно не глупый, такому приятно власть давать. А главное, до власти совсем не жадный. В отличие от Хёнджина, который властью упивался — Юнги ещё веков семь назад однажды сказал мне такую вещь, невольно сейчас на ситуацию проецирую. Мол, дашь власть тому, кто из кожи вон лезет, чтобы получить её, и он захочет больше. Если бы Хван получил то, что получил ты, он бы не остановился. Он бы начал хватать и хватать, а ты сам знаешь, как Юнги не любил, когда кто-то переступал дозволенную черту. Он знает Хёнджина с тех пор, как они стали первородными вампирами — как думаешь, ошибся ли Юнги, когда избавил город от заразы с названием «Хван»?

Чонгук хмурится, а после быстро уточняет:

— Сто лет назад Юнги выгнал Хванов?

— Он выгнал только Хёнджина, другие ему никак не мешали. Но Ходжун покинул город раньше по своему желанию.

— После смерти его ведьмы, я помню.

Хосок кивает:

— А Шивон… Шивон всегда была очень зависима от братьев. Полагаю, у неё просто не было выбора, хотя это всё же лучше спросить у неё, — змей на мгновение задумывается, а после продолжает: — Я не могу сказать, что поддерживаю все действия Юнги, он порой был тем ещё самодуром, особенно в его лучшие, молодые годы. Да взять хотя бы то, что в итоге ты получил все лавры славы — как бы ты ни был хорош, и дурак видит, что ты не особо желал это место. Что, на твою беду, сделало тебя просто идеальным кандидатом в глазах Юнги. Но, несмотря на это, безусловно, есть некоторые его решения, с которыми я бы просто не хотел спорить — и решение выгнать Хёнджина из города одно из них. Я не могу сказать, что я хорошо знаю эту чокнутую семейку, у меня немного другая политика, я думаю только о своей собственной фракции, что происходит за пределами змеиного королевства меня мало волнует. Но даже того, что я знаю, хватит, чтобы понять одно: если есть возможность убить его, это надо делать.

Чонгук понятливо кивает. Для него рассказ Хосока многое разложил по полочкам. Нельзя сказать, что он пришёл к какому-то точному решению — убить можно было только одного первородного и надо было выбирать с умом. Но тем не менее сейчас у него и правда было немного больше информации, чтобы сделать конечный выбор.

Как хорошо было бы, будь Полоз жив — Чонгук, не думая ни секунды, сбросил бы этот выбор на его плечи. Чонгук неплохо справляется с принятием решений, но здесь… убийство первородного. Слишком жирно для него, простого вампира, будет.

Но Полоз мёртв, а выбор придётся делать.

И что-то Чонгуку подсказывает, что выбор он сделает неправильный.

III.

Сильби стоит неподалеку от алтаря на ведьмовском кладбище. За последние дни она побывала здесь слишком много раз, и конкретно для неё это было ужасным знаком. Как будто рано или поздно она попадёт на кладбище уже потому, что отдаст свою жизнь на благо… Дай Матерь, что на благо. Взгляд Сильби был обращён в спину Чимина.

Лица его ведьма не видит, но одной спины достаточно для того, чтобы понять: тот зол, напряжён и крайне недоволен. И это явно самый минимальный комплект его эмоций, потому что, если бы Мун оказалась на его месте и симпатичного ей парня или девушку принесли в жертву, эти эмоции явно были бы только началом того торнадо, что бушевало бы в её сердце.

Ан Шиён была ведьмой. Пусть слабой, пусть не здешней, пусть не знающей о своей магии, но ведьмой, и хоронить её следовало по традициям ведьм. Чимин и Сильби единолично пришли к этому выводу, так что очень скоро стали готовиться. Конечно, для начала пришлось от и до проверить тело, чтобы окончательно убедиться, что на след убийцы они выйти просто не могут, а уж потом подбирать время для того, чтобы захоронить Шиён. Заодно и первой жертве решено было почести отдать.

