12 глава
Дженни
Я смотрю на обручальное кольцо на пальце, и резко одергиваю ладонь от стекла, словно сбрасывая пелену внезапного наваждения. Мы с Тэ возвращались в отель, когда я увидела кафе с цветными витражами. Танцующие балерины. Сцена из балета «Белый лебедь». Сто раз проходили мимо, а я и не замечала, столько новых эмоций переполняли меня. А сегодня, как замкнуло, примагнитило. Лицо балерины, которая улыбалась, глядя прямо на меня, отчего-то казалось грустным и полным печали. Я на эмоциональном уровне ощутила исходящее от нее чувство опустошенности и тоски. Я дотронулась до нее, и словно током ударило. Стекло горячим показалось. Мистика просто. Мурашки по коже, даже легкое головокружение.
Я сумасшедшая. Смеюсь над своими фантазиями, оборачиваясь к Киму, и бросаюсь ему на шею. Он подхватывает меня на руки и кружит, кружит… Мне хочется смеяться и петь. Обнять весь мир, и даже грустная балерина не испортит мое настроение.
Могла ли я подумать, три месяца назад, уезжая на вокзал и обливаясь слезами, что совсем скоро буду самой счастливой девушкой в мире. Я сидела в зале ожидания, переполненном спящими бездомными, нищими и просто пьяницами. В моей спортивной сумке лежали только мои скудные пожитки, и ничего из тех шикарных стильных вещей, которые покупал мне Тэхен. Я столько лет была сильной, не плакала, держалась, а сейчас сдалась. Слезы ручьями текли по щекам, время тянулось бесконечно. Я хотела одного – сесть в автобус и уехать домой, к маме… Туда, где пожалеют, поймут, и не будут устраивать допрос. Где все понятно и просто. Я не винила Тэхена в том, что произошло с нами, хотя мне было больно и обидно.
Я ждала его до часу ночи. Он всегда возвращался еще до полуночи, а в этот день – нет. Я увидела в его отсутствии определённый знак, сделала свои выводы. Тэхен не говорил напрямую, чего хочет от наших отношений в будущем. У него было только сейчас. Он не давал мне надежду, но я не могла не мечтать, а когда мечтаешь о несбыточном, очень больно падать. Ким не раз предупреждал меня, что не любит истерики, а я устроила разборки утром, вывалив все, что накопилось. Давно уже жила с ощущением, что являюсь всего лишь его девочкой для секса, которую удобно держать под рукой. Если бы я была кем-то большим, то он бы не прятал меня в стенах своей стильной дорогой квартиры. Он бы ввел меня в свою жизнь, в свой круг.
Сидя в гудящем зале ожидания, я бесконечно жалела и презирала себя за глупость. Мне казалось, что это конец, была уверена, что никогда больше его не увижу. Даже планировала забрать документы из университета, чтобы не чувствовать себя обязанной, еще больше униженной его благотворительностью. .
До поезда оставалось три часа, и я, совершенно измучившись, задремала. Не заметила, как кто-то сел рядом, взял мою руку. Не почувствовала, как этот кто-то надел кольцо на безымянный палец, а, проснувшись, поняла, что лежу на Тэхенином плече. Я узнала его, не поднимая головы. Напряжение сковало все мои внутренности, в голове ни одной мысли…. Опустив глаза, я заметила кольцо на пальце, и от потрясения потеряла дар речи. Сомнений в том, что оно обручальное у меня не было. Не вчера родилась.
– Теперь у тебя еще есть сомнения относительно моего отношения к тебе? – хриплым измученным голосом спросил он. Я подняла голову и посмотрела в серые глаза, в которых отражалась безграничная гамма чувств. Он выглядел немного странно, помято. Хотя все равно невероятно привлекательно.
– Ты напился, что ли? – дошло до меня.
– Уже протрезвел. Так что, Джен? Принимаешь предложение или дальше бегать будешь?
Его взгляд серьезный и пристальный Он смотрел серьезным и пристальным взглядом прямо в мое сердце.
– Почему ты это делаешь? – спросила я. Мне действительно хотела знать. Не строить теории, не прислушиваться к эмоциям и ощущениям, а услышать правду. От него. – Ты не обязан, Тэ.
