daughter of the reaping - j. jungkook

no good – kaleo

I.

Сильби выходит из Карно, вновь разочарованная, потому что от Доён нет никакого толку да и найти в лавке книгу, которая могла бы помочь отыскать способ убить первородного, тоже не удалось. Конечно, Мун очень сомневалась, что такая информация будет в одном из тысячи фолиантов, что хранились в Карно, однако хотя бы какую-то зацепку найти, наверное, можно было бы. Но никакой, хотя бы на один процент подходящей книги она не нашла.

У ведьмы есть одна идея, но она кажется ей провальной. Когда убили Полоза, её неподдельный интерес к тому, как это вообще случилось, был очевиден — не каждый день на твоих глазах умирает существо, которое все считали бессмертным. Сильби пришлось помучиться, чтобы найти зацепку, однако ей удалось это.

Чтобы убить Полоза, ведьмы использовали элементы того заклинания, что сделало змея бессмертным — клин, как известно, вышибают клином. И Сильби искренне восхищена этим заклинанием. Найти такую лазейку, вспомнить, что когда-то Полоз не был бессмертным, и использовать это против него — умно, слишком умно. И Сильби хочет использовать этот же приём против первородных.

Проблема лишь в том, что заклинание, сделавшее первородных первыми бессмертными вампирами, нигде не сохранено. Сильби не знает, как древняя ведьма создала вампиров, и не знает, как использовать элементы заклинания, чтобы обратить колдовство вспять.

И это просто разочаровывает. Сильби знает, как помочь, но не имеет ни единого ресурса для этого, кроме собственной магии.

— Мун Сильби?

Девушка замирает, когда слышит чужой голос за спиной, напрягаясь всем телом. Мун вжимает голову в плечи, а после настороженно, медленно оборачивается. Голос кажется ей слишком знакомым, и Сильби знает, кому он принадлежит.

Это было вопросом времени, когда она лично столкнётся лицом к лицу с Хван Хёнджином. Она, впрочем, думала, что это случится гораздо раньше.

Мун не меняется в лице, когда сталкивается с улыбчивым лицом напротив. Буквально в паре метров от неё стоит высокий парень, одаривая ведьму лучезарной улыбкой, от которой Сильби, наоборот, становится совсем не по себе. Она смотрит на старого знакомого, но не чувствует радости — прекрасно знает, что такие встречи никогда не сулят ничего хорошего.

Она прекрасно помнит этого вампира, помнит всё хорошее, что он сделал для неё много лет назад, но Сильби не чувствует, что это может её успокоить. Потому что она помнит, как всё закончилось. Потому что понимает, что Хван прибыл в город с недобрыми намерениями.

— Хёнджин, — мрачно кивает она, совсем не удивлённая этой встречей.

— Какая встреча! — улыбается вампир и выглядит так, словно по-настоящему рад видеть её. — Так ты помнишь меня! — вампир улыбается, кажется, даже собирается приобнять её, но Сильби осмотрительно отступает назад, старательно избегая любого контакта с ним.

Хван прекрасно понимает, какую тактику она выбирает, так что не собирается приближаться к девушке. Сильби сдерживает усмешку, когда понимает, что ощущение слежки, преследовавшее её с тех пор, как она вышла из дома, исчезает.

— Таких, как ты, не забывают, — мрачно констатирует Мун, а сама выглядит так, словно готова прямо сейчас магией свернуть ему шею. И плевать, что они на оживлённой улочке Квартала, где каждый турист может стать свидетелем магического сворачивания шеи вампиру. И плевать, что вообще-то нужно играть дружелюбие.

Это работа Чонгука — заставить Хвана верить, что ему рады в городе. У Сильби же задача совершенно иная, и в идеале она вообще не должна никаким образом пересекаться с первородным. Потому что он — её проклятие, и она совершенно не уверена, что сможет сдержать своё желание свернуть ему шею. Это могло бы испортить всё то, что сделает Чонгук, чтобы усыпить бдительность Хёнджина. Чонгук был бы недоволен, а Сильби, наверное, даже стала бы мучить совесть.

— Ты не удивлена меня увидеть, — замечает Хван, зачёсывая длинные волосы назад. Явно понимает, что Чонгук уже рассказал о том, что он в городе. — Не хочешь выпить? Всё-таки, у нас с тобой есть история, таким, как мы, положено обсуждать дела минувших дней за стаканом пива или чего-нибудь покрепче.

Ведьма смотрит на него недоверчиво.

И больше всего на свете Сильби хочет отказать ему, потому что не знает, чего вообще от него можно ожидать, но это было бы слишком показательно.

Пить с созданием, мотивы которого тебе не известны, — абсолютно глупое решение, которое может стоить тебе жизни.

А ей не хотелось бы умирать. Не хотелось и не хочется, причём, с приставкой «совершенно».

На самом деле, Сильби хочет жить. Хочет жить долго и припеваючи, не боясь того, что кто-то сильнее её придёт по её душу. Но у судьбы явно на неё другие планы, иначе как ещё объяснить, что напротив неё стоит тот, чья дружелюбность — очевидная фальшь?

И Сильби остаётся надеяться, что, что бы не случилось, она останется в живых. Что ей хватит сил противостоять любой угрозе, которая появится в этом городе. Противостоять любому существу, которое захочет забрать её жизнь. Потому что теперь не существует механизма, который мог бы сдержать всё то зло, не появлявшееся в городе только потому, что Полоз был жив.