У классических ведьмовских похорон была одна неприятная особенность — церемонией руководил тот, кто так или иначе знал убитую. Не обязательно было быть друзьями, семьёй, родственниками, достаточно было просто пару раз поговорить, чтобы не нарушить традицию. Именно поэтому похоронить первую жертву по-ведьмовскому не получалось — её просто никто не знал, чтобы можно было провести церемонию. А сейчас можно было захоронить вместе с Шиён.

Такой вариант никто не исключал.

К тому же, судя по всему, у первой убитой ведьмы не было ни друзей, ни семьи — прошло достаточно времени, а за трупом никто так и не явился, и бедняга всё это время занимала холодильник в морге. С учётом того, что в городе начинало происходить что-то нехорошее, занимать места в морге было бы нежелательно.

Рядом с Сильби стоит Чонгук и задумчиво переступает с ноги на ногу: явно хочет что-то рассказать, но не знает, когда можно начать говорить. Надо отметить, что он может сделать это в любой момент — формально, ни Сильби, ни уж тем более Чонгук здесь были не нужны, но Мун решила не оставлять Чимина одного. Она была бы тогда очень плохим другом.

— Говори уже, — вздыхает Мун, повернувшись наполовину к Чонгуку, когда Чимин начал кульминационную часть церемонии.

— А можно? — хмыкает Чонгук в ответ с очевидной иронией.

— Тебе всё можно.

Чонгук довольно усмехается и картинно откидывает назад несуществующие длинные волосы. Эти слова Сильби — воистину высшее признание того, что он не просто проходящий мимо человек.

— Ходжун отдал мне оружие, которое, по его словам, может убить первородного.

Сильби резко поворачивается и смотрит на Чонгука так, словно он скрыл от неё какую-то вселенскую тайну, так что тот спешит оправдаться, заявив, что верить кому-то из Хванов, особенно в таком вопросе, как их смерть, нежелательно и глупо.

Сильби быстро оглядывается, прислушиваясь к своим ощущениям, а потом, убедившись, что кроме неё, Чимина и Чонгука на кладбище никого нет, воздвигает магический купол. На всякий случай, чтобы никто не мог услышать, о чём они вообще разговаривали.

— И где оружие?

Чонгук тут же протягивает Сильби коробку с кинжалом, которую носил всё это время с собой во внутреннем кармане куртки.

Ведьма, не думая ни секунды, открывает коробку и берёт оружие в руки, начиная внимательно рассматривать его и крутить в руках. Солнце отражается от полированной меди, создавая причудливые блики на поверхности ближайшего надгробия. Сильби молчит, но кинжал не перестаёт рассматривать и, судя по едва ощутимому аромату её колдовства, использует магию.

Ведьма задумчиво кивает:

— Ну, надо сказать, что он действительно магический, — заключает она, возвращая оружие обратно в коробку, которую она тут же передаёт Чонгуку. — Возможно, сработает. В любом случае, варианта другого у нас пока что нет, потому что мы с Чимином сели в лужу и не смогли продвинуться ни на шаг в моём, безусловно, гениальном плане поиска способа убить первородного. Нам сейчас остаётся только выбрать того, на ком мы эту штучку тестировать будем, да?

Чонгук качает головой, что вызывает у Сильби смешок.

— Это будет Хёнджин.

— О как, — хмыкает ведьма, снова поворачиваясь к Чимину, который уже приближался к завершению ритуала. — Почему он?

— Шивон я вообще не рассматриваю, как вариант, если верить словам Ходжуна и Хёнджина, то они оба желают ей благополучия, так что точно не обидятся, если мы вычеркнем её из этого спора. Остаётся сделать выбор между братьями.

— Выбор, который по непонятной мне причине ты сделал слишком быстро, — как бы между прочим замечает Сильби. Цели посмеяться или поиздеваться у неё, впрочем, нет.

— Я говорил с Хосоком, он много рассказал про Хвана.

