17 глава
Полтора года спустя. Лос-Анджелес.
Чонгук
Я попытался.
После событий, перевернувших мою жизнь, я неожиданно понял, что нуждаюсь в переменах, в обществе, в людях, которые меня любят. Не скажу, что мне было просто менять свое мировоззрение, потому что в глубине души я все равно оставался одиночкой и эгоистом. Но я работал над собой. Поддерживала меня во всем и помогала мама. Она прилетала ко мне дважды. И последний раз привозила с собой мальчишек-близнецов Хенджина с Енджуном. Сумасшедшие выдались деньки. Мальчишкам по четырнадцать лет, самый взбалмошный возраст. Но мне понравилось, было весело. Они превратили дом в руины, но я не жаловался. Напротив, даже гордился, когда привел их с собой на съёмочную площадку, где мальчишки произвели фурор. По ним плачет цирковое училище. Я узнавал в них себя в детстве.
Следующим шагом стало знакомство мамы и Джоша Каперски, с которым мы стали общаться, куда больше, чем с Джимми Броуди, Робертом Мейном и прочими экс приятелями и собутыльниками. Я стал частым гостем у него дома. Познакомился с его женой и детьми. И Джош, в свою очередь, захаживал ко мне. Мы все чаще обсуждали вероятность того, что я однажды встану во главе голливудской школы каскадеров, и, хотя я был не готов взять на себя такую ответственность, Джош уверял, что справлюсь, потому что у меня есть дар к этому специфическому ремеслу. Я практически бросил пить, завязал с сигаретами. Здоровое питание, утренние пробежки. Никаких легкомысленных романов. Честно пытался встречаться с девушками, а не просто использовать их для секса, но не складывалось. Я сам себя не узнавал. И мне нравилось то, что я вижу в отражении по утрам. О причинах своего внезапного озарения я не задумывался.
Мама неоднократно пыталась заманить меня в гости в Корею, но я пока не был готов, да и график не позволял. После длительного перерыва, приходилось много тренироваться и работать. Мейн не оставлял попыток соблазнить меня на съемки в фильме, редактируя сценарий и высылая мне его с завидной регулярностью. Последняя версия понравилась даже Джошу. Он меня не отговаривал, но и поддерживать в данном вопросе не собирался. Я никогда не хотел славы, но в то же время, мне хотелось побыть ненадолго в шкуре Броуди, а не на заднем плане. Я мог бы сам сделать все трюки, не прячась за гримом и костюмами, прикрывающими мои татуировки.
Не скажу, что я совершенно изменился и начал избегать прежних приятелей. Я по-прежнему посещал светские тусовки, закрытые вечеринки, но не напивался там в хлам и не жрал всякую ерунду, затуманивающую мозг. Не залезал на потасканных многоразовых шлюх, и уходил до рассвета на своих ногах, и чаще один. На одной из таких вечеринок я столкнулся с Лалисой Манобан. Если честно, я глазам не поверил. Она сразу меня узнала, замахав руками, отчего ее платье задралось чуть ли не до талии. Я просто остолбенел от удивления. У нее были короткие фиолетовые волосы, а правое плечо и рука покрывала вязь черно-синих татуировок. Платье было настолько коротким, что когда она наклонялась, можно было увидеть ее прозрачное кружевное белье черного цвета и даже то, что под ним. Вырез на груди до пупа, обнажал ложбинку с упругими полушариями. Выглядела она вызывающе, если не сказать жёстче. Где та неординарная девушка– художница, с которой мы часами говорили об искусстве, которая запала мне в душу в клинике по восстановлению. Помнится, я даже пытался искать ее. И уж точно не ожидал увидеть в подобном месте и в подобном образе.
– Что ты здесь делаешь? – перекрикивая грохочущую музыку, спросил я. Лиса широко улыбнулась, положив пальцы с готическим маникюром на сгиб моего локтя.
– Тебя ищу, – ответила она.
Я не поверил. Подумал, что это такая шутка.
Но Лиса не шутила. Она, вообще, не умела шутить. Девчонка не из веселых. У нее имелось свое видение мира, собственного места в нем и моей роли.
Но об этом я узнал позже.
Мы танцевали всю ночь напролет, потом сбежали вдвоем, и до утра гуляли вдоль берега. Я рассказывал о последних событиях, которые произошли со мной с тех пор, как мы потеряли друг друга. Она слушала меня, и почти ничего не говорила, в ее темных глазах отражалось звездное небо. И тогда мне казалось это загадочным и влекущим.
Я приглашал ее к себе, но Лиса отказалась. Поймав такси, она прыгнула внутрь, помахав мне на прощание рукой, и улетела в утренний рассвет, загорающийся на холмах.
Лиса Манобан подсадила меня на самый банальный женский трюк из всех имеющихся в арсенале у коварных охотниц на мужчин. Я прекрасно понимал ее расчет, но все равно повелся, потому что она мне нравилась. И мне так давно по-настоящему не нравилась девушка.
Вернувшись домой, я даже не сразу смог уснуть. Хорошо, что в этот день мне не нужно было идти на работу. Честно заработанный выходной или отсыпной, как я обычно его называю. Повалявшись в джакузи, я залег в постель с ноутбуком. Мне хотелось поделиться с кем-нибудь переполняющими меня эмоциями. И был только один человек, которому я мог сказать, что взбредет в мою больную голову, посмеется вместе со мной, поругает или даст дельный совет.
Не знаю, как я жил раньше без нашего общения, и почему мы были настолько упертыми, гордыми, трусливыми. Все оказалось куда проще, чем мы думали. Все сложилось естественно и легко. Наша связь крепла, несмотря на океаны и километры, разделяющие нас. И ни слова о прошлом. Новая страница в наших запутанных отношениях. Мы не сговаривались, просто вышло так, как вышло. Друзья по переписке, смешно? Но только мне не до смеха. «Все равно как и на каких условиях». Я это сказал. Ни одного слова назад.
Открыв почту, я забыл взглянуть на время.
«Привет, Джен, – набираю я. – Не представляешь, кого я сегодня встретил. Помнишь, я рассказывал тебе про художницу, с которой мы вместе восстанавливались в клинике…»
Тэхен
«На столе, где очутились солдатики, стояло много других игрушек, но самым приметным был красивый дворец из картона. Сквозь маленькие окна можно было заглянуть прямо в залы. Перед дворцом, вокруг маленького зеркальца, которое изображало озеро, стояли деревца, а по озеру плавали восковые лебеди и гляделись в него. Все это было куда как мило, но милее всего была девушка, стоявшая в дверях замка. Она тоже была вырезана из бумаги, но юбочка на ней была из тончайшего батиста; через плечо у нее шла узенькая голубая ленточка, будто шарф, а на груди сверкала блестка не меньше головы самой девушки. Девушка стояла на одной ноге, вытянув перед собой руки, – она была танцовщица, – а другую вскинула так высоко, что оловянный солдатик и не видел ее, а потому решил, что она тоже одноногая, как и он. "Вот бы мне такую жену! – подумал он, – Только она, видать, из знатных, живет во дворце, а у меня всего-то и есть, что коробка, да и то нас в ней целых двадцать пять солдат, не место ей там! Но познакомиться можно!" И он притаился за табакеркой, которая стояла тут же на столе. Отсюда он отлично видел прелестную танцовщицу….»
– Тэ, Розэ уже спит. К тому же я не думаю, что она поняла хотя бы слово из того, что ты прочитал.
Поднимая голову, я вижу в дверях детской Дженни. Влажные после душа волосы распущены по плечам, нежная улыбка на безупречном красивом даже без макияжа лице. Шёлковая брючная пижама кремового цвета красиво облегает стройную фигурку. Я убираю книжку в сторону, снимаю очки. Дочка сопит у меня подмышкой, уткнувшись маленьким носиком в бок. Дженни с умилением наблюдает за нами, а я не могу оторвать взгляд от нее.
С каждым новым днем она расцветает все ярче, меняясь к лучшему, все менее походя на ту девочку из провинции, которую я встретил в Кенгидо. Дженни училась не только быть женой и матерью, она превращалась в роскошную стильную женщину, уверенную в себе, умную, успешную. Она продолжала учится заочно в МГУ, заниматься своим центром без ущерба для семейной жизни. Как ей это удавалось, ума не приложу. Когда Розэ исполнилось полгода Дженни объявила конкурс на няню для нашей девочки. Я был против, но близилась сессия, и спорить было себе дороже. Теперь эта няня по имени Соен Ким, с двумя высшими образованиями и тридцатилетним опытом работы, практически поселилась в нашей квартире, став чуть ли не членом семьи. Дженни старалась не оставлять Розэ на попечении Ким Соен очень часто. Но три-четыре дня в неделю к ее услугам прибегать приходилось. В выходные мы предпочитали быть вместе, втроем. Своей маленькой семьей. Дженни не жаловалась, что мы с ней сто лет никуда не выходили вместе. Она, вообще, никогда не жаловалась. Дженни хватило того, что мы раз в месяц ездили навещать ее маму. Ее родственники были частыми гостями у нас, но я уже привык и смирился.
На самом деле мне очень нравится ее семья. Я потерял всех своих близких в течении небольшого периода времени, а потом очень долго был один. Дженни и ее большая толпа шумных родственников меня отогрели. Даже Джихек, который изначально раздражал меня своей бестактностью и грубоватостью, теперь стал желанным гостем у нас. Мы иногда могли выпить в баре по пятницам, где он жаловался на дженнину подружку Йери, которая слишком давит и ограничивает его свободу. Я не давал ему советов, выполняя роль слушателя. Человеку иногда нужно просто проговорить то, что его тревожит, и он сам найдет правильное решение. Сбивать с курса я никого не собирался, а, если ты начинаешь лезть в чью-то жизнь со своим видением, то именно это и происходит.
– Любимая сказка, – говорю я дженни, показывая на обложку книжки Ганса Христиана Андерсена «Стойкий оловянный солдатик».
Она проходит, тихо закрывая за собой дверь, присаживается рядом, глядя на меня своими васильковыми глазами.
– Чем она так тебе приглянулась? – улыбается Дженни задорно, как девочка.
– Я тоже самое почувствовал, что и несчастный оловянный солдатик, когда тебя увидел танцующей в балетной школе.
– Что ты бедный, несчастный и недостойный меня – прекрасной принцессы? – рассмеялась Дженни. Я обхватываю ее коленку, лаская кожу сквозь тончайший шелк.
– Вот бы мне такую жену. Я тогда сильно напугался, если честно. Меня прям прошибло. Я смотрел на тебя и думал, вот она – та самая, – поясняю я с улыбкой. Дженни сколзит ладонью под мою задравшуюся футболку, мягко лаская мгновенно напрягшиеся мышцы. Наши взгляды встречаются, и я вижу, как судорожно она вдыхает, как вздымается под пижамой ее грудь. Она вдруг резко убирает руку, облизывая губы и встает. Господи, я готов ползти вслед за ней на коленях, поливая слюной пол, когда она движется к выходу из детской, как богиня сладострастия, красоты и изящества.
На пороге она оборачивается, глядя на меня взглядом, обещающим ночь, полную приключений и снятых запретов.
– Пошли спать. Переложи Розэ в кроватку. Я жду тебя в спальне, – произносит она чувственным приглушенным голосом, от которого моя эрекция становится болезненно-твердой.
Я не из тех, кого приходится просить дважды.
Все, что обещал язык ее тела, Дженни выполняет в стократном объеме. Мы укладываемся в два часа, но какие это оказались насыщенные два часа. Интенсивные, горячие. Дженни не перестает меня удивлять, наполняя нашу сексуальную жизнь все новыми фантазиями. Я подозреваю, что она увлекается специальной литературой и ей нравится доводить меня до исступления, изучая грани нашего чувственного восприятия. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком….
Я много раз слышал от пар, которые приходилось разводить, что первые несколько лет их совместной жизни были страстными и чудесными, но потом взаимный интерес угасал. Не могу представить, что перестану хотеть Дженни каждый день, каждую ночь. Да, и она не позволит мне ничего подобного. Ее тело так же жаждет страсти, как и мое. Я не вижу других женщин, хотя они периодически атакуют меня. Дженни не ревнует, чувствуя, как сильно я одержим ею, как предан нашей семье. Тем не менее, ей не нравится мое общение с Джису, хотя я неоднократно объяснял Дженни, что мы с Джису работаем в одной сфере и часто сталкиваемся по работе. Она считает, что я не могу дружить с женщиной, с которой спал на протяжении пяти лет. Отчасти Дженни права, но с Джису нас в меньшей мере держала вместе постель. В первую очередь она была моим другом, который понимал меня и принимал вместе с моими тараканами, и она была рядом, когда я хоронил отца и сестру. Такие моменты сложно взять и вычеркнуть. Дочка Джису привязалась ко мне за пять лет, и до сих пор периодически мы ходили втроем в детское кафе. Дженни, конечно, не знала. Я чувствовал себя некомфортно от вынужденной лжи, но Дженни точно бы разозлилась или даже хуже – устроила скандал.
– Что ты решила насчет субботы? – спрашиваю я, вспомнив о ежегодном корпоративе коллегии адвокатов, который будет проходить в закрытом клубе в центре Сеула. Я говорил Дженни, что нас обоих пригласили, но она уже месяц не могла определиться.
– Тэ, ты знаешь, как я не люблю тратить выходные на всякую ерунду, – хмурится Дженни, блуждая ладонями по моей спине. Мы лежим на боку, лицом друг к другу, все еще потные, вымотанные, но счастливые. Ее ноги обвивают мою поясницу, я перебираю пальцами ее влажные пряди, вдыхая пряный запах ее тела.
– Вечеринка с белыми воротничками – это ерунда в квадрате, – Дженни кусает меня за губу, потом ласкает языком. – А я хочу быть с тобой. Всю ночь и весь день… хмм если нам повезет, и мы уговорим Розэ поспать днем несколько часов.
Я смеюсь, сжимая Дженнину задницу. Она шумно выдыхает, прижимаясь ко мне плотнее. Я чувствую, как вершинки ее сосков упираются в мою грудь. По спине проходит волна дрожи.
– Ты снова твёрдый, – шепчет она мне на ухо. О, черт, эта женщина святого сведет с ума. Она двигается так, что у меня нет никакого шанса не дать ей то, что она хочет.
– Малышка, мне утром на работу, – стону я почти с отчаяньем, прикидывая, сколько времени мне остается на сон.
– Поздно, Ким, – хрипло смеется она, когда опрокидывая ее на спину я глубоко проникаю в нее. Мы замираем на мгновение, получая мучительное удовольствие от соприкосновения наших тел. И да, черт побери, это ощущение невозможно променять на сон.
Мы пропадаем еще на полчаса то яростного, то медленно-сладостного соития. Я вырубаюсь сразу после выматывающего оргазма, прижимая к себе хрупкое Дженнино тело. Она мягко освобождается и убегает в душ, но у меня нет на это сил. Все процедуры по уходу за собой проведу утром. В пограничном состоянии между сном и явью мне кажется, что я слышу несколько сигналов мгновенных сообщений, пришедших на Дженнин мобильный, который валяется на прикроватной тумбочке. Странно, кто бы мог писать под утро моей жене? Я не успеваю додумать эту мысль, проваливаясь в глубокий сон.
Дженни
Выхожу из ванной в одном полотенце и скидывая его перед кроватью, ныряю под одеяло, вытягиваясь возле мужа и чуть ли не мурлыкая от блаженства. Никогда не думала, что семейная жизнь может быть настолько приятной. Каждая мышца моего тела сладко ноет, особенно те мышцы, которые внутри. Я обожаю своего мужа. Подружки пугают меня, что через десять лет разница в возрасте в двенадцать лет даст о себе знать, но я никого не слушаю. Если даже и так, мне тоже не будет двадцать лет вечно. Телефон издает короткий звук и я, резко перекатываясь на бок, протягиваю руку за мобильным, отключая звук.
Засада, как я могла забыть поставить на беззвучный режим? Если бы Тэхен не спал и проявил любопытство, у него определенно возникли бы вопросы, а, может быть, и нет. Мне пишут все члены моей большой семьи круглые сутки.
Разблокировав экран, читаю всплывающее сообщение:
Чг: «Привет, Джен)
Чг: Не представляешь, кого я сегодня встретил.
Чг: Помнишь я рассказывал тебе про художницу, с которой мы вместе восстанавливались в клинике?
Морщу нос, чертыхаясь про себя, и глядя на часы в нижнем углу экрана.
Дженни 123456: Хочешь сказать, в клинике, в которую ты загремел, по собственной дурости почти на целый год? О, да я помню эту душещипательную историю. Какого хрена ты забыл в клубе? И, конечно, малыш, я не злюсь, что ты пишешь мне в два часа ночи. Привет, кстати. С добрым днем тебя. Спасибо, что дал выспаться.
Чг: ???(((
Дженни123456: Ладно, проехали.
Чг: Прости, я потерялся во времени.
Дженни123456: Если ты пьяный, я выхожу из чата.
Чг: Крошка, я чист, как стеклышко. Не дуйся. Я почти не пил ночью. Да, и почему я должен оправдываться?
Дженни123456: Ты не должен. Жизнь твоя. Хочешь просрать ее – в путь. Только я подробностей в таком случае знать не хочу.
Чг: Я не понял, в чем твоя проблема, крошка?
Дженни123456: Нет никакой проблемы. Проехали. Что с этой художницей?
Чг: Это просто бомба, Джен. Она выглядела, как самый крутой кусок торта, если такое можно сказать про девушку. На ней почти не было одежды, и Лиса сказала, что искала в этом клубе именно меня. Ты можешь в это поверить? Я – нет. Но, черт, Джен, она ненормальная. Не удивлюсь, если в этом есть толика правды. Нам было так кайфово общаться в клинике…. И я думаю, что из этого действительно может выйти что-то стоящее. Ты как считаешь, Джен?
Дженни123456: Уфф, сколько букв. И как торт? Не подавился?
Чг: ???
Дженни123456: Куском торта не подавился?
Чг: Я ее не трахал, если ты об этом. Почему тебя, вообще, это волнует?
Дженни123456: Обязательно быть таким грубым? В любом случае, ты поступишь так, как считаешь нужным. Если тебе понравился этот торт, то ты явно собрался урвать от него кусок, так зачем меня спрашивать?
Чг: Потому что мне не безразлично, джен. Я рассказывал моменты, о которых никто, кроме тебя, не знает. Конечно, твое мнение имеет для меня вес.
Дженни123456: Если я скажу, что эта твоя Лиса мне не нравится, что я считаю ее темной лошадкой, ты в следующий раз при встрече, покажешь ей средний палец руки?
Чг: Нет. Но я думаю, что ты просто ревнуешь, крошка. Лиса классная, и если бы ты ее видела, то поняла бы меня. Еще раз прошу прощения, что не дал тебе выспаться. Но раз в два часа ночи, ты переписываешься с парнем, который живет на другом континенте, значит, и тебе небезразлично, что со мной происходит. Джен, я больше года был просто суперохуенным «отличником». Я чувствую, как над головой светится нимб. Как думаешь, я заслужил кусочек счастья?
Дженни123456: Кусочек торта, хочешь сказать? Не думаю, что тебе нужна девушка, на которой почти не было одежды. Я вовсе не ревную, это просто смешно. Я замужем, так напоминаю, если ты вдруг забыл.
Чг: Просто смешно, говоришь… Это вдохновляет, Джульетта, но я не верю тебе. Ты просто взъелась из-за Лиса. Признайся, что ты бесишься, потому что она мне нравится больше, чем разовые подружки на ночь.
Дженни123456: Твое самомнение просто зашкаливает, милый.
Чг: Я не милый, крошка. И никогда не был милым. Но спасибо, малыш. Мне нравится, когда ты злишься из-за меня.
Дженни123456: Ты невыносим. Пошел ты. Я просто высказала свое мнение. В чем твоя проблема, парень?
Чг: У меня нет проблемы, милая. Я просто счастлив. Как думаешь, куда мне пригасить Лиса завтра?
Дженни123456: Почему бы не сразу к себе домой?
Чг: Замечательное предложение. И самое главное соответствует моим желаниям и потребностям. Думаешь заказать цветы? Или – это банально? Клубника, шампанское – пошло?
Дженни123456: Зачем заморачиваться, просто нагни ее над столом?
Чг: Личный опыт, крошка? Твой адвокат таким образом завоевал твою любовь?
Дженни123456: Не поверишь, как ты близок к истине. Клубника и шампанское были уже после. Иногда нам нужно тоже самое, что и вам. Как тебе такое равноправие полов? Дай ей поиметь тебя, парень, и уже завтра ты обнаружишь себя с обручальным кольцом на пальце и кучей детишек.
Дженни123456: Эй, ты где?
Дженни123456: Я спать пошла. Расскажешь, чем все кончилось. Фу, пошло прозвучало. Кончается всегда одинаково))).