– Ты думаешь, я бы купил кольцо, если бы не хотел этого? – его ладонь мягко обхватила мои скулы. – Я пол-Сеула исколесил, пока нашел идеальное кольцо для девушки, на которой хочу жениться. Измучил всех продавцов, заставляя показывать самые лучшие, самые дорогие…. А ты говоришь, что я не обязан. Ты просто неблагодарная маленькая сучка, Дженни. – наклоняясь он поцеловал меня в приоткрытые губы, проникая языком вглубь, изучая, лаская, покоряя своей силе, натиску, желанию. Мое тело мгновенно налилось возбуждением, неистово-острым после эмоциональных качелей, которые я перенесла.
– Мне нужно тебя трахнуть, Джен, – словно читая мои мысли, прошептал Ким в мои губы. – Пошли в машину. – он встал и потянул меня за собой. Я шла, шатаясь и спотыкаясь. Голова кружилось, сердце хаотично колотилось в груди, в венах горело возбуждение, душу переполняло счастье.
Мне только что сделали предложение в зале ожидания среди алкашей и бомжей, а теперь собирались отыметь в машине. Чертовски романтично, ничего не скажешь. Мы оказались на сиденье, автоматически опустилась крыша. Ким поцеловал меня, больно и жадно, смял ноющую от желания грудь, когда я залезла на его колени, с нетерпеливым стоном прижимаясь к выпуклости на брюках. Тонированные окна спасли нас от любопытных зевак. Судорожно дыша я стащила с себя джинсы, он расстегнул брюки, спуская их вниз, вместе с боксерами. Мы так часто и разнообразно занимались сексом, что давно перестали смущаться и стесняться друг друга. Никаких комплексов, голая потребность ощутить его внутри, испытать удовольствие и получить разрядку. Места для маневра мало, поэтому я снова села к нему на колени, спиной, прогибаясь, наклоняясь немного вперед, хватаясь за спинку переднего сиденья.
– Это да, куколка? – хриплым срывающимся от желания шепотом спросил Ким. Его ладони сжимали мою грудь, играя с чувствительными сосками. Я с глухим стоном опустилась на его член и начала двигаться в сумасшедшем ритме. Он впился пальцами в мою задницу, помогая мне, покрывая обнаженную спину быстрыми горячими поцелуями.
– Определенно, Ким Тэхен, – задыхаясь, произнесла я между тихими стонами, срывающихся с губ при каждом мощном толчке внутри меня. Я помню, что кричала в голос от наслаждения во время оргазма, упираясь лбом в переднее сиденье, выпадая из реальности. Я слышала, как он присоединился ко мне с гортанным рычанием, и мы прилипли друг к другу мокрые от пота, переполненные кайфом и эйфорией.
– Это навсегда, Дженни. Ты понимаешь? – спросил Ким, лаская мои плечи, пока я вытирала нас влажными салфетками. В порыве страсти он забыл про презерватив. – Ты не передумаешь?
– Нет. Если ты не передумаешь, – засунув использованные салфетки в полиэтиленовой пакет, ответила я. Села рядом и натянула трусики, потом джинсы. Тэхен с дурацкой улыбкой наблюдал за мной, тоже надевая брюки и поправляя одежду.
– Не передумаю, – тряхнул головой. – Теперь я могу поехать с тобой к твоим родителям? Они позволят нам спать вместе? Или разложат по отдельным комнатам? Ни-ни до свадьбы?
– Думаю, что именно так и будет, – усмехнулась я. – Ты же купил кольцо не только для того, чтобы получить доступ к моему телу?
– Я купил кольцо, потому что люблю тебя и хочу прожить с тобой долгую счастливую жизнь, хочу вырастить наших детей достойными людьми и избаловать внуков. Хочу проводить с тобой все дни и ночи, показать тебе мир и научить быть взрослой и ответственной за свои поступки. Хочу сделать тебя женщиной, о которой будут мечтать все мужчины вселенной, а владеть буду только я один, – серьезно произнес он, глядя мне в глаза. У меня задрожало сердце от того, как искренне и сильно прозвучали его слова. Слезы наворачивались на глаза. Наверное, предложение он сделал мне именно сейчас, а там, на вокзале была репетиция.
– И я люблю тебя, Ким! – прошептала я слова, которые была уверена, больше никогда и никому не скажу.