Теперь Сильби с очевидной насмешкой тянет: «А-а-а, ну, раз Хосок», — и усмехается, смотря на вампира так, словно он делает что-то глупое.

— И что узнал? — на выдохе спрашивает Сильби и смотрит исключительно на Чонгука, пока тот, в свою очередь, смотрит куда угодно, но не на неё.

Чонгук какое-то время молчит. Если он расскажет правду, какова вероятность, что отношение Сильби к Хвану изменится после того, как она узнает, что на самом деле он не по своему желанию из города уехал. Надо сказать, что для него эта информация в корне поменяла бы всё, если бы он был на месте Сильби.

— Когда Хван покинул город, никому не сказав, ты думала, что он бросил тебя. Вот так просто, — начинает Чонгук, стараясь правильно формулировать то, что хочет сказать.

Сильби хмурится, не понимая, зачем они в очередной раз приходят к теме её отношений с Хваном, которые закончились, и на том спасибо.

— Да, потому что он уехал и не потрудился даже сказать, что всё, мы больше никто друг другу. Тогда были иные времена, я очень переживала из-за этого. Он мог хотя бы сказать «пока», но он не сделал этого, потому что ему было плевать. Потому что он просто хотел развлечься, не более того, но, полагаю, его яйца кто-то взял в кулак, и он отошёл от своих прежних планов, но сейчас… Сейчас, видимо, решил попробовать снова и…

— Он не бросал тебя, — обрывает Чонгук, наконец посмотрев ей в глаза. Его почему-то начинает мучить совесть, хотя это абсолютно не он прогнал Хвана из города.

Сильби поражённо моргает, начиная понимать, к чему вообще клонит вампир, но не решается задавать уточняющие вопросы.

— Это Юнги выгнал его. Хёнджин хотел получить власть в городе, Юнги это не нравилось, и он прогнал его. Шивон… — Чонгук медленно переводит взгляд на спину Чимина. — Хосок считает, что Шивон в тот день уехала только потому, что уже Хёнджин не дал ей выбора.

Сильби смотрит на него неверяще, на её лице буквально написано: скажи, что ты мне врёшь, иначе я сломаю тебе хребет. Но Чонгук не спешит опровергать, потому что сказал правду.

Вампир смотрит на неё, не отводя взгляда, но никак не может понять, какие эмоции появляются на её лице — их слишком много. Настолько много, что как будто бы их даже нет. Либо их и правда нет, а Чонгук малейшие признаки её эмоциональности сейчас просто выдумал.

— Значит, я чувствовала себя брошенной только потому, что Полоз захотел, чтобы он уехал? Потому что эта змеюка поганая решила показать, кто в городе папочка, да? Прекрасно, Чонгук, это очень мило с его стороны, знаешь, — мрачно фыркает Сильби.

Чонгук тихо бурчит: «О чём я и говорил», — но Сильби тем временем продолжает:

— Впрочем, это не отменяет того, что я не желаю иметь с Хваном ничего общего, — твёрдо говорит она, как будто понимая, чего вампир опасался. — Знаю, о чём ты сейчас думаешь. Боишься, что я, узнав правду, вдруг изменю своё мнение о Хване, решу, что он моя судьба, выберу его и перестану быть твоим союзником. Так вот: не смей даже думать об этом, понял? Мои прежние слова о том, что мне плевать на него, никак не изменились. И от того, что я узнаю правду, точно не изменятся. Прекрати справлять нужду в свои брендовые джинсы и будь реалистом: если Хван был таким жадным до власти, то о любви ко мне с его стороны просто не могло идти речи. Наверняка, он думал просто использовать меня. Или нет. Мне, в целом, уже всё равно. Слишком много лет прошло, — теперь уже сама Сильби переводит взгляд на спину колдуна. — К тому же, если это правда, и Хёнджин действительно не дал выбора Шивон… Что ж, при всей моей нелюбви к этой стерве, он явно не заслуживает прощения.