Да, змеиный король мёртв, и, казалось бы, можно расслабиться, потому что именно он — главная проблема этого города. А стало быть, нет проблемы, нет и последствий в виде смерти всех, кто так или иначе имеет к нему отношение. Если нет того, кого все ненавидят, ни у кого не будет никакого смысла разрушать город до последнего кирпичика, чтобы отомстить за свою разрушенную жизнь.

Но ведьма прекрасно понимает, что это не так.

Потому что, несмотря на смерть Полоза, в мире осталось слишком много его врагов, которые решат воспользоваться шансом разрушить его империю, чтобы получить отмщение хотя бы после смерти змеиного короля. Даже после смерти змею есть, что терять. Его враги запросто могут убить ведьму, которую он любил, ради которой заключал унизительные сделки и терпеливо ждал.

Его враги запросто могут убить Чонгука, который остался за главного в этом городе.

Его враги запросто могут разрушить змеиную империю, которая вроде как процветает даже после смерти своего короля.

Сильби, конечно, не знает, стоит ли относить Хвана к числу врагов Полоза, но ясно как день: он здесь, потому что Полоз мёртв. Потому что любому его злодейскому плану — а Мун уверена, что таковой есть — больше не помешает бессмертный змей.

Хёнджин — большая угроза. Он первородный. Это значит, что он без каких-либо проблем может внушать другим вампирам, может подчинять их волю себе.

И Сильби прекрасно понимает, что для неё нет никакого смысла соглашаться пропустить пару стаканчиков с Хёнджином. Но она также понимает, что это прекрасный шанс узнать, чего именно он хочет. Или хотя бы попытаться.

А когда она узнает, тут же сообщит Чонгуку, что задумал Хван. И всё будет хорошо.

Поэтому ей не остаётся ничего, кроме как согласиться на эту отвратительную авантюру.

Ведьме остаётся надеяться только на то, что Чимин, в чей бар она приведёт Хвана, в случае чего обязательно встанет на её сторону. Когда вам говорят, что все дороги ведут в Рим, не верьте. Все дороги ведут в затхлый бар «У Пака», и все злодейские беседы в Тэгу происходят именно здесь.

Ведь, если подумать, бар Пака — это одно из самых безопасных мест в городе, потому что управляет им одна очень старая задница. И Сильби прекрасно знает, что Чимин не позволит ей просто так умереть. Потому что колдовская фракция в этом городе очень сильно поредела. Осталось всего три ведьмы и один колдун — этого слишком мало, чтобы противостоять злу, которое обязательно в Тэгу появится. Чимин в одиночку может оказаться слаб, старуха Сохи умрёт от сердечного приступа через год-другой, временная хозяйка Карно не может даже свечи зажечь. Сильби же… Сильби хотелось бы умереть к тому моменту, когда ведьмовская часть Тэгу окончательно перестанет существовать.

Вот это военная коалиция, ничего не скажешь.

Даже если этот первородный вампир не является тем злом, против которого им нужно бороться, Сильби более чем уверена, что рано или поздно появится тот, кто обязательно попытается их уничтожить. Мун хочет надеяться, что Чимин так же, как и она, понимает, как ценны магические ресурсы города, среди которых, во всяком случае, и она — а потому точно не позволит Сильби умереть.

По крайней мере, не в своём баре. Поганая репутация, надо сказать. А Чимин слишком сильно трясётся за свой бар, чтобы так неосмотрительно позволить кому-то умереть в нём.

Конечно, Пак абсолютно не может отвечать за её жизнь вне бара, но и защиты в его стенах Сильби в принципе достаточно.

Мун наконец согласно кивает, видя, как на лице вампира тут же появляется ещё более довольная улыбка.

От этой улыбки веет могильным холодом, а также настоящей опасностью, которая должна была стать для Сильби сигналом, что ей совершенно не стоит соглашаться. Но она прекрасно понимает, что это отличный шанс узнать, что Хёнджин задумал и задумывал ли вообще что-либо.

В конце концов, она не для того выживала почти век в этом городе, не для того уничтожила сторону Предков, не для того победила один из самых могущественных ковенов в мире — вслух Мун не признает, что всё же больший вклад внесла змеиная королева, — чтобы бежать от того, что может и не представлять для неё угрозы. Вероятность этого скудно мала, всего жалкий процент, но Сильби лучше столкнётся со своим врагом лицом к лицу, нежели будет бежать от него, поджав хвост.

Она училась у лучшего — у Полоза: убежать — это самый последний вариант.

Сильби всегда боялась стать таким же параноиком, как и он, но абсолютно упустила момент, когда это случилось.

Она параноик до мозга костей, а потому прекрасно понимает, что задуманное ею может дорого ей самой и обойтись. Однако её чутьё, буквально вопящее об опасности, также нашёптывает мысль, что иного варианта нет. И что этот вариант, в котором она соглашается выпить с вампиром, один из лучших, который Мун только может себе представить.

Ведьма оглядывается назад в надежде увидеть одного из вампиров Чонгука.

Обычно они всегда находятся в поле её видимости, чтобы в случае чего она понимала, что за ней следят свои. Следят не из каких-то корыстных целей, не для того, чтобы убить её, а для того, чтобы, наоборот, убедиться в её сохранности.