И вот сейчас спустя три месяца после спонтанного оригинального предложения руки и сердца, мы прилетели в Италию, чтобы провести здесь медовый месяц. Тэхен обещал, что это будет именно месяц. Не неделя, не две, а целый месяц. Итальянские каникулы. Венеция и Милан еще впереди. В Риме мы остановились на три дня, и я просто не верила, что все происходит по-настоящему и я брежу, не сплю.
С того момента, как я увидела кольцо на своем пальце и до произнесенных перед алтарем клятв, мне казалось, что я живу в каком-то фантастическом сне или грежу наяву. Немного отрезвил меня и вернул с небес на землю брачный договор, который мы с Тэ подписали сразу после церемонии. Огромное количество пунктов, которые я не читала, хотя Тэхен настаивал. Я не понимала, зачем нам нужен этот контракт. У нас же все по-другому, по-настоящему, по любви. Он слушал мои доводы, сдержанно улыбаясь, а потом вложил в пальцы ручку и сказал, что я должна подписать. Должна…. И я подписала. Ким не принудил меня, не заставил, он попросил, но осадок остался.
Мы праздновали свадьбу в шикарном ресторане в центре Сеула. Я хотела тихо и по-семейному, но Ким решил закатить пир горой. Я когда-то жаловалась, что не знакома с его окружением. И теперь поняла, что лучше бы так и оставалось. Мне не понравились люди, которые пришли на свадьбу. Фальшивые, пафосные, неискренние. Они рассматривали меня, как забавное насекомое с т высокомерными рожами, что хотелось назло начудить, и я держалась только ради Тэхена и своих близких, которые почти всей толпой приехали. Наша огромная семья не могла пропустить свадьбу года. Мама светилась от гордости. Самый счастливый день в моей жизни. Мы вместе плакали, когда она говорила слова, положенные сказать матери, отдающей дочь замуж. Йери Ли пришла с Хеком и умудрилась поймать букет, после чего Джихек очень сильно напрягся. Наен заявилась со своим стриптизером, про которого рассказывал мне Ыну, и выглядела счастливой, а не одураченной. Да, и стриптизёр ее оказался приличным симпатичным парнем. Ыну просто ревнует. Они все время ругаются с Наен, а жить друг без друга не могут. Ох, уж эти близнецы.
Конечно, приехал Намджун с женой и детьми. Самый младший, новорожденный, остался дома с бабушкой по линии жены. Намджун тоже сиял от радости за меня, и Тэхен ему понравился. Они быстро нашли общий язык за те несколько дней, что мы провели с Тэхеном у родителей. Стоит ли говорить о том, что все родные были в шоке, узнав, какого парня я себе отхватила. Сенсация. Мое имя, наконец-то было связано не со сплетнями и наговорами.
Ынби с Даби приехали на свадьбу со всем своим семейством, мужьями и детьми. Лиа вырвалась из своего графика, прилетев на два дня, чтобы поздравить меня. Без пяти минут олимпийская чемпионка по фигурному катанию. Ее узнали многие из знакомых Тэхена.
Лиа была здесь, как рыба в воде. Не было только Сокджина и Чонгука. С Чонгуком – понятно все. А вот Джин действительно не смог прилететь, футбольный клуб отказал в отгуле. Юна дулась всю свадьбу, умирая от зависти. Она почему-то решила, что я должна была ей рассказать про Тэхена первой, а не ставить перед фактом, предъявив так сказать товар лицом. И вела она себя ужасно в последнее время. Самыми беспечными и счастливыми были младшие мальчишки-близнецы Хенджин с Енджуном и Ынхва. Участвовали во всех конкурсах и с детской непосредственностью наслаждались праздником.
День моей свадьбы не был идеальным, но, несомненно, он стал самым счастливым и запоминающимся в моей жизни. Мы были все вместе. Мои родители, мои братья и сестры, мой любимый муж, близкие подруги. Мне хотелось остановить мгновение, запомнить родных такими, как сейчас, светящимися от радости и гордости за меня. Хорошо, что каждую минуту засняли на камеру. Каждое счастливое мгновение. Я кружилась, пела, танцевала, как настоящая принцесса в изысканном свадебном платье и искусно переплетёнными волосами, в которых сверкали настоящие жемчужины и драгоценные камни.
А потом, когда все разошлись, когда стихла музыка, мы с Тэ сели в лимузин, который повез нас в свадебные апартаменты в отеле, которые в качестве сюрприза снял мой муж. Лепестки роз на огромной постели, свечи, шампанское, клубника, пирожные…. Нас ждала самая длинная и изнурительная, самая страстная брачная ночь, обжигающая, пронзительная, наполненная нежностью и наслаждением.
Это была сказка, которую мне дарил Тэхен, наполнив собой все пробелы в моей душе, все мгновения моей жизни. Сказка, которая, мне казалось, будет длиться вечно. Я плыла на волнах свалившегося на меня счастья, скрестив за спиной пальцы, как делали это мы с Чонгуком в детстве, чтобы не спугнуть удачу.
Теперь, когда я стала замужней женщиной, я почти не думала о Чонгуке, хотя иногда в темноте ночи, когда Тэхен засыпал, прижимая меня к себе, я ловила себя на предательской мысли о другом мужчине. Я любила мужа, всем сердцем. Не представляла и дня без него, я боготворила и восхищалась им, не могла оторваться ни на минуту. И если Тэхен был моим сердцем, без которого ни один человек не сможет жить, то Чонгук…. Чонгук был моей душой. Я могла без него жить, но забыть окончательно, вырвать с корнем не получалось.
Чонгук
Мне не стоило напиваться, но я не сдержался. Голова все еще гудела от сотворенного накануне. Душа болела, измученная моей дуростью. Встреча с Дженни окончательно выбила из меня эмоционального пофигизма, к которому я привык. Я чувствовал себя сбитым с ног, опустошенным, с выпотрошенными кишками, разбитым на хрен сердцем. Мне хотелось выйти из кафе и побежать вслед за ней, но, что бы я мог сказать? Кого бы она увидела перед собой? После всего, о чем мы мечтали вместе…. Хуже разочарования может быть только жалость. Ей плевать на то, что я почти голливудская звезда, она не дура, моя Дженни, она увидела бы главное. Мою душу. Пустую и черную. Мои разбитые мечты и пьяные ночи, которые я провожу с кем попало, где попало.
Я чувствовал себя полным ничтожеством. И это нужно было запить. Вернувшись к столу и шлюхе, которая откровенно себя мне предлагала, я надрался в стельку. Мы сняли номер в том же отеле, где остановилась Дженни со своим мужем. Я полночи жестко трахал шлюху, которая визжала так, что приходилось затыкать ей рот и не только руками. Я прерывался только, чтобы хлебнуть водки из горла, не запивая, и смыть пот. Словно бес вселился в меня, развратный и алчущий.
Я качусь в пропасть – осознаю я, глядя на свое отражение в зеркале душевой кабинки. Безумное выражение лица, пьяная мерзкая рожа, смуглое от постоянного пребывания на солнце тело, покрытое татуировкам, перекачанные мышцы. Не понимаю, что они во мне находят. Девица на коленях с моим членом во рту, а я ничего не чувствую. Возбуждение тела не касается души, в которой черная грязная пустота. Я ненавижу этот мир, себя и шлюху, которая сосет так, словно ее год не трахали. К черту. Я толкаю девицу, отдирая за волосы от своего члена, и выхожу и ванной комнаты. Она что-то кричит мне, я не слышу, быстро одеваясь. Ее лицо расплывается, имя я даже не спрашивал. Мне похер на нее. Она ничто, пустое место. Пешком возвращаюсь в свой отель, ни о чем не думая. Проваливаюсь в сон, едва положив голову на подушку. Не раздеваясь.
Встаю по звонку будильника с раскалывающейся от боли головой и мерзким привкусом во рту. Быстрый душ, кофе и чистая одежда не помогают избавиться от неприятного ощущения собственной ничтожности. На бритье времени не остается, прихожу на съёмочную площадку, как есть, пряча красные глаза за темными очками. Мейн сегодня не в духе и не обращает на меня особого внимания, чему я несказанно рад. Джоша здесь нет, он на другом объекте. Нотации читать некому, и я могу не париться по поводу своего состояния. Гримеры быстро приводят меня в форму. Джимми Броуди, если и замечает, что я выгляжу не лучшим образом и разит от меня вчерашним перегаром, как от бочки с вином, тактично помалкивает, вопросительно поглядывая время от времени. И Карла тоже…. Эта сучка делает вид, что мы лучшие друзья, словно я не видел, как ее трахал на моих глазах тот парень. Все они бляди. Все до одной. Не пройдет и месяца, как она найдет себе очередного идиота. Если уже не нашла. Сука. Никакого чувства вины не осталось. Только злость и раздражение. Не понимаю, что со мной происходит. Ненавижу всех, всех до единого.
Застегиваю костюм, надевая шлем и запрыгиваю в машину, которая по сценарию должна взлететь на мосту в воздух, столкнувшись с другой. Взорваться и рухнуть в реку. Ничего сложного. Гореть и взрываться мне не впервой. Это лучше, чем прыжки со скалы или небоскреба. Заморочек меньше.
С визгом трогаюсь с места после слов помощника режиссера «начали». Спортивная машина летит, как ветер. Но промежуток слишком короткий для полного ощущения отрыва. Люблю скорость. Этот трюк я репетировал несколько раз, осечек быть не должно. Вижу движущийся на меня автомобиль и начинаю маневр. В голове звенит пустота, вместо привычного выстроенного сценария. Желудок сжимается от болезненных спазмов и рвотных позывов. Слишком высокая скорость, нужно сбросить, я теряю несколько секунд, отвлекаясь на состояние своего тела, еще пропитанного вчерашним алкоголем. Что-то идет не так… Я совершаю ошибку, потом еще одну. По плану, когда машина подлетает в воздух, я должен выпрыгнуть из нее до того, как произойдет взрыв. Но потерянные секунды приводят меня к ряду незапланированных действий. Я выпрыгиваю, но позже, и меня задевает взрывной волной…. Корейский мат срывается с губ вместе с воплем от острой боли, когда я чувствую, как специальный костюм плавится на мне, вместе с кожей. Уши закладывает, иначе я бы слышал вопли, крики, суету людей, которые бросились мне на помощь. Я падаю не в воду, как запланировано, а на бетонный мост…. И проваливаюсь во тьму от болевого шока, ощущая, как ломаются мои кости.
Только во время сна сознание дарит мне забвение, не пуская в реальность, в которой перебинтованное тело вытянуто на больничной койке. Связано по рукам и ногам. Обездвижено. В те минуты, когда прихожу в себя, чувствую только боль, агонирующую в каждой клетке тела. Мне сказали, что область ожога небольшая. И только на спине, немного на плечах и локтях. Со временем шрамы станут незаметными. Мне насрать на шрамы. Меня волнуют сломанные кости. Открытый перелом правой ноги, левая рука сломана в двух местах, переломанные ребра, вывернутое плечо, сотрясение мозга. Я могу двигаться и спина цела, но я все равно не могу не думать о том, что Джош рассказывал о своем случае. Долбаный пророк. Это он накаркал.
Первую неделю, пока я висел на растяжках приходилось особенно туго. Обезболивающие не помогали. Я ждал, Джош явится, чтобы ткнуть мне в лицо свои гребаные предупреждения. И не дождался. Приходили парни из команды, ребята из съемочной группы. Мейн даже заскочил. А Джош не посчитал нужным. Карла и Сандра являлись особенно регулярно. Обе выли, словно я помер, а не поломался немного. Врачи дали мне год на восстановление. И это в лучшем случае. Если кости срастутся правильно.
Охренеть, блядь. Целый год без работы, да я свихнусь. Страховку не выплатили, потому что в крови нашли алкоголь, но я не бедствую. Накоплений много. На год, два точно хватит. Дело не в деньгах. Я не могу тупо лежать и ждать, пока срастутся кости.
Первый месяц тянулся, как несколько лет. Я сходил с ума, превратившись в помешанного и злобного придурка, которого вскоре перестали навещать даже самые преданные. Когда меня сняли с растяжки и разрешили двигаться понемногу, стало легче, но все равно восстановление шло очень медленно. Безделье превратило меня в невротика, и чтобы хоть как-то себя занять, я попросил Джимми, с которым тоже успел разругаться, принести мне мою математическую тетрадь, кое-что из книг по теории вероятности и астрономии. Я так давно не занимался наукой, что первое время увлёкся, почти забыв о боли и дискомфорте от вынужденной ограниченной подