ностальгия та ещё стерва.
salvatore – lana del rey
I.
Сто шесть лет назад.
Сильби напряжённо осматривает комнату, в которой безвылазно сидит уже несколько дней. Она не знает, где находится, не понимает, почему её ещё не убили, но ей совершенно не нравится быть здесь. Потому что она чувствует присутствие чего-то тёмного, страшного, чего-то, что может убить её. Здесь этой темнотой пропахло буквально всё, и Сильби это пугает.
По-настоящему пугает. Так, как не пугала перспектива временной смерти на благо ковена.
Дверь тихо поскрипывает. Мун резко встаёт с кровати, и напряжённо смотрит на медленно входящего в комнату молодого человека, которого до этого она никогда в лицо и не видела толком. От резкого движения Сильби путается в подоле платья, которое она трепетно выбирала для Жатвы и которое теперь служит напоминанием о случившемся несколько дней назад.
Она в последний момент успевает сохранить равновесие. Падать перед врагом — а Сильби не сомневалась, что вошедший парень был ей врагом — просто непозволительно. Она не может так облажаться и упасть в грязь лицом.
Особенно перед вампиром.
В том, что вошедший — вампир, она не сомневалась ни в коем случае. Сильби отчетливо чувствовала кровяной шлейф, который появился вместе с молодым человеком. А иметь дело с вампиром в её случае означает иметь дело с самим Полозом.
Особенно если учитывать, что именно Чон Чонгук, вампир, пришедший вместе с Полозом на кладбище ведьм в ночь Жатвы, фактически похитил её. А по-другому Сильби не может назвать ситуацию, в которой шокированную её закинули на плечо и буквально за секунду перенесли куда-то, а куда она и сама до сих пор не знала. Её заперли под замком в месте, которое не поддавалось её магии, и Сильби была более чем уверена, что это место имеет отношение к Полозу.
Ни в какое другое место Чон Чонгук не стал бы её переносить. Особенно с учётом того, что во всех сверхъестественных фракциях города уже давно начали поговаривать, что Чон — будущий глава вампиров, а по совместительству — и города. Ни для кого не было секретом, что Чон был кем-то вроде протеже змеиного короля, а заодно и мальчика на побегушках, который кошмарил ведьм города в то время, пока сам змей был занят более злодейскими делами.
Сильби была бы полной дурой, если бы поверила, что её заперли здесь не по указанию Полоза.
Хотя, надо отдать должное, Сильби так же считает, что Полоз скорее убил бы её там же, чем решил запереть у чёрта на рогах и не давать никаких ответов на вопросы, которые уже несколько дней мучали Мун.
Ведьма думает, что, должно быть, если Полоз — её тюремщик, то у него точно должны быть мотивы держать её здесь. Не потому ли он до сих пор не убил её, что Жатва на самом деле не просто выдумка, а реальный ритуал? Змеиный король старше каждой ведьмы города, старше Предков, он, как никто другой, точно должен знать, является Жатва выдумкой или нет.
Сейчас ритуал не окончен. Он будет окончен только тогда, когда умрёт Сильби. Именно поэтому ей кажется донельзя логичным, что змей до сих пор не убил её только по этой причине.
Или он просто хочет насолить её ковену — не без этого точно, — а её заточение — всего лишь изощрённый способ сделать это. Сильби не знает, во что ей лучше верить. Да и вера в её случае — это что-то призрачное, что-то наивное. Имеет ли она право верить сейчас во что-то?
Сейчас, когда она находится в фактическом плену у змеиного короля и не знает причины.
Вера покинула Сильби ещё в тот момент, когда она увидела Полоза на кладбище и поняла, что он не задумал ничего хорошего.
Для Сильби так же очевидно и то, что они, ведьмы Квартала, буквально вырыли себе могилу. Для змея будет очевидным, что Жатва — один из способов избавиться от него. Вне зависимости от того, реальна ли Жатва или нет, с их стороны было как минимум смело так открыто бросать вызов змеиному королю.
И Мун знает, что, если бы не пункт в договоре между Полозом и ведьмами о том, что ковен должен существовать, он точно убил бы их. Причём, задолго до ночи Жатвы.
Она настороженно смотрит на вампира, который, не решившись зайти в комнату, стоит в дверях.
— Я принёс новое платье, — тихо говорит вампир, словно стараясь звучать нежно и ласково, чтобы не напугать Сильби. — Не думаю, что ходить в заляпанном кровью платье несколько дней — хорошая идея.
Мун обнимает себя руками, будто показывая, что это не его дело. Ей хочется насупиться и съёжиться, демонстрируя, что она видит в нём как минимум врага, а как максимум — виновника всех проблем человечества, но она понимает, что это самый худший вариант из всех, который она только может выбрать.
Сильби действительно напугана, и хамить вампиру — абсолютно плохая идея.
Особенно потому, что она совершенно не на своей территории находится. Здесь всё против неё. Всё и все.
— Кто ты? — игнорируя его слова, спрашивает ведьма так напряжённо, словно вампир, услышав этот вопрос, бросится на неё с кулаками. Хотя, в случае с вампирами лучше говорить с клыками, так будет более…показательно.
— Я не представился, — тон вампира звучит так, будто бы он действительно разочарован тем, как сложилась данная ситуация, а так же тем, что он не проявил должную воспитанность. — Хёнджин. Меня зовут Хван Хёнджин.
Сильби это не даёт ровным счётом ничего.
— Я не спрашивала, как тебя зовут. Я спрашивала, кто ты, — резко говорит ведьма, а после испуганно вздрагивает.
— Не нужно так себя вести, Сильби, — тем не менее вампир звучит донельзя беззлобно. — Я не желаю тебе зла. Никто не желает тебе зла, если честно.
— Вы заперли меня здесь! Да я даже не знаю, где я!
— Ну, справедливости ради сделал это не я, а Чонгук, а методы у него весьма… Специфичны. Как по мне, очень не по-джентльменски закидывать даму на плечо и уносить её куда-то. Можно просто… Попросить пойти с тобой, — говорит Хван таким тоном, словно его по-настоящему возмущает поведение протеже змеиного короля.
— Я бы не пошла ни с одним из вас.
Вампир жмёт плечами:
— Что ж, тогда, полагаю, методы Чонгука были верными. Вы, ведьмы, упёртые донельзя, раздражает порой, но… Надеюсь, тебя успокоит моё извинение за него.
— Мне не нужны извинения от вампиров.
— Тогда требуй извинений от своей семьи, потому что из-за них ты оказалась в этой ситуации, — невозмутимо сообщает ей Хёнджин. Он кладёт небольшую стопку одежды на небольшую тумбу у входа. — Сильби, ты должна понять, что мы…
— Где я? — перебивает ведьма.
— Очень недальновидно вести себя так грубо. Ты на чужой территории, совершенно не можешь колдовать и явно в минусе. Я бы на твоём месте был немного… помягче.
Мун качает головой:
— Только что говорил, что мне ничего не угрожает, а теперь прямым текстом угрожаешь. Очередное доказательство того, что вам, вампирам, верить не стоит. Грош цена вашим словам.
Вампир вальяжной походкой проходит в комнату, двигаясь по направлению к Сильби. Та начинает отступать назад, очевидно, наивно полагая, что, если покажет, как сильно она не желает, чтобы он находился ближе, Хван остановится и не будет покушаться на её личное пространство. Ошибается, потому что останавливаться вампир не собирается.
Мун шипит, когда, споткнувшись, натыкается лопатками на стену со всей силы, а после, не успев отскочить, видит, что вампир теперь стоит напротив неё на расстоянии вытянутой руки.
Сильби хочет отойти в сторону, но вампир тут же упирается рукой в стену рядом с её боком, сохраняя достаточное расстояние между своей конечностью и телом ведьмы. Попытку бегства в другую сторону Хван пресекает тем же способом. Мун приходится поднять голову высоко вверх, чтобы смотреть на вампира.
— Вы, ведьмы, просто очаровательны, когда боитесь, — комментирует как будто бы абсолютно к слову вампир, игриво склонив голову к плечу. — Я не угрожаю, я просто предупреждаю. Угрозы — это по части Чонгука или, не дай бог, Полоза. Их здесь нет, а я пришёл с миром.
Мун качает головой. Она просто поверить в эту чушь не может. Он — и пришёл с миром? Хван Хёнджин — вампир, он просто не может прийти с миром. Это было бы то же самое, если бы Полоз наведался к ведьмам и сказал, мол, пришёл с миром.
Чушь да бред, в которые просто невозможно верить.
— Глупость какая.
Вампир её напрочь игнорирует:
— Отвечая на твой последний вопрос: ты на змеиной территории. Здесь до тебя не доберутся твои ковен или Предки, а также ты не сможешь колдовать, потому что это место не приняло тебя как ведьму. Согласись, очень подходящее место для той, что вобрала в себя магию ещё трёх ведьм помимо самой себя, да? Здесь ты ничего не сделаешь ни нам, ни себе. Надо сказать, что я даже так чувствую твою силу. Она поражает.
Сильби напряжённо вздыхает. Было практически очевидно, что она на территории Полоза, но надежда, в отличие от веры, ещё не умерла в Сильби. Она до последнего надеялась, что не представляет никакой пользы для Полоза.
Но слова вампира убедили её в обратном: если бы она не была полезна змеиному королю, он, должно быть, не держал бы её на своей территории.
— Что вам нужно от меня? — спрашивает ведьма с опаской.
— Лично мне — ничего. Хотя ладно, возможно, я бы хотел, чтобы такая красивая и очаровательная ведьма банально поела, потому что, если честно, тот змей, который за тебя отвечает, боится, что ты умрёшь с голоду. Он буквально плачется мне в плечо из-за этого каждый раз, когда забирает у тебя нетронутые тарелки.
— Вы…
— Он волнуется не о тебе, — перебивает её Хван. — О себе в первую очередь, потому что если ты тут с голоду умрёшь, Полоз убьёт и его. Ты, видите ли, полезна ему.
— Что?
Сильби полагала, что так будет.
— Не спрашивай. Не знаю. Нет покоя голове в венце, слыхала о таком? Он свои злодейские планы рассказывает только своей маленькой ведьме, которая его на колени поставила.
— Она мертва, — хмурится Сильби, не понимая совершенно, о чём речь.
— Вот именно, красавица, вот именно, — говорит Хван так, словно указывает ей на что-то абсолютно очевидное, и Сильби понимает, что эта его формулировка означает только одно: никто не знает, чего обычно желает Полоз и какие планы он строит. — Душа змея — потёмки, уж мне точно не известно, что ему от тебя надо. Я здесь, чтобы попросить… настоятельно порекомендовать не приносить проблемы тем, кто отвечает за тебя головой. Будь добра, будь хорошей девочкой и не веди себя так, словно у тебя девять жизней. Это далеко не так. Я бы не хотел, чтобы кто-то тебя в этом убеждал.
Мун качает головой, наконец прекрасно понимая, о чём он говорит. Это такой тонкий и завуалированный намёк на то, что она, возможно, и нужна Полозу, но он всё равно без труда переломает ей все кости, если в этом будет необходимость.
— Почему я должна верить вампиру?
— Потому что я не простой вампир, а первый в своём роде. То, что я ношусь тут с тобой и пытаюсь убедить тебя в том, что всё, вообще-то, вполне себе хорошо, уже показательно — обычно, если я хочу обмануть какую-нибудь красотку, я менее дружелюбен. Если бы тебе желали зла я, Чонгук или Полоз, я бы не был таким добрым и милым и не тратил на тебя своё время. Я первородный вампир, Мун Сильби, у меня есть дела помимо того, чтобы целовать твою задницу.
Мун вздрагивает, смотря на вампира с испугом:
— П…первородный?
— О, ну началось! Стоит сказать, что я вроде как классный, так начинаются танцы с бубнами и мокрые подштанники. Уже скучно, — Хван картинно закатывает глаза. — Да, первородный, второй из трёх. Рассказать тебе свою родословную и моё место в ней?
Ведьма качает головой, в ужасе поджимая губы:
— А зря. Такие драмы, рыцарские романы отдыхают. Не трясись ты так, я не кусаюсь, — а после задумчиво добавляет: — Не кусаюсь, когда нахожусь с ведьмами. У вас кровь поганая. На любителя, я бы сказал. Вот сестре моей нравится, но она… Немного чокнутая, ей простительно, — Хван серьёзно смотрит на ведьму. — Отдыхай, Мун Сильби. Тебе не повезло, раз змей решил сохранить тебе жизнь.
Сильби устало падает обратно на постель, когда вампир покидает комнату, почему-то смерив её странным взглядом.
Она внезапно чётко видит одну простую истину: то, что должно было сделать её особенной, в конечном итоге явно разрушило её жизнь.
Ведь история показывает, что иметь хоть какую-то важность для Полоза — даже просто материальную, прагматическую — буквально опасно для жизни. Сильби ступает на очень хрупкий лёд, и всё её нутро буквально кричит о том, насколько ситуация для неё плачевна.
Мун Сильби почти что покойница.
II.
Чонгук оказывается на крыше одного из зданий Квартала, опередив вампира, за которым он гнался. Тот стоит к Чону спиной, но Чонгук прекрасно знает, кто перед ним. Мужчина в длинном пальто не спешит оборачиваться, как будто желает создать ещё более напряжённую обстановку между собой и преследователем. Ветер треплет волосы знакомого Чонгуку вампира, добавляя всей ситуации киношности, но Чону от того совсем не легче.
— Надо признать, ученик превзошёл учителя, — медленно говорит вампир, складывая руки за спиной так же, как это любит делать сам Чонгук.
Он смотрит на город перед собой, на детище своего «ученика», говорит, словно выносит вердикт, приговор, и Чонгуку не нравится, как это звучит. Он напряжённо смотрит в спину вампира, готовясь в любой момент защищаться, а его собеседник, напротив, не проявляет никакой враждебности. Всё напряжение исходит исключительно от Чона, будто показывая, что он на самом деле в не самом выгодном положении сейчас.
— Должно быть, неприятно, — напряжённо говорит Чонгук, словно опасаясь каждого жеста со стороны стоящего напротив вампира.
— Ни в коем случае. Для меня лестно знать, что мой друг добился такого успеха и стал королём этого Богом забытого города, — вампир медленно оборачивается.
Всё в его жестах выдаёт аристократичность в высшем её проявлении, буквально кричит о преимуществе и важности, на которые сам Чон не обращает никакого внимания. Весь фасад Чонгука нарушает не то превосходство, которое исходит от вампира, стоящего напротив. А то жалкое напряжение, которое исходит от самого Чона.
— Даже не скажешь «Добро пожаловать»?
Чонгук плотно сжимает ладони в кулаки за спиной. Солнце прячется, словно перед очередной бурей.
— Хван Хёнджин! — тихо тянет Чон таким тоном, словно вот-вот начнёт битву. А после вдруг расплывается в довольной улыбке. — Хван Хёнджин, какого чёрта ты по-человечески не предупредил, что вернёшься?
Вампир напротив смеётся, довольно протягивая что-то похожее на «сюрприз», а после в миг оказывается напротив Чона, заключая того в дружеские объятия. Он со смехом треплет Чонгука по волосам, смеясь у того над ухом, и всё напряжение тут же пропадает, оставляя после себя послевкусие желанной встречи.
— Ты знаешь, я вот как-то совершенно не успел обзавестись твоим номером, чтобы по-дружески написать тебе что-то в стиле: «Эй, мелкий, готовь парад в честь приезда папочки».
Чонгук брезгливо морщится, изображая рвотный рефлекс:
— Уж не знаю, когда статус сира превратился в статус папочки, но, должен признать, звучит отвратительно, — бормочет Чон, снова морщась и прикрывая рот рукой, как будто его и правда сейчас стошнит.
Первородный вампир закатывает глаза, пафосно пряча руки в карманы пальто, и театрально закатывает глаза, словно его мир только что очень сильно пошатнули.
— Не знаю, обычно всем нравится называть меня папочкой. Ты что-то слишком много выпендриваешься, друг мой, слишком много.
Чонгук хмыкает, смотря на него практически недоверчиво. Он и правда меньше всего ожидал увидеть своего сира, особенно спустя больше века с тех пор, как нога первородного ступала на территорию Тэгу. Поговаривают, что между сиром и обращённым вампиром всегда особая связь. Во всяком случае, это касается первородной семьи — Чонгук по пальцам рук и ног может пересчитать, скольких вампиров, обращённых напрямую первородным, он встречал за всю свою жизнь.
В вампирском обществе быть обращённым от первородного — почётно. Словно быть избранным и замеченным, потому что… потому что вампирское генеалогическое древо расползлось так сильно, что легче просто обратиться от какого-нибудь молодого вампира, чем быть замеченным самым первым вампиром, быть оценённым им.
Чонгук, конечно, всё отдал бы за то, чтобы вампиром никогда не становиться, но сам факт того, что его сир — один из первых, всегда внушал какую-никакую уверенность. Потому что первородные просто так не обращают. Потому что, когда пришло время обращаться, Чон не просто получил одобрение от самого старшего из семьи Хван — с ним у Чонгука, впрочем, теплых отношений не получилось по многим факторам, — но и уникальную возможность стать частью вампирской родословной напрямую от одного из первых.
В то время, когда Чонгук стал вампиром, с обращением было всё… сложно. Этой возможности удостаивались немногие, да и те обращались от посредников, не напрямую. Чонгук вообще не думал, что получит такое право.
Чон никогда не думал, что получит право обратиться от семьи, чьим рабом он был до того, как судьба свела его со змеиной четой. Прошло пять веков, но Чонгук всё равно иногда думает, что дело совсем не в том, что он какой-то особенный, раз удостоился такой чести.
Иногда Чонгук думает, что Полоз его не просто спас, но и стал шипящей крёстной феей, потому что после появления Юнги в его жизни, с одной стороны, всё стало слишком хорошо, как сон, как мечта и чужая выдумка. А с другой, Полоз наверняка был личным проклятием Чонгука, потому что иначе вампирскую жизнь просто не назовёшь.
Чонгук вампиром становиться не желал, этот выбор за него сделали, так что пришлось приспосабливаться. И один из способов принять то, кем он стал, — это начать думать о том, что он не так плох, раз обращён напрямую от первого вампира.
Хван дружелюбно предлагает пропустить по стаканчику-другому, мол, по старой дружбе, а Чонгук и не против, поэтому уже пару мгновений спустя их встречает мрачная моська Чимина, который, впрочем, не кажется удивлённым встречей с одним из первородной тройки, словно и сам ждал момента, когда увидит перед собой Хван Хёнджина.
— Добрый вечер пернатым, — хмыкает Хван, окидывая Пака взглядом.
Между колдуном и вампиром летают молнии, которые Чонгука совершенно не удивляют — потому что это пережитки прошлого. Между Чимином и Хёнджином всегда были поганые отношения, и виной тому — Шивон, младшая из Хванов. Младшая, а потому горячо опекаемая — в своё время Чонгук абсолютно устал прикрывать старших братьев вампирши, потому что они убивали абсолютно каждого её любовника.
Чимина спасало только то, что он вполне себе мог надрать им задницу самостоятельно. Не убить, конечно, потому что, как известно Чонгуку, способа убить первородных просто нет — хоть наверняка можно найти лазейки, — но вот с тем, чтобы как следует надавать тумаков, Пак справится просто идеально. Да и у Чимина всегда было хорошее покровительство, что делало его практически неприкосновенным.
Хваны бесились с того, что их сестра выбрала колдуна, а сам Пак всегда старательно лез на рожон, зная: единственное, что ему сделают первородные братья, обругают на каком-нибудь древнем языке, кинут пару угроз, которые никогда не приведут в действие, и будут смотреть косо каждый раз за семейным ужином, куда Шивон приглашала своего любовника назло братьям.
Чтобы утереть нос и напомнить, что она не ребенок, ей почти четыре тысячи лет и опекать её, вообще-то, — идея так себе.
— Добрый вечер покойникам, — фыркает Чимин, не скрывая негативного отношения к брату своей бывшей.
Чонгук в его взгляде улавливает ещё что-то, что он никак не может расшифровать, а Чимин смотрит на первородного вампира слишком подозрительно.
Потому что слова Шивон просто прекрасно помнит.
Следом Пак переводит взгляд на Чонгука:
— Как обычно? — а после короткого кивка ставит на стойку бутылку и два стакана. — Учти: сегодня выставлю счет. Хватит сидеть на моей шее, я не банк бесплатного алкоголя.
— Эй! — возмущается Чонгук. — Я твой друг, у меня гость!
— Поэтому и платишь. А с гостя возьму двойной счёт. Будешь много возникать — заплатишь с наценкой в четыре раза, Чон.
Чимин — бармен дружелюбный. Но не тогда, когда дело касается первородных вампиров. Особенно старших из них.
Или без особенно. Чимин всегда недружелюбен с первородными вампирами.
— Милашка, — смеётся Хван, на что Пак совершенно никак не реагирует. Последний вообще находит всех Хванов похожими, как две капли воды, словно кто-то использовал функции «копировать» и «вставить», а потому все Хваны Чимина раздражали настолько, насколько вообще можно. — Сразу видно — скучал по мне.
— Не поверишь, насколько. Спал и видел, как ты пьёшь в моём баре и оставляешь мне чаевые в виде всего своего жуткого богатства, которое скопил за четыре тысячи лет.
— Это моё приданое, не наглей, — хмыкает Хван. — Или ты так предложение мне делаешь? Ты немного ошибся Хваном, но я всё равно согласен, всегда мечтал об этом.
— Придержи свои влажные фантазии при себе.
Чонгук, смекнув, что словесная перебранка между Хваном и Паком может быть вечной, тактично отвёл вампира за дальний столик, подальше от шума бара, который всё же мог немного помешать беседе, пусть и был чем-то, к чему старые друзья были готовы.
— Нет, Чонгук, я правда восхищён! Когда я был в этом городе в последний раз, здесь всё было менее… радостно. Тэгу расцвёл, и я явно не ошибусь, если скажу, что это твоя заслуга.
Чонгук по-настоящему смущается, когда слышит абсолютно искреннюю похвалу от сира. Бормочет забавным тоном, что он не один с этим справлялся и ему помогали, но Хёнджин всё равно продолжает настаивать на том, что это только его заслуга.
— Город сейчас не в лучшем виде, прекрати нести чушь, — бубнит Чон, пряча улыбку за стаканом с выпивкой.
— Ну, если это не лучший вид, то я должен продолжать говорить о том, какой в моей родословной есть вампир, потому что из затхлого болота ты сделал конфетку, — лукаво парирует Хван, хитро улыбаясь.
Чонгуку кажется, что они вернулись на век назад. В то время, когда он искренне восхищался Хваном, видел в нём своего наставника на тяжёлом поприще вампирства. Надо сказать, что, несмотря на ведьм и их паршивый ковен, это было счастливое время для Тэгу — здесь счастливы были все: и змеи, за исключением их короля, и вампиры, и первородная семья. Чонгук как будто невольно вернулся в то беззаботное время. И это как нельзя кстати на фоне всего того, что происходит сейчас в городе.
А в городе происходит настоящая чертовщина, потому эта встреча с Хваном кажется какой-то отдушиной, хотя, надо сказать, всё равно вызывает некоторые сомнения: Хёнджин не появлялся в городе целый век, с чего это он вдруг решил вернуться, когда здесь началось то, что никак не получается объяснить?
Слишком подозрительно для совпадения, но тем не менее достаточно… приятно. Потому что стало на мгновение спокойно.
— Началось, — бормочет Чонгук. — Я выгоню тебя из города, если ты не прекратишь.
Хван на мгновение подозрительно щурится, а после фыркает:
— Что, стал крутым, и всё, забыл, кто здесь папочка?
— Не опошляй, я чувствую себя дешёвой проституткой, — закатывает глаза Чонгук.
Беседа проходит удивительно легко и просто, настолько, словно века, прошедшего с последней встречи, никогда не было. Хван рассказывает о последнем столетии своей жизни — и Чонгук не удивляется, когда слышит, что первородного пару раз пытались закатать в асфальт из-за невозможности убить, — не упуская никаких подробностей. Чон отчётливо чувствует в воздухе терпкий привкус магии, прекрасно понимая, что Чимин использует свое колдовство, чтобы слышать, о чём идёт речь. Впрочем, Пак это даже не скрывает. На самом деле Чимин делает это абсолютно показательно, как будто его вовсе не волнует тот факт, что его наглое подслушивание раскроется.
Если бы колдун хотел, он бы сделал так, чтобы никто даже не заподозрил его в нарушении личного пространства вампиров.
А ещё Чон прекрасно понимает, что дело отнюдь не в любопытстве — Чимин как будто знает больше него.
Чонгук мысленно ставит пометку, что обязательно уточнит этот момент, когда останется с Паком наедине. Вампир уже мысленно прикидывает, когда ему лучше собрать Чимина и Сильби, чтобы прояснить с ними проблему появления первородных в городе.
— Так что, говоришь, привело тебя обратно? Кажется, ты говорил, что ноги твоей в этом поганом городе не будет, — как бы вскользь спрашивает Чонгук.
Хван лукаво смеётся:
— Я не говорил тебе, зачем вернулся. К тому же теперь Тэгу — практически культурный центр магических фанатиков, а про возвращение в такой славный город я ничего не говорил.
Чонгук вскидывает бровь, как бы говоря, что это совершенно ничего не меняет, так что первородный вынужден продолжить:
— Одна из ведьм из рядов Святых… Не надо же напоминать, да? — Чонгук отрицательно качает головой. — Одна из ведьм из Святых дала моей семье не самое приятное предсказание касательно нашего будущего. Один умрёт, другой получит желаемое, третий потеряет всё, — напряжённо говорит Хёнджин, задумчиво смотря на дно своего стакана таким взглядом, словно может найти там ответы на все его вопросы.
Чон недоверчиво щурится. Смерть первородного? Чушь какая-то. Их пытались убить примерно в каждом веку на протяжении четырёх тысячелетий, и ни у кого не получилось. Как будто…
Чонгук вдруг тяжело вздыхает. Полоза тоже пытались убить множество тысячелетий подряд, и ни у кого не получалось. А потом получилось, и оказалось, что бессмертный змей не такой уж и бессмертный.
— Думаешь, у кого-то есть способ вас убить? — с опаской уточняет вампир.
— Я не знаю, — честно признаётся Хван, наконец поставив стакан на стол с характерным звуком. — Всё, что я знаю, так это то, что все дороги ведут в Тэгу.
— И ты вернулся. Зная, что этот город может стать не только твоей колыбелью, но и твоей могилой? Ты безумец?
— Я предпочитаю «гений», рифмовать не стоит, — вполне себе наигранно говорит первородный, шально усмехаясь.
— Или инстинкт самосохранения у тебя на почве бессмертия как-то поугас, — ворчит Чонгук, опираясь локтями в стол.
Краем глаза он замечает, как Чимин у стойки усмехается, что подтверждает не только мысль Чона о том, что колдун подслушивает, но и о том, что он знает что-то ещё.
— Дело не в том, что этот город станет моей погибелью или чем-то в этом роде. Я знаю, что пророчество не изменить — научен горьким опытом многотысячелетней жизни. Если ведьма дала предсказание, оно сбудется. Наша ведьма не дала никакой информации о том, какая часть предсказания кому из Хванов принадлежит. То ли не знала, то ли не собиралась играть с огнём, потому что тот, кому не понравилась его часть пророчества, вполне себе мог убить её. Веришь или нет, но Шивон даже попыталась это сделать, обещая, что, если ведьма не даст ответа, она убьёт её. Ну, сам знаешь, сестра у меня просто наимилейшая.
Чонгук не сдерживает усмешки, которая, впрочем, кажется ему абсолютно неуместной в данной ситуации, поэтому он спешит скрыть её. Но Хёнджин, очевидно, замечает её, хотя никак не показывает, что его не устраивает реакция Чонгука.
— И что тебе нужно? Раз пророчество не изменить, остаётся только смириться?
— Предоставишь условия для пафосной смерти? — иронично спрашивает первородный вампир, а после уже серьёзно добавляет: — Если мы не знаем, кому какая часть пророчества принадлежит, то… Я должен сделать всё, чтобы часть про «получит желаемое» была о Шивон. Конечно, судьба могла решить по-другому, и тогда я потерплю поражение с громким крахом, однако… Кто знает? Быть может, из-за моих усилий она обретёт своё счастье? Быть может, сама судьба заранее заручилась, что она будет самой счастливой из нас? Благодаря мне, конечно же. Я буду рад жить дальше, нести своё бремя и знать, что помог ей обрести покой. Хочу использовать неясность как лазейку для счастливой жизни сестры.
Со стороны стойки слышно, как Чимин тихо бормочет: «Покоем для неё будет только смерть». Он совершенно не скрывает того, что подслушивает, а также не намерен держать при себе своё мнение, зная, что он обязательно будет услышан. Так и происходит. Хван только закатывает глаза, показывая, что ему, на самом-то деле, сейчас вовсе не до таких глупых обменов колкостями, потому что его ситуация, связанная с пророчеством, гораздо серьёзнее, чем можно подумать.
Чонгук задумчиво смотрит на сира, взвешивая каждое его слово, после чего уточняет:
— Умирать в моём городе ты не собираешься?
На мгновение лицо Хвана искажается в гримасе, после чего он, усмехнувшись, замечает:
— Разве я похож на кого-то, кто собирается умереть молодым? Друг, мне всего четыре тысячи лет. Я молод! Я младенец! Я должен и дальше радовать этот мир своими злодеяниями и прекрасным лицом. Я должен вдохновлять художников и писателей, нашёптывать грязные мыслишки королям, толкая их в объятия красивых любовниц, дёргать за ниточки и начинать войны. Конечно, королей сейчас сложно найти, а вот погрузить мир в хаос… Мир — достаточно шаткая помойка: люди добились прогресса, но, по моему мнению, находятся на краю сильнее, чем в любую другую эпоху. Чума не так страшна, как интернет, приключения старого психа, возомнившего себя рыцарем, куда приятнее читать, чем то чтиво с садомазохизмом и психом-миллионером, а лотерейные билеты — зараза похлеще, чем толпы идиотов, решивших, что «помазанники Божьи» настолько близки к Богу, что могут исцелять. Был я как-то при дворе одной английской королевы… Чёрт знает, как занесло в это райское местечко…
— Так-так, молодой человек, почти что младенец, — практически умоляюще перебивает Чонгук. — Давай без твоих историй о королевских дворцах, я не настолько пьян.
— Да ладно! У меня есть просто потрясающая история о том, как в сороковых годах меня обокрал король Египта…
— Не хочу знать.
— Да ладно тебе! — со смехом возмущается Хван, а после серьёзно заключает: — Умирать не хочу. Мечтаю ещё мемуары написать о своей тяжёлой жизни. Продам как какое-нибудь романтическое фэнтези и озолочусь.
Чон усмехается, замечая, как возвращается знакомый ему Хван, не отягощённый пророчеством.
— Стало быть, умереть должен твой брат?
Хёнджин мрачнеет на глазах. Он становится похожим на концентрацию негативной энергии, и Чонгук даже жалеет, что спросил об этом. Всё очевидно. Если Шивон обретает желаемое, а Хёнджин наблюдает за ней со стороны, он тот, кто потеряет всё, тогда их старший брат — тот, кто умрёт.
— Ходжун… — первородный тягостно начинает. — Он мой брат, и я не желаю ему смерти, но, если выбирать между ним, мной и Шивон, я выберу сестру и себя. Понимаю, семья и весь прочий бред… Но из всех нас Ходжун больше всего заслуживает смерти. Он пятно на репутации нашей семьи. Так уверен в себе, думает, что часть про Хвана, который получит желаемое — про него. Так смешно. Как будто он заслуживает своего счастливого финала, — следом Хёнджин щурится. — А ты что, переживаешь за него? Не он ли превращал твоё существование в ад на протяжении первых лет твоей жизни? Поверь, это продолжилось бы и дальше, не спаси тебя Полоз. Какой тебе резон переживать о нём?
Чонгук не отвечает, потому что Хван напоминает ему о том, что он не любит вспоминать. Конечно, как Чон думает, его сир делает это не специально, а потому просто не может на него злиться.
Прошло почти пять веков с тех пор, как Хван Ходжун был его господином, от которого Чонгука спасло доброе сердце змеиной королевы и неспособность Полоза устоять перед любимой женщиной. Время было тёмное, страшное, и именно поэтому, даже став вампиром от крови одного из Хванов, Чонгук какое-то время старался просто не попадаться на глаза никому из первородной семьи, помня прекрасно тот ужас, который ему пришлось пережить из-за своего происхождения.
Сейчас же… Сейчас Чонгуку всё равно, наверное, на то, что Хван Ходжун был его рабовладельцем — слишком много лет прошло. Если первородный умрёт, Чон не будет злорадствовать или радоваться — он будет просто-напросто безразличен. Однако это абсолютно не значит, что он, наоборот, должен способствовать смерти старшего из первородных.
Но и позволить своему сиру умереть он тоже не может. Это выбор без выбора, в котором изначально известно, кто чью сторону примет.
— Мне всё равно. Мне просто не нравится перспектива того, что мой город станет полем боя первородной семьи. Здесь моя душа. И люди, которые не должны пострадать.
— Ты сейчас про Сильби? — в лоб спрашивает вампир.
— Да, Сильби. И я знаю, что ты тоже не хотел бы, чтобы она погибла или как-то пострадала в разборках твоей семьи.
— Чисто формально… разборки первородной семьи касаются и всех тех вампиров, которых мы обратили. Чисто формально, эти разборки касаются каждого вампира в этом городе, потому что, как я могу судить, почти каждый из них принадлежит к моей родословной.
— Только Сильби — ведьма, если ты не забыл. Так что не имеет отношения к нашей семье, — цокает Чонгук, и, как только речь заходит о Мун, его тон становится абсолютно не дружелюбным, словно он готов вцепиться в глотку каждому, кто угрожает его ведьме.
— Тише-тише, не кипятись. Чисто формально, я могу сказать, что она твоя ведьма, значит, относится к тебе, следовательно, и ко мне, но я этого говорить не буду, — дружелюбным тоном заверяет Хёнджин, давая понять, что говорит только правду. — К тому же ты верно подметил — я тоже не хочу, чтобы она пострадала. В мире есть всего две женщины, которые меня волнуют: сестра и Сильби. Так что, уверяю, у тебя есть моё слово — Сильби не пострадает ни при каких обстоятельствах. Особенно, если она будет помогать мне вместе с тобой. Я гарантирую ей безопасность.
— Я могу обеспечить своей ведьме безопасность.
— Я напоминаю, что мой брат — первородный. Как бы хорош ты ни был, тебе не тягаться с той защитой, которую Мун могу дать я, в случае чего.
Чонгук усмехается, откидываясь назад, и скрещивает руки на груди:
— Ты многое пропустил, Хёнджин. Сильби больше не девушка в беде. Она способна обеспечить безопасность себе, мне, Чимину — кому угодно. В одиночку. Она уничтожила Предков ковена квартала.
— С помощью древней ведьмы.
— С помощью древней, переродившейся в теле не самой… успешной ведьмы, — поправляет Чонгук, фыркнув. — Ладно, нет, не имею права так говорить, потому что эта не самая успешная ведьма сделала большую часть работы. Что касается Сильби… Она целый век контролировала ковен. Ей не нужна защита. Это, если подумать, нам нужна защита от неё. Не знаю, что там по способу убить первородного, но… Поверь мне, если она захочет, умрёт не только твой брат.
— Звучит как угроза, — подозрительно морщится первородный.
— Я бы не стал угрожать первородному, так ещё и своему сиру, — Чонгук просто жмёт плечами. — Однако… Сильби не та глупая дурочка, что тряслась при виде Полоза и убегала, сверкая пятками, от любого вампира. Убегать сейчас придётся нам.
Чон внимательно смотрит, как выражение лица Хёнджина становится нечитабельным. И он отлично знает этот ход: когда Хван зарывался глубоко в себя, испытывая эмоции, он использовал именно это выражение.
Вампир косится в сторону барной стойки, за которой замер напряжённый Чимин, и, встретившись взглядами друг с другом, оба понимают, что во всей ситуации есть второе дно, которое не нравится никому. Но Чонгук натягивает улыбку и снова смотрит на сира.
Возможно, он просто параноик.
III.
— Хёнджин вернулся. Мы отнесём его к демону или дьяволу? — мрачно резюмирует Чонгук, наблюдая, как Сильби входит в гостиную с тремя стеклянными бутылками пива: для себя, вампира и непривычно тихого Чимина, задумчиво остановившегося около полки с разными книгами, которые он рассматривал таким взглядом, словно видел впервые.
Решение устроить внеплановое собрание триады — плановым оно, впрочем, никогда и не было — именно у Сильби дома было самым логичным вариантом из всех возможных, потому что более защищённого места нельзя придумать. Вампиры, обладающие прекрасным слухом, могли слышать то, что происходит в другом квартале так, словно были там, и это простые, недавно обращённые, что уж говорить о тех, что жили несколько тысяч лет и были первыми в своём роде?
У Сильби же было слишком много магической защиты, которую не могли обойти даже Чонгук или Чимин, которые относились к категории людей, которым ведьма доверяла.
Мун вальяжно падает в кресло, выглядя настолько мрачно, что любой здравомыслящий человек убежал бы, сверкая пятками. Она протягивает одну бутылку Чонгуку, а вторую Чимину, от чего последний отказывается, сославшись на то, что он, вообще-то, привык к элитному алкоголю, а не дешёвому пойлу из круглосуточного. Напоминать ему, что он и сам иногда совсем не против такого пойла, ни Сильби, ни уж тем более Чонгук не стали.
— С учётом того, что вернулась и Шивон… — медленно начинает Пак, на мгновение повернувшись. — Отнесём к демону.
Сильби громко цокает, а после невозмутимо взмахивает рукой, из-за чего книга, которую хотел достать колдун, с громким хлопком становится на место. Она многозначительно говорит:
— Томик из Нового Орлеана. Не трогай ради своего же блага — откусит руку.
— Зачем тебе книга, которую нельзя читать? — фыркает Чимин, оперевшись плечом на книжный стеллаж. — Ты типа фанатик? Я книги много лет коплю, читать, однако, не люблю?Себастьян Брант «Корабль дураков», глава «О бесполезных книгах». Чтиво занимательное, очень даже советую.
— Я коллекционер. Кто-то коллекционирует бутылки, кто-то — чокнутых бывших, а я — бесполезные томики магии, которые лучше не открывать, — бормочет Мун, а после с вполне объяснимым обвинением спрашивает: — То есть первородные в городе несколько дней, а узнала я об этом только сейчас, да? — она словно уточняет, но в её словах слышится очевидное: «Я очень разочарована». — У нас-таки самая крепкая триада, которую можно себе представить. Того и гляди: двое сговорятся против третьего и со спины ударят в спину.
— Кому в спину бить будем? — участливо интересуется Чимин, картинно потирая руки.
— Ну, основная власть в руках Чонгука, наши с тобой ручные собачки в лице ведьм не особо живы, мы в очевидном меньшинстве, но мы явно горим идеей изменить мир к лучшему, так что, полагаю, революцию начинать нам. Чонгук, — Сильби вальяжно машет рукой. — Поворачивайся. Тебя ножичком подороже бить или подойдёт тот, что из кухонного набора?
Чонгук картинно эйкает, пока Сильби невозмутимо открывает бутылку, в привычной ей манере приложив зазор к углу стола и резко ударив по крышке сверху.
— Я вам что, дешёвка? — возмущается вампир вполне себе искренне. — Я согласен на смерть только от кинжала, скажем, с четырёхвековой историей. И обязательное условие: он должен быть вложен в руку очаровательной дамы. Так и умирать совсем не страшно.
— Какие-то требовательные диктаторы пошли. Как приятно раньше было жить: ударил в спину, захватил власть и всё — король. А сейчас! Ему ещё и красивую даму искать придётся, которая, очевидно, должна ещё согласиться на такое, — фыркает Чимин, а после спешит добавить, когда слышит недовольное покашливание Сильби: — Нет, Сильби, ты не будешь бить в спину, будет слишком очевидно, что это сделала ты, мы должны подумать об алиби.
— Я ведьма, мне не нужно алиби, — самоуверенно заявляет Мун.
— Всем нужно алиби. Особенно нам с Чонгуком сейчас, потому что, безусловно, наше молчание — страшное, жестокое и вероломное преступление против тебя. Настолько страшное, что Джек Потрошитель и Зодиак в ужасе от нашего преступления, — с сарказмом говорит Чимин, не упуская повода обменяться с ведьмой колкостью. — И как мы только могли не прибежать к тебе, не упасть в ноги и не сказать: «Эй, королева моя, у нас тут вампиры на горизонте, не знаем, что с ними делать, но ты явно должна знать». И вообще… какие ко мне могут быть претензии, если ты добавила меня в чёрный список в ту ночь, когда я встретил вернувшуюся Шивон?
Сильби закатывает глаза, словно говоря, что его последнее заявление и вовсе не имеет смысла. Казалось бы, Чимин — ребёнок шестнадцатого века, должен знать, что обычно важные вопросы решаются лично, без всяких гаджетов и техники, но нет. Пак явно перерос в ребёнка века технологий и стал жутким задротом по части всего, что касается всемирной паутины. Кажется, он даже прошёл онлайн-курсы для барменов с уклоном в психологию.
И это явно было страшнее всего.
Сильби не хотела бы попасть к такому психологу.
— Ты написал мне сорок гневных сообщений, — жмёт плечами Мун, словно это достойное оправдание.
Чонгук, наблюдая за колдовской частью триады, устало сжимает переносицу, уперевшись в подлокотник, и терпеливо ожидает, пока маленький спор ведьмы и колдуна закончится.
Он, к слову, искренне радуется, что эта маленькая перепалка только словесная, потому что бывали времена, когда Пак и Мун начинали кидаться предметами, желая доказать свою точку зрения, и тут-то доставалось уже и самому Чонгуку. Нахождение около спорящих Сильби и Чимина было просто опасно для здоровья. Даже если ты вампир.
— Ты разнесла весь Квартал. И порвала проводку, у меня в баре весь лёд растаял, понимаешь? — парирует Чимин. — Я после такого тебя видеть не желаю.
— Как будто я сама ходила по городу, била ногами мусорные баки, а потом случайно оказалась около твоего бара и такая: «Оборву-ка ему проводку, мне ж делать нечего». Бу-ря, Чимин, это была буря.
Пак бормочет что-то похожее на: «Но началась-то она из-за тебя», — а после восклицает:
— Это не имеет значения! — давая понять, что для него это и правда не имеет значения.
Чонгук не сдерживает смешок, а после недоверчиво смотрит то на Чимина, то на Сильби, и так по кругу, пока не получает лаконичное: «Отвернись», — сказанное в один голос. Что, собственно говоря, и подтверждает его теорию о том, что рядом с ними просто небезопасно находиться, потому что можно попасть под горячую руку.
— Почему тебя вообще интересует проводка, когда у нас в городе чокнутая семейка? — фыркает Сильби, с грохотом поставив бутылку на стол.
— Потому, что чокнутая семейка как появилась, так и исчезнет, а мой бар и проводка останется!
— Не думал, что ты должен заботится о проводке своего бара сам?
— Я имею в виду уличную проводку! Я писал во все инстанции из-за того, что это дерьмо трухой покрылось, но меня игнорируют! — Чимин смотрит на Чонгука, словно тот явно решит все его проблемы.
Тот оборонительно поднимает руки:
— Я не электрик!
— Под тобой ходит весь город, сделай что-нибудь, а? Меня задолбала эта труха, мой бар страдает, мои клиенты страдают, я страдаю! — заключает Чимин с видом жалостливого щеночка, который абсолютно не похож на могущественного колдуна, которым он себя позиционирует.
Вообще, по общему заключению смело можно сказать: бар для Чимина не просто четыре стены, стулья и куча элитного виски. Бар для Пака — это как машина для автолюбителя, называющего коробку на колесах «деткой», корабль для пирата, ноутбук для фрилансера. Если бы он сказал, что любит бар сильнее, чем кого-либо ещё, никто не удивился бы.
Чонгук, прокашлявшись, бормочет, что попробует что-нибудь сделать — предполагая, что ему всё-таки точно придётся получить дополнительное образование, — а после с очевидной опаской спрашивает:
— Вы, полагаю, закончили этот спор, так что мы можем вернуться к насущной проблеме или мне, может быть, выйти, чтобы вы могли избить друг друга? — его взгляд мечется между колдуном и ведьмой, и на самом деле Чонгук чувствует себя сейчас так, словно его кинули в клетку с голодными львами.
Чимин машет рукой, разочарованно поджимая губы, и ничего не говорит, давая понять, что его аргументы закончились. Его лицо становится серьёзным, в то время как Сильби корчит рожицу, практически показывая язык, что абсолютно не в её стиле. Однако при спорах — не только с Чимином — из неё вылезала какая-то абсолютно странная натура, способная на подобные детские выходки.
На самом деле каждый раз, когда Мун это делала, её собеседник был настолько поражён её ребяческим поведением, что спор оканчивался победой ведьмы.
— Я полагаю, вы двое знаете, зачем вернулись первородные, да? — спрашивает Сильби, сделав глоток пива, а после вытирает губы тыльной стороной ладони. — Потому что, очевидно, они вернулись не для того, чтобы увидеть парад невест или что-то в этом духе.
Чимин и Чонгук переглядываются, подтверждая слова Мун о том, что им прекрасно известно, какова цель визита семьи первых. Пак вальяжно машет рукой, как бы говоря, что вампиру и рассказывать на правах власть имущего.
Чонгук пару секунд барабанит по коленке пальцами, а потом достаточно быстро, но не упуская ни одной детали, начинает рассказывать о том, что узнал от Хвана, почти идеально, слово в слово повторяя их диалог, опуская разве что какие-то более личные моменты, которые, безусловно, должны остаться только между ним и Хваном.
Сильби слушает его, не перебивая. На её лице нет ни единой эмоции, которая могла бы рассказать, о чём она думает. Иногда подключается и Чимин, рассказывая предысторию с точки зрения Шивон, так что вдвоем Пак и Чон собирают всё в единую картину не только для Сильби, но и друг для друга, поскольку, как оказывается по ходу разговора, оба первородных привели несколько разные цели своего визита.
— В итоге, — медленно начинает Мун, закинув ногу на ногу. — Хёнджин утверждает, что он хочет помочь сестре, Шивон уверена, что братья убьют её, а Ходжун…
— Не понятно, какую точку зрения имеет во всей этой истории. Он не прибыл в город, — заканчивает за неё Чонгук, кивнув.