Но Сильби не видит ни одного вампира из своей свиты. Не видит ни одного знакомого лица, которое обычно преследует её. Хотя, конечно, преследованием это сложно назвать, всё-таки это скорее сопровождение.

В целях её собственной безопасности.

Но ни одного вампира сейчас нет, кроме того, который может представлять для неё угрозу. И ведьма очень сильно сомневается, что отсутствие её свиты совершенно не дело рук Хёнджина.

II.

— Слышал, Полоз мёртв, — непринуждённо начинает беседу Хёнджин, глядя на сидящую напротив ведьму. Парень отпивает немного алкоголя из стакана, пока сама Сильби очень напряжённо крутит в руках бокал с вином, вцепившись в тонкую ножку так, словно это настоящее оружие, и не решается сделать и глотка, решив, что трезвость сознания ей нужна больше.

Они сидят в дальнем конце бара. Ведьма видит, какие напряжённые взгляды кидает на неё из-за стойки Чимин. Для здешних туристов он не больше, чем бармен, которому можно высказаться, у которого, в конце концов, можно поплакаться на плече.

Сильби никогда не понимала, по какой причине люди так открыто рассказывают незнакомому человеку свои секреты, разглагольствуют о своих проблемах и просят помощи у того, кого они никогда более не встретят и кто, очевидно, может давать хреновые советы. Культ барменов-психологов явно должен умереть.

Ведьма никогда не понимала, откуда в Чимине столько доверительной энергетики, из-за которой ему буквально рассказывают абсолютно всё. Некоторые, впрочем, делают это достаточно завуалированно, без какой-либо конкретики, с огромным количеством перефразирования и метафор. Однако факт остаётся фактом — по какой-то причине Паку рассказывают абсолютно всё.

Однажды Сильби просто ради интереса решила изучить отзывы о баре Чимина, чтобы понять, что в принципе о нём говорят, потому что сама считала это место самым злачным в городе. Оказалась, его едва ли не обожествляют. Считают лучшим барменом, которого они только встречали в своей жизни просто потому, что он дал парочку советов.

Конечно, легко давать советы, когда ты живёшь несколько веков — опыт явно богатый. Тут даже психологическое образование не нужно, чтобы понимать, что у человека в жизни не так. Хотя, возможно, те онлайн-курсы, которые это дитя шестнадцатого века прошло, тоже помогали.

Но в целом Чимин для путешественников не более чем попытка убежать от своих собственных проблем, вывалив их на других.

И ведьме иногда хочется на весь бар крикнуть: «Эй, ребята, вообще-то это многовековой колдун, который без труда может превратить вашу жизнь в ад, поэтому, пожалуйста, не рассказывайте ему о своих проблемах, ведь он может использовать их в своих корыстных целях!»

Но, пока для остальных Чимин не более чем бармен, для Сильби он едва ли не главная надежда в этот вечер на случай, если всё выйдет из-под её контроля.

— Да, мёртв, — Мун жмёт плечами, делая вид, что это самая последняя вещь, которая её вообще волнует. — Была не очень приятная заварушка, но зато ведьмы города повержены. Цель, как известно, оправдывает средства.

— Так, значит, змеиная королева тоже вернулась? — участливо интересуется вампир, деловито складывая руки на столе. Со стороны, наверное, кажется, что они давние друзья, которые наконец встретились, но это абсолютно не так. — Жаль, что не застал её, мы вроде как ладили.

Сильби не уверена, что это правда.

Если она правильно помнит, семья первородных окончательно перебралась в Тэгу только тогда, когда змеиная королева была мертва.

— Как вернулась, так и уехала. Не слышала о ней ничего уже год, с тех пор как умер чешуйчатый мудак.

— Наверное, это большая потеря для неё, — замечает Хван, но Сильби отчетливо слышит в его голосе насмешку, которую он даже не собирается скрывать.

— У меня нет ни единого представления о том, насколько это тяжело и тяжело ли вообще. Мне нет никакого дела до этого.

На самом деле, это не так уж и далёко от правды. Мин Юнги жаль хотя бы потому, что благодаря ему Сильби до сих пор жива, но думать о том, как там змеиная королева переживает его смерть, Мун не собирается. Именно это не представляет для неё никакого значения.

Конечно, Пак Тэян невозможно не сочувствовать, и Сильби искренне не хотелось бы оказаться на её месте, но это явно не причина для Мун сидеть за стаканом чего-то крепкого и думать, а как там вообще девчонка справляется с потерей.

Чужие драмы не для Мун, это уж точно.

— Странно, а ведь мне казалось, что всё, что происходит в этом городе, делалось только для того, чтобы змеиная королева вернулась и не умерла снова, а заодно и была счастлива. Разве ты, как ручная ведьма Полоза, не должна также печься о благосостоянии девчонки?

Сильби закатывает глаза.

Да, она на протяжении века была ручной зверушкой Полоза, но это не значит, что благосостояние его женщины должно её волновать. Ей-то о своей безопасности иногда трудно думать, что уж говорить о посторонних ведьмах?

— Что ж, оказывается, ты не умеешь думать, — сварливо фыркает Мун, закатив глаза, и ставит бокал на стол, решив, что нет никакого смысла баловаться и с ним. Всё равно ударить им вампира по голове не получится — бессмысленно. — Возможно, она колесит по миру, пьёт дорогое шампанское или вино и абсолютно не печалится о том, что её бойфренд отправился на тот свет. Никогда не вмешивалась в их жизни.