— Почему ты…

— Почему я не бьюсь в истерике из-за того, что меня весь век обманывали и держали за дуру? — Сильби иронично усмехается. — Мне, как я тебе в который раз говорю, плевать. Это было давно. Дела минувших дней, знаешь? Я не собираюсь тратить своё время на это. Лет семьдесят назад — может быть, но сейчас… Мне глубоко безразличен Хёнджин, чтобы я переживала о том, что на самом деле это Полоз стал причиной нашего разрыва. Полоз, конечно, тот ещё засранец, но я не думаю, что он мог сделать это просто так — а значит, я сделаю вид, что мы с Юнги прошлись по сценарию, в котором он — вредный папаша, который делает так, чтобы неудачник-парень его любимой дочурки её, собственно говоря, и бросил. Вот ты бы на отца в таком случае злился?

— У меня нет…

— Это симуляция! Вариант развития событий. Макет ситуации! — бормочет Сильби. — Полоз мне тоже как бы не отец, более того, он меня явно не особо любил, чтобы переживать о моей личной жизни, но ведь ничего не мешает мне поиграться и сделать вид, что так всё и было? — по тону ведьмы Чонгук понимает, что она уже всеми правдами и неправдами пытается донести до него свою точку зрения. — Внимательно слушай, говорю в последний раз: из всех существ этого города сейчас для меня имеешь хоть какое-то значение только ты, Чонгук. И немного Чимин, но это зависит от настроения. Мне глубоко плевать на правду о нашем разрыве с Хваном. К тому же, давай смотреть правде в глаза: если бы он хотел, то каким-либо образом попытался бы со мной связаться. Но он этого не сделал. Явно не хотел. Так почему я должна менять своё мнение о нём из-за того, что узнала, будто бы Полоз приложил к этому руку? Если рассматривать эту ситуацию полностью, то ничего не изменилось. Он всё так же бросил меня, не сказав ни слова, и всё так же не попытался ни разу связаться со мной за всё это время. Всё. Закрыли тему. Выбирая между им и тобой, я выберу тебя. Не думая и секунды, Чонгук. Я тебя не брошу, Чонгук. Ты, я и толпы ублюдков, с которыми нам придётся встретиться. Видишь? В уравнении нет ни одной переменной, подразумевающей то, что я уйду.

Сильби кажется, что в воздухе висит что-то невысказанное, не озвученное, но она совсем не хочет разбираться в этом.

Не сейчас.

Потом.

Видно, что Чонгук хочет сказать ей что-то, но его перебивает звонок телефона. Вампир быстро отвечает, с мрачным видом слушает своего собеседника, а после сообщает, что то ли его полуночники, то ли первородная семья стали нарушать его же правила и убивать простых людей на улочках Квартала. Это уже привлекло ненужное внимание, и на фоне обнаруженного в Квартале трупа после ночи Парада Невест вообще никак на руку не играло. Туристов отвлекает всё, что так или иначе связано со смертью.

— Тогда иди. И пока что не используй оружие на ком-то из Хванов, — кивает Сильби, обнадёживающе улыбаясь. — Всё не может быть так просто. Дай мне немного подумать и прикинуть, могут ли быть в этой истории какие-то подводные камни.

Чонгук кивает, бросив, что у Сильби всегда есть право делать то, что она пожелает, а после вампир исчезает с кладбища, как будто его здесь и не было.

Мун задумчиво смотрит на то место, где он стоял какое-то время назад, а после нежно улыбается своим мыслям. Впрочем, улыбка быстро покидает её лицо, когда она оборачивается обратно к Чимину, который вот-вот закончит ритуал. Мысленно Сильби делает себе пометочку обязательно поговорить с ним о том, какие могут быть подводные камни в убийстве того, кто является создателем нескольких тысяч вампиров. Природа, учитывая её ненависть ко всему вампирскому роду, просто не могла не придумать какую-нибудь подлянку во всей этой истории.