— И будем надеяться, что не вернётся, — фыркает Чимин, наконец оттолкнувшись от стеллажа, и с напряжённым лицом садится в кресло напротив Сильби. — Нам двоих хватит просто по горло. Один Хван — беда, два — катастрофа, три… Ну, полагаю, можно будет бронировать место на кладбище.
— И что? Мы им верим? — ведьма иронично вскидывает бровь, откидываясь назад, на мягкую спинку.
Чимин жмёт плечами:
— Я вампирам привык не доверять. Не в обиду Чонгуку, но от вампиров всегда стоит ждать какой-нибудь подставы.
— А я напоминаю, что это вы полчаса назад рассуждали о том, как ударите меня ножом в спину и устроите переворот, — как бы вскользь напоминает вампир, на что ни колдун, ни ведьма никак не реагируют, показав, что это, вообще-то, не его дело. Конечно, шуточный переворот против Чонгука абсолютно не его дело. Конечно. — Могу сказать только то, что я Хванам тоже не доверяю. Это было бы глупо как минимум, поскольку, очевидно, у нас в городе намечается что-то не особо приятное, а визит первородных с их пророчеством — как будто часть тех проблем, которые начинают валиться на нашу голову. Мне это не нравится.
— Ух ты, критическое мышление, — цокает Чимин. — Просто для справки: я не доверяю Хвану и его словам о защите Шивон.
— О, ну конечно, птенчик трясётся по своей мамочке, — скалится Сильби, не сдержавшись. — Не переживай, если мамочка умрёт, ты за ней не отправишься, мы тебе найдём новую мамочку.
Мун не спешит делать какие-то выводы, поскольку лично она не имела возможности пообщаться с вернувшимися Хванами, да и до этого знала их слишком мало: всего каких-то лет двадцать на фоне тех пяти веков, что их знали колдун и вампир. Они явно знали их лучше. Явно могли сделать более правильные выводы, которые способствовали бы пониманию ситуации в целом. Сильби же со своими выводами будет только мешать, поскольку её представления о первородных очень поверхностные и в случае с некоторыми достаточно… субъективные, так что она принимает очевидно верное решение помолчать.
Колдун закатывает глаза:
— Очень рад, что тебя так сильно волнует моя личная жизнь, но грешок в виде бывшей из первородной семьи есть не только у меня, — многозначительно парирует он, на что Сильби, поджав губы, ответа не находит. — Шивон я тоже не доверяю, но она хотя бы не говорила, что желает кому-то из братьев смерти, а сама признала, что именно она умрёт. Ценю честность в людях. Пусть и очень редкую.
— Что касается Хвана… Я никогда не замечал за ним особой тяги защищать сестру. Это только в каких-нибудь идеальных сценариях братья из каких-нибудь долбанутых семей готовы загрызть друг за друга. Хваны же… — Чонгук умолкает, пытаясь подобрать слова.
— Скорее загрызут друг друга, — заканчивает за него Чимин мрачным тоном.
Атмосфера вокруг нагнетается, становится такой тяжёлой, что её можно резать ножом. Очевидно, что каждый член триады глубоко задумывается о том, как дальше поступать.
— Вы сможете узнать, какая часть пророчества принадлежит каждому из Хванов? — спустя несколько мгновений молчания спрашивает Чонгук, решив, что для начала этого будет вполне себе достаточно.
Сильби задумчиво кивает, говоря, что они с Чимином могут попробовать, хотя явно не факт, что у них получится. Для того, чтобы узнать пророчество, нужно присутствие одного из Хванов, а кого безопаснее использовать для этого не совсем понятно, поскольку оба первородных не внушают доверия. Однако выбор всё равно падает на Шивон — и Чимина, который должен убедить вампиршу поучаствовать в этом, — потому что она как будто была менее… опасным вариантом.
— И сразу договоримся о том, что наши личные отношения с Хванами останутся в прошлом, — вскользь добавляет Чонгук.
Ни Чимин, ни Сильби никак не реагируют, прекрасно понимая, что наличие в прошлом связи с первородным, отголоски которой до сих пор напоминали о себе, в настоящем стало неприятной зарубцевавшейся раной. Им не повезло: каждый так или иначе был связан с одним из Хванов, и хорошего в этом не было.
— Мы знаем, — цокает Чимин. — Мозги на месте всё ещё. Я бармен, но не тупица и идиот, ладно? Куда больше меня сейчас интересует та часть, в которой один из Хванов умирает. Как убить первородного?
— Ты знаешь… — картинно начинает Чонгук, скрестив руки на груди. — Мне как-то Хван не шептал на ушко о том, как его можно убить.
Чимин переводит взгляд на Сильби, на что та оборонительно заявляет:
— Я с Хваном только целовалась, но не обсуждала способы его убийства! А вот у вас с Шивон явно были… грязные игры. Давай, рассказывай, что она тебе на ушко шептала, — бормочет Сильби, явно недовольная тем, что ей вообще припоминают то, что у неё с Хваном-средним было.
— Шептала, что задница у меня классная, не завидуй, ладно? — скалится колдун в ответ, и любой на месте Сильби после такого перестал бы чувствовать себя в безопасности.
Сильби игнорирует замечание колдуна, задумчиво почесав бровь прежде, чем заявляет:
— У Матери всегда есть лазейка. Ни одно существо не может жить вечно, даже если это любимчик Матери, как Полоз. Что уж говорить про вампиров, которых Мать на дух не переносит, а истребить полностью никак не может. Признаться, сейчас мне не хотелось бы, чтобы это случилось, вы похожи на маленьких забавных хомячков, за вами смешно наблюдать.
— Если есть лазейка, её можно найти. Сможете? — вампир выжидающе смотрит на ведьму и колдуна. Он полностью игнорирует её слова, привыкнув к тому, что Сильби ведёт себя иногда крайне цинично.
— Просто для справки: если мы делаем всю работу, то что в это время будешь делать ты? — иронично интересуется Чимин, забавно надув губы.
Чонгук усмехается. Как будто у него самого абсолютно нет работы, о чём он, впрочем, не спешит напоминать, решив, что колдун и ведьма явно не пожалеют его или что-то в этом духе. Они, наоборот, придумают тысячу и одну шутку о том, какой он неудачник, и объединятся против него в маленький временный союз.
— Я? Я буду очаровывать первородную семейку своей красотой, оказывая им тёплый прием, чтобы вы, главные столпы моей власти, могли искать лазейки, — лестно говорит вампир таким тоном, словно пытается очаровать двух самовлюблённых людей, которые чертовски сильно нужны ему.
Ах, точно — так и есть. Чонгуку не повезло, потому что рука об руку с ним идут две самовлюблённые задницы, которые не упускают шанса потешить своё непомерно раздутое эго. Конечно, эго-то раздуто у них за дело и не просто так, но иногда Чонгук чувствует себя достаточно ущербно на их фоне.