— А я слышал совершенно другую информацию. Ну, про то, что ты никак не вмешивалась, — ведьма напрягается, когда слышит его интонацию, потому что есть в ней что-то такое, что даёт ей понять: он прекрасно знает, что привело к смерти Полоза.

Нет, конечно, и дураку понятно, что Сильби просто не могла бы остаться в стороне в той войне с ведьмами, однако по интонации вампира Мун прекрасно понимает, что он осведомлён о ситуации не только в каких-то незначительных деталях.

— Тогда какого, извини меня, чёрта ты насилуешь мой мозг, если прекрасно знаешь, что происходило в этом городе до того, как змеиный король умер?

Хёнджин картинно дует губы:

— Не будь такой грубой, у нас с тобой всё-таки есть история, которая предполагает хотя бы малейший намёк на милость. Раньше ты была милее, причём гораздо милее, чем сейчас.

Сильби закатывает глаза, откидываясь на спинку стула, и скрещивает руки на груди, принимая самую закрытую позу из всех, что только можно, словно это может заставить поверить вампира, что она не особо-то настроена на разговор с ним.

— С последней нашей встречи прошло сто лет. Ты правда думаешь, что я осталась такой же миленькой дурочкой, что надела на нос розовые очки и смотрит на весь мир через их призму? Серьёзно? — насмешливо тянет Мун, ядовито усмехаясь правым уголком губ.

— А я всегда думал, что между нами особая связь, — как бы между прочим замечает Хёнджин, смотря на ведьму с лукавой улыбкой, от которой ей становится ещё больше не по себе.

О, да ладно! Серьёзно? Нет, правда, серьёзно?

— Может быть, это связь была сто лет назад, но это было слишком давно, чтобы быть правдой, — Сильби непринуждённо жмёт плечами, показывая, что это совершенно не подходящая тема для разговора. — Сейчас в моей жизни нет никого, с кем у меня была бы особая связь.

А если и есть, то она точно не будет рассказывать о ней кому попало. Хотя, впрочем, Хван явно прекрасно понимает, что они с Чонгуком не просто живут в одном городе. За годы сотрудничества, хочешь или нет, но станешь ближе. Но опять же, перед Хёнджином признавать это она не будет.

— Мне говорили, что у вас со здешним вампирским королём такая же особая связь, какая была у нас, — усмехается Хван, игриво вскинув брови, как будто ему не терпится услышать о каждой грязной подробности.

И после этого он будет делать вид, что не знает ни о чём, что происходит в этом городе?

Конспиратор хренов.

Хотя, если Хван и правда главное зло, с которым ей придётся столкнуться в ближайшее время, его попытки создать вид плохой конспирологии — способ показать, что все карты в его руках.

Сильби хотелось бы верить, что это всё — напускная бравада, и в рукаве Хвана не так много тузов, как могло бы быть.

— Тебе нагло наврали, потому что всё, что нас связывает, — это общая цель. Которая, как ты знаешь, была достигнута ещё год назад, — цокает Мун и невольно бросает взгляд в сторону.

Сталкивается взглядом с барменом, который едва заметно вскидывает бровь, как будто бы спрашивает, не нужна ли ей помощь, на что Сильби едва заметно отрицательно качает головой, а после снова обращает своё внимание на вампира.

— Тогда по какой причине ты всё ещё в этом городе?

— А почему я должна его покидать? — иронично хмыкает ведьма. — Обо мне переживают, обо мне заботятся, мне предоставляют охрану, которую даже Полоз не предоставлял своей королеве. И я плаваю, как сыр в масле, и знаю, что мне здесь ничего не угрожает. Цена этого — всего лишь парочка маленьких заклинаний на зачарованные цацки для вампиров. Так какой мне резон покидать этот город? Это самое безопасное для меня место.

— А раньше ты сказала бы, что просто очень любишь этот город, — как бы между прочим замечает Хёнджин и выглядит так, словно ловит её на очень большой подлости. — Ты стала такой… материалисткой.

Ведьма закатывает глаза, да при том очень показательно.

Прошло слишком много времени. За век любой человек в принципе может измениться. А такие, как она, повидавшие слишком много дерьма, просто не имеют ни единого шанса остаться прежними.

Это естественный порядок, не более того.

Сильби кажется, что всё, что сейчас происходит, — это полный фарс. Ей не нравится, что Хван пытается быть милым с ней. Потому что, очевидно, у него абсолютно иные цели. Не нравится, что её тыкают носом, как провинившегося котёнка в лоток, в то, кем она была когда-то давно и кем стала. И абсолютно не нравится, что Хёнджин разыгрывает комедию, делает вид, что он ничего не знает о происходившем в этом городе.

Ведьма прекрасно видит по его лицу, по этому самодовольному выражению: Хван прекрасно знает, что случилось здесь год назад. И, как ей кажется, он знает обо всех подробностях, тонкостях и проблемах, с которыми столкнулась маленькая «Команда Полоза», пытаясь уничтожить ковен. И знал это Хёнджин так, словно и сам был участником этих событий.

У Сильби достаточно мозгов, чтобы насторажиться из-за этого.

— Ты действительно думал, что я осталась прежней? На протяжении века старейшины и Предки пытались убить меня. И для чего? Для того чтобы закончить Жатву, которая вообще могла оказаться полной чушью, — ядовито выплёвывает Сильби. Она не из тех, кто будет стараться сохранить душу, когда в спину летят ножи, не из тех, кто будет переживать о том, что кому-то не понравится, в кого она превратилась. — Моя жизнь — сплошной ад, и ты скорее всего дурак, если думал, что я не изменюсь из-за этого. Но наиболее насущная проблема заключена в причине, по которой ты приехал в этот город. Пророчество, о котором ты любезно сообщил Чонгуку, явно не сулит ничего хорошего не только твоей семейке, но и этому городу.

Но Хёнджин не выглядит так, словно на него её слова оказали хоть какое-то влияние. Он непринуждённо жмёт плечами:

— Я уже рассказал, почему здесь и чего желаю. Не будь такой колючей, это я должен думать, как спалить этот когда-то забытый Богом город, потому что он может стать моей могилой.

Не упоминайте Бога всуе, хочется крикнуть Мун, иначе ваша жизнь станет бесконечной чередой смертей, но на самом деле это именно то, что она желает Хвану, если он решил хоть как-то навредить ей или тому, кто имеет для неё хоть какое-то значение.

Хван закатывает глаза, как будто Сильби не даёт ему творчески развиваться, а после гораздо серьёзнее, совсем другим тоном добавляет:

— А ещё… я вернулся из-за тебя. Я скучал.

Сильби слышит в его голосе искренность, но она прекрасно знает вампира — он слишком хороший актёр и плут, чтобы она вот так просто верила ему. Как и другие Хваны.

— Как думаешь, имеет ли это для меня какое-либо значение? — невозмутимо интересуется Мун.

— Раньше ты очень трепетно относилась к любым связям с другими людьми. Я думал, что эта черта в тебе так и осталась. Думал, что ты так же, как и я, вспоминаешь о том, что было между нами.

— А что было между нами? Я просто доверилась тебе, потому что ты был одним из тех, кто был добр ко мне, не более того.

Ведьма может спокойно сказать, что они встретились в достаточно странный период её жизни. И это прекрасно объясняет эту глупую связь, о которой так бессовестно говорит вампир сейчас.

— Так вот как это всё выглядит в твоих глазах, — Хван усмехается, глядя на неё с каким-то оттенком горечи, но ведьма чувствует, что это всего лишь очередная игра, в которую он хочет её втянуть. — Мне казалось, раньше ты была одним из тех людей, что очень трепетно относились к самой концепции любви.

— Ты слишком романтичен и наивен для вампира.

Хван смеётся из-за её откровенности:

— Я живу слишком давно, любовь и семейные узы — единственное, на что я хочу полагаться. С семейными узами, однако, всё плохо, если честно, мы никогда не были настоящей семьёй, хотя ты это и сама прекрасно знаешь. С любовью… Ну, такие существа, как я, не особо часто падают в пучину этого чувства, но… мне повезло.

Вампир едва заметно указывает на Сильби, но это вызывает у неё только волну яда, подступившую к горлу. И ведьма чувствует огромное желание на кого-то эту волну выплеснуть. Хёнджин очень удачно оказывается рядом, и это с учётом того, что именно он причина её сильного раздражения в этот момент.

— Так где же ты был, когда я действительно нуждалась в ком-то, кто видит во мне не только орудие для достижения своих целей? Где ты был, когда Полоз заставлял меня делать такие жуткие вещи, от которых я никогда не отмоюсь? Где ты был, когда я была одна? Ты говоришь о любви, о нашей «особой» связи, — кривляет его ведьма, ядовито скалясь. — Но на самом деле ты ничего не сделал для того, чтобы эту связь сохранить. Я больше поверю в то, что у меня и Полоза была какая-либо связь — дружеская, приятельская, не так важно, — чем в то, что ты искренне обо мне заботился.

— Но это правда, — просто говорит вампир, как будто его не обвиняют в… А Сильби и сама не понимает, в чём обвиняет первородного вампира с учётом того, что он ей ничем не обязан в общем-то. — Я не возвращался в этот город на протяжении века только потому, что… У меня были причины, Сильби, поверь мне, но это вовсе не значит, что я не хотел вернуться в Тэгу. К тебе.

Сильби вызывающе смеётся, закатив глаза. Всё-таки дело вовсе не в том, что Хёнджин мог задумать что-то плохое. Её злость, яд и агрессия следствие того, как он бросил её. Грубо, жестоко, совершенно не так, как бросают те, кто хотя бы немного любит, как он утверждает.

— Ты пытаешься держать меня за дуру, а это именно то, что я очень сильно не люблю. В этом городе происходят очень странные вещи в последний месяц, и так удачно возвращаешься ты со своим поганым пророчеством. Тебе везёт, чертовски везёт, потому что я не сделаю что-то, если меня не попросит Чонгук. А он, как оказалось, всецело готов поверить тебе и помочь с этим чёртовым пророчеством. Ладно. Так тому и быть. В конце концов, если что-то случится, то у меня будет ещё один повод сказать что-то в стиле: «Я же говорила». Моё и без того непомерно раздутое эго будет чертовски довольно этим фактом. Так что…

Она знает существ, подобных ему, которые без какого-либо зазрения совести лгали, обманывали всех вокруг себя только для того, чтобы добиться своих целей. И Сильби знает, что сидящий напротив неё вампир именно из таких существ. Он, подобно Полозу, способен на что угодно только для того, чтобы добиться желаемого.

И если Полоз был на её стороне, то про Хвана она не может сказать того же.

— Возможно, я ошибаюсь, — кивает Мун. — А возможно и нет. Согласись, в нашем мире нельзя надеяться на то, что кто-то ещё не лешился чести. Я лучше буду верить в то, что каждый первый в этом городе хочет меня убить, чем в то, что кто-то очень добр ко мне. И поэтому даже твоя добрая улыбка не поможет мне поверить, что ты не задумал ничего плохого относительно меня или Чонгука. Если хочешь, чтобы я в это поверила… Да даже не знаю, что тебе придётся сделать.

— Возможно, когда придёт время, ты действительно в это поверишь.

— Ну, ты можешь старательно убеждать меня в этом, но я не думаю, что когда-нибудь в это поверю. Жизнь научила не верить никому.

— Ты, я полагаю, не поверишь даже собственной тени? — горько усмехается первородный.

— Я не поверю даже самой себе, что уж говорить о собственной тени или о тебе?

— А наш вампирский король поверил, — как бы невзначай упоминает Хёнджин.

— Ну, он всегда отличался особым сентиментализмом, — Мун хмыкает. — Он, я уверена, придумал миллион идей для ваших свида… ох, пьянок, во время которых вы, как старые любовники, от и до обсудите последний век. Меня это, впрочем, не волнует.

Хван смотрит на неё с улыбкой, а ведьме кажется, что он прямо здесь и сейчас готов загнать кинжал в её сердце.

III.

Они не засиживаются долго.

Сильби предлагает закончить этот фарс в тот момент, когда обе стороны понимают, что дружеская беседа, на которую надеялся Хван, не случится. Вампир порывается оплатить счёт, но подоспевший Чимин, всё это время напряжённо наблюдавший за ними из-за стойки, дежурно сообщает, что вся выпивка за счёт заведения. Хёнджин на это замечает, что ему нравится паковское гостеприимство.

Стоит вампиру только уйти, как Пак, пользуясь тем, что все посетители пока заняты и увлечены выпивкой, что делает его абсолютно свободным на несколько минут, приземляется за столик ведьмы.

— Видишь, ты лишила меня выручки, возмещать будешь? — Чимин ставит перед напряжённой ведьмой ещё один бокал вина, потому что свой единственный заказанный за вечер Сильби всё-таки выпила, и садится напротив, занимая место Хёнджина. — Я введу новое правило: «Не приводить в бар старых друзей или новых врагов, потому что хозяин — душка, и он простит весь чек».

— Я возмещаю тебе все убытки своей собственной красотой, — флегматично замечает ведьма, водя пальцами по горлышку бокала. — Что скажешь?

Чимин выглядит таким же напряжённым, как и сама Сильби.

Очевидно, что он тоже не верит в добрые намерения появившегося вампира. Ясно, что он подслушал их разговор. И ведьма совершенно не понимает, как Пак вообще не вмешался в него. Чимину всегда больше всех надо.

Конечно, Сильби не может сказать, что это негативная черта, потому что чаще всего это помогает. Однако иногда ей не нравится то, что вещи, которые она обсуждает с другими в этом баре, становятся известны и колдуну.

Конечно, Мун могла спокойно обсуждать это на своей территории, в своём доме, в котором ей никогда ничего не угрожало бы. Но впустить кого-то постороннего в свой дом — это то же самое, что дать кому-то каплю своей крови. Слишком большая власть и слишком большое влияние.

Поэтому ведьме всегда казалось более осмотрительным выбирать местом для переговоров именно бар Чимина, в котором мало того, что ей ничего не угрожало, так ещё и Сильби всегда имела уверенность, что за неё вступятся. Потому что в какой-то момент так получилось, что они с Паком стали держаться вместе, если не как друзья, то как коллеги, как кто-то, кто действительно готов идти по головам друг за друга.

Говорят, что девочки всегда должны держаться вместе, но ведьма готова с этим поспорить и предложить другой вариант. Ведьмы всегда должны держаться рядом с колдунами, потому что дураку понятно, что мужская и женская магия — разные, и в симбиозе они способны сделать то, что не способна сделать никакая другая магия. Если бы Чимина не вывели год назад из игры, она, Тэян и Пак смогли бы уничтожить Предков ещё быстрее и успешнее. И, может быть, Полоз не умер бы.

— Скажу, чтобы ты в следующий раз не грубила ему, — резонно замечает Пак. — Хотя, знаю, очень хочется.

— Как будто ты предложил Шивон заняться горячим сексом на стойке, — Сильби закатывает глаза.

— Я не оскверняю святыни, — вполне себе искренне возмущается колдун. — Но Шивон не Хёнджин.

Потому что она гораздо хуже. Сильби плохо помнит Шивон, но и того, что осталось в памяти, достаточно, чтобы точно понимать, что младшая из Хванов — настоящий дьявол.

— И слава Матери. Копировать, вставить мы бы не выдержали. Как продвигаются поиски способа убийства наших обожаемых тараканов? — участливо интересуется Чимин, давая понять, что сам он так же не справился.

Сильби поделилась с ним своей догадкой, решив, что было бы неплохо, если бы он тоже помогал ей вести поиски. Всё-таки надо отдать должное, у Чимина были свои собственные тайные источники магии, поэтому Сильби предполагала, что если не найдёт она, то сможет Пак. Или хотя бы попытается.

— Никак. Полагаю, у тебя так же, — вздыхает Мун, почесав бровь, и немного отпивает вина. — Мы, очевидно, по уши в дерьме.

— О, красотка, там не только дерьмо и явно не по уши. Я бы сказал конкретно, но… Неприлично такое говорить в обществе высокообожаемой леди и…

Чимин резко замолкает и поворачивает голову в сторону входа. Он тут же теряет всякий интерес к Сильби и всей их ситуации, когда видит, как в бар входит незнакомая Мун девушка. Ведьма усмехается, когда видит, как в глазах Чимина вспыхивает настолько яркое восхищение, что им буквально можно освещать помещение. Она нарочито громко прокашливается. Как бы напоминая колдуну, что она тоже тут, но тот только отмахивается от неё.

Пак поднимается, кинув Сильби, чтобы она много языком не трепалась, а после целенаправленно идёт — по мнению Мун, бежит — к стойке.

Оказавшись почти вплотную к пришедшей девушке, Чимин шутливо тянет у неё над ухом короткое «Бу» прежде, чем с улыбкой зайти за стойку. Девушка никак не реагирует — во всяком случае, страха своего не показывает, — но Чимин видит, как на её лице появляется довольная, приветливая улыбка.

— Решили воспользоваться купоном на бесплатную выпивку? — учтиво интересуется Чимин, опираясь на стойку, широко расставив руки прямо напротив девушки.

— А? — просто очаровательно хмурится она, так что колдун тут же напоминает о том, что давал ей свой номер в качестве промокода на бесплатный алкоголь. — Ах, вы об этом? А он действителен без предъявления купона? Я, кажется, выкинула ваш номер.

Чимин айкает, как будто ему причинили настоящую боль, и отчётливо чувствует на себе внимательный взгляд Сильби, прекрасно понимая, что она использует это, как очередной повод для шуток:

— Обычно нет, но вам повезло, потому что вы мне нравитесь, так что… Да, работает, — он отвечает ей такой же улыбкой. — Но с условием — вы, наконец, назовёте мне своё имя.

Та задумчиво щёлкает по губе указательным пальцем, словно это самый главный вопрос, от ответа на который зависит вся её жизнь. Чимин не может сдержать тихого смеха, наблюдая за этой картиной, и сам готов смастерить табличку «Очаровательная» и носить её над головой таинственной незнакомки. Ему и правда искренне жаль, что повстречал её он не в самое удачное время, потому что у Чимина слишком мало времени остаётся на себя, что уж говорить о романтике и ухаживаниях.

Буквально сегодня он не спал и часа, штурмуя личную библиотеку магических книг, которые собирал на протяжении пяти веков, чтобы найти нужную Сильби зацепку.

Самое обидное — это не имело значения, потому как поиск никак не помог. Судя по всему, никаких записей о том, как древняя ведьма создала первых вампиров, просто не осталось.

— Так и быть, — наконец кивает девушка. — Ан Шиён. К вашим услугам, — она наигранно протягивает Паку ладонь для рукопожатия, а тот, не растерявшись, медленно целует тыльную сторону, установив зрительный контакт и к своему удовлетворению замечая, как та — опять же, очаровательно — краснеет.

Чимин уверен: всё, что касается Ан Шиён, проходит под грифом «совершенно очаровательно». А может дело в том, что он просто чертовски падок до женской красоты. И нельзя сказать, что это его недостаток.

— Ура! — преувеличенно заключает Пак. — Теперь я чувствую себя в безопасности, зная ваше имя.

— Отправили подружке на всякий случай? — подыгрывает Шиён. Чимин кивает, добавив, что у его «подружки» навык поиска людей развит так, что любая спецслужба позавидует.

Конечно, позавидует. А как не позавидовать ведьме, которая найдёт человека за пять секунд? Если бы о существовании ведьм было широко известно, за Сильби любая разведка устроила бы охоту. Такой сотрудник — гарант успеха.

— Я обязательно придумаю себе алиби. Или скажу, что защищалась, — парирует Шиён. — Похлопаю глазками, и доблестный офицер полиции поверит, что я невинная барашка.

Чимин только хмыкает, потому что доблестная полиция в этом случае точно не поверит ей. Иногда всё же полезно наливать бесплатную выпивку Крису Бану.

Следом он любезно интересуется, что Шиён желает выпить, на что получает лаконичное: «На ваш вкус», — тем самым получая полную свободу действий. Он старательно мешает один из своих любимых коктейлей, считая, что это беспроигрышный вариант и лучше просто невозможно придумать.

И как только он ставит высокий стакан с трубочкой на стойку, мимо с коварной улыбкой проходит Сильби, прощебетав сладкое: «До скорых встреч, малыш», — что, очевидно, сделано специально, потому что упаси Матерь получить от Мун такое прозвище — просто омерзительно и вульгарно. Хуже только «птенчик». Чимин мысленно стонет и начинает мечтать, чтобы Мун случайно пришибло дверью.

А когда уж Шиён спрашивает, не та ли эта подружка, которой он «отправил» имя, Чимин думает, что обязательно сделает так, чтобы Сильби этой самой дверью и пришибло.

— Местная сумасшедшая, — отмахивается Пак. — Решила, что я её бойфренд, и покоя не даёт. Так утомляет быть неотразимым, — картинно вздыхает колдун, опустив подбородок на сложенные на стойке руки.

Шиён с наигранным сочувствием кивает:

— Ты такой несчастный, — она игриво растягивает каждый звук, невозмутимо делая глоток коктейля через трубочку.

Её взгляд искрится весельем и насмешкой, пока Чимин во все глаза рассматривает её, восхищаясь хрупкой линией открытых плеч, острыми ключицами и изящной шеей. Он восхищён настолько, насколько можно восхищаться девушкой во вторую встречу.

Стопроцентное попадание.

— Уже точно не несчастный, потому что передо мной сидит изумительная красавица и говорит, как ей жаль меня. Я счастливчик! — парирует он, копируя её тон. — Ну как? — выжидающе спрашивает, взглядом указывая на напиток.

Он знает, что прекрасно, но не спросить просто не может, и…

— На троечку тянет, — с видом ценителя отвечает Шиён.

И у Чимина просто отвисает челюсть. И ещё сильнее она отвисает именно в тот момент, когда он получает короткое: «Из пятнадцати», — на его уточнение касательно шкалы оценки.

Его лицо явно выражает возмущение в высшей степени и выглядит просто смехотворно, потому что Шиён громко хохочет, прикрыв рот ладошкой, и даже немного приподнимает коленку, откинувшись назад.

А Чимин смотрит на неё и думает, что готов абсолютно все её насмешки терпеть. Потому что Шиён красивая просто до дрожи. Очаровательная настолько, насколько вообще можно. И он совершенно точно погиб. Прямо в ту секунду, когда она заснула на его барной стойке.

IV.

Элитный кабриолет рассекает пустую дорогу, явно превышая дозволенную скорость. Луна беспокойно играет бликами на чёрном корпусе, создавая причудливые блики и игры света. На фоне чистого неба блестели яркие звёзды, удивительно яркие, учитывая то, что в городе их обычно и вовсе не видно. В тишине ночи слышится только монотонный шёпот колёс по асфальту и тихий шум мотора. Часы на руках водителя показывают половину третьего утра, и совсем не удивительно, что дорога в это время пустая. Водитель напряжённо смотрит на дорогу перед собой, отстукивая ритм по рулю. Его глаза скрыты тёмным стеклом солнечных очков, которые явно не были нужны в ночное время суток.

Строгий костюм водителя буквально кричит о его высоком статусе и важном положении, длинные тёмные волосы треплет ветер, но даже это не портит его внешний вид — небрежность только добавляет особого очарования в его лощёную безупречность.

Не отвлекаясь от дороги, водитель достаёт из кармана брюк телефон, не глядя, набирает номер. В трубке звучат короткие гудки, которым вторит тот ритм, что мужчина отбивает по рулю, но ответа не следует, что вызывает уже разочарованную улыбку на мужском лице. Он явно озадачен отсутствием ответа.

— Ну, где же твои манеры, солнышко?

Мужчина бормочет, глядя на экран смартфона, снова набирая номер, на что не получает ответа. Водитель настойчиво набирает снова и снова, проявляя всё своё упорство, и явно не собирается сдаваться, пока контакт не ответит, даже если ему придётся обрывать чужую трубку всю ночь и последующий день.

Левым локтем он опирается в дверь, придерживая телефон у уха, а правой рукой сжимает руль, вальяжно продолжая вести машину. Он делает это так легко и просто, словно сидит за рулём всю свою долгую жизнь, хотя по его лицу и не скажешь, что жизнь его действительно была долгой.

Наконец на лице мужчины расцветает довольная улыбка, когда он слышит, как ему отвечают на той стороне провода.

— Должен ли я сказать: «Доброе утро, солнышко»? — сладко интересуется мужчина, сворачивая на одном из поворотов. — Раз не спала, то почему не отвечала?

Он смеётся, слыша сварливый ответ на той стороне провода. У него на губах играет мягкая улыбка, а смех далеко не злобный, наоборот, очень мягкий, словно он говорит с кем-то, кто дорог ему до дрожи.

— Всё идет по плану? — уже серьёзно спрашивает водитель. Очки немного сползают по его переносице, когда он смотрит в зеркало заднего вида, замечая, как вдалеке появляется первая машина за долгую дорогу. Губы трогает мрачная усмешка, а скорость автомобиля немного снижается. — Я рад. Ты знаешь, на кону многое стоит. У нас нет права на ошибку. Я? Я уже на въезде в город, — он понятливо слушает, как ему что-то объясняют. — Не могу поверить, отель? Серьёзно? Место лучше для тебя не нашлось, я правильно понимаю? Я не намерен жить в дешёвом отеле.

Водитель закатывает глаза, поднимая очки с переносицы на макушку:

— Я не пещерный человек. Как бы не был хорош отель, он не сравнится с хорошим пентхаусом.

Он слушает чужое ворчание, его глаза искрятся весельем, и в мёртвой пустоте его радужки это выглядит как минимум жутко.

Тяжёлый взгляд цепляется за табличку с лаконичным «Тэгу», и мужчина перебивает, сообщая, что он наконец в городе.

Следом он снова смотрит в зеркало заднего вида, замечая, что вторая машина немного ближе. Сам он ещё больше сбавляет скорость, и, наверное, со стороны это выглядит так, словно машина ломается.

— Сделаю перерыв на ужин и скоро буду. Постарайся не уснуть.

Машина останавливается на обочине, и водитель выходит, опираясь на капот. Он смотрит, как приближается второе авто, мрачный взгляд снова цепляется за табличку с названием города. Тэгу всегда был дружелюбным местечком. И перерывы на ужин здесь всегда были самые сладкие.