Сильби нужно проверить всё, прежде чем дать Чонгуку зелёный свет на убийство первородного.

Но мысли Сильби теперь возвращаются к правде, которая была скрыта от неё на протяжении века. Хван Хёнджин не бросал её — по крайней мере не так, как она думала.

Конечно, как она и говорила Чонгуку, для Мун это уже ничего не меняет. Точнее, почти ничего. Изменившаяся установка, впрочем, не касается её чувств или желания простить Хвана. Нет, абсолютно нет.

Просто теперь ей было интересно: если Хван с самого начала жаждал власти, то какова была вероятность того, что он с самого начала просто хотел использовать её в своём плане и ни о какой любви вообще не может идти речи?

Если смотреть на всю эту ситуацию под углом Сильби, то действительно получается, что на самом деле Хван не желал от Сильби ничего, кроме как получить власть. Фактически, она подчинила воле Полоза всех ведьм. Но если бы так вышло, что она, как влюблённая дурочка, нарушила бы свою сделку с Полозом и решила помогать Хвану, то с ведьмами, которым можно было бы «развязать руки», она бы сделала просто огромную работу на пользу вампира. С помощью ведьм Хёнджин, вне всякого сомнения, мог бы получить полную власть над городом.

Сильби не слышала версию вампира, да и в целом желанием слушать не горит. Того, что она уже знает, ей вполне себе достаточно, чтобы сделать свои выводы.

Если касательно прошлого у неё всё-таки могли возникнуть какие-то вопросы, то сейчас у неё не было ни единого сомнения в том, что вся эта история про то, как Хван хочет, чтобы она дала ему второй шанс, — чистой воды манипуляция. Сильби нужна Хвану, если он всё-таки хочет забрать город. Если она будет на стороне первородного, ему даже не придётся тратить много сил, чтобы выиграть эту войну за город.

И вестись на это дерьмо Сильби не собирается. Уже не…

Деликатное покашливание, принадлежащее Чимину, вырывает Сильби из её мыслей. Она качает головой, выглядя сбитой с толку, но Пак игнорирует этот факт и не бросает ни единой шуточки в её адрес. Что уму непостижимо, потому что колдун никогда не упускает повода лишний раз пошутить над ведьмой.

Именно это указывает на то, как сильно убийство Шиён повлияло на очарованного ею колдуна.

— Куда Чонгук делся? — мрачно спрашивает Чимин и выглядит максимально безучастно в этот момент.

— Вампиры у нас шалят, пошёл успокаивать, — усмехается Сильби, а после смотрит на два тела ведьм. — Уверен, что похоронить их в твоём семейном склепе — хорошая идея?

Чимин лениво жмёт плечами:

— Сейчас уже это значение не имеет. Предков нет, моих родственников тоже, так что никто мне против ничего не скажет.

Сильби только кивает, подняв взгляд к небу.

— Мы, наверное, нашли способ убить первородного, — рассказывает она. — Способ сомнительный, потому что оружие в прямом смысле получили от одного из этих же первородных. Ходжун дал. Выглядит убедительно, конечно, но доверия ни к кому из них нет. В любом случае, Чонгук сейчас думает, на ком мы будем экспериментировать и проверять оружие. В конце концов, пусть в пророчестве и сказано, что умрёт только один, ничего не мешает нам попробовать убить и второго, да?

Чимин какое-то время задумчиво молчит, взвешивая все за и против, а после медленно кивает, наконец соглашаясь с Сильби. Он не шутит о том, что он не узнал об этом сразу же, как всё вскрылось, излишне не драматизирует, чтобы лишний раз посмеяться. Чимин просто принимает новую для себя информацию, анализирует её и думает, как к ней лучше подстроиться.

— Странно видеть тебя совершенно во всём соглашающимся со мной, — тихо замечает Мун. Кажется, говорить это абсолютно неуместно, но ей в какой-то степени всё равно сейчас.

Пак жмёт плечами и усмехается:

— Дай мне день, и всё вернётся на круги своя. Ещё жалеть будешь, что говорила мне что-то такое, — он давит неискреннюю улыбку, а после спешит добавить: — В последнее время я чувствую присутствие очень сильной магии в городе. И как удачно это всё соотносится с визитом нашего старого друга. Сначала я думал, что мне кажется, потом… Думаю, что мне не кажется. Особенно если взять во внимание то, что у нас совершаются ритуальные убийства, которые может совершать только ведьма. И не будем забывать о том, что ты в припадках рисуешь девушку, которую никогда не видела.

Сильби невольно вспоминает, как в ночь Парада Невест она пыталась хоть что-то узнать о той незнакомке со сгоревшего портрета. Результаты её совершенно не радовали, как будто лучше было бы вообще не пытаться узнать что-то.

— Которая, к слову, явно ровесница первородных, — со вздохом сообщает Мун, вспомнив, что о своей находке так и не рассказала. Когда узнала, что вторая жертва была посетительницей бара Пака, которая ему явно была симпатична, поняла, что пока не к месту рассказывать обо всём. — Я пыталась найти её среди всех ведьм и колдунов, которые похоронены на этом кладбище. Пусто. Потому что эта ведьма была похоронена на старом кладбище.

— Не могу сказать, что все новости, которые ты на меня сейчас вывалила, хорошие. Мы, кажется, медленно едем с обрыва в могилу, — мрачно замечает колдун. — Хотя, мне кажется более странным то, что ты не всё рассказываешь. Я думал, мы типа команда. Напомнить тебе, как ты устроила истерику из-за того, что мы не сказали о возвращении Хванов?

Сильби поджимает губы. Она не видит смысла оправдываться, не видит смысла врать и делать вид, что Чимин не знает всей правды. А Чимин правду знает — он из тех, кто практически всегда знает всю правду, если дело, конечно, не касается его самого. Сильби так и подмывает рассказать ему о Шивон и о догадке, которую высказал Чонгук, но Мун понимает, что сейчас это тоже будет совсем неуместно.

— Я не говорю тебе или Чону, потому что… я сама не понимаю, что происходит, — тихо признаётся Сильби, присев на ступеньки ближайшего склепа. — Ты откуда знаешь хоть?

Чимин садится рядом с ней, устало вытягивая ноги. На алтаре догорают ритуальные свечи, которые нужно сжечь полностью прежде, чем закончить ритуал.

— Видел тебя как-то на днях, ещё до смерти Шиён. Ты шла мимо моего бара, как чёртов призрак, а потом пропала, как будто я просто алкоголик, которому чёрте что мерещится. Выглядело жутко.

Сильби протяжно вздыхает, а после опускает голову на сложенные на коленях руки.

— Я не знаю, что сказать, Чимин. Со мной что-то происходит. Я уже несколько раз просыпалась на улице глубоко за полночь. Я не знаю, где я бываю, не знаю, что делаю и почему это вообще происходит. Я пыталась восстановить свои воспоминания с помощью магии, но тоже ничего. Я даже не могу восстановить свой маршрут. Свои передвижения в любой другой день могу восстановить с помощью магии, а тут… ничего.

— Пошутил бы про отдых, но он нам в этом городе только снится.

— Пошутила бы про отдых в могиле, но ведь и оттуда достанут.

Чимин, ничего не говоря по этому поводу, просто приобнимает ведьму, а после немного двигает к себе, чтобы она могла положить голову ему на плечо. Ему в целом не нужно было, чтобы она признавала это. Потому что Пак всё своими глазами видел, а потом выстроил догадки, которые оказались верными. Он, глядя, как огонь похоронных свечей догорает, едва слышно бормочет что-то о том, что они обязательно со всем справятся. Как и всегда.

А Сильби совсем в этом не уверена.

С ней явно что-то происходит, но она абсолютно не может понять, что именно.

И хуже всего то, что она уверена: это только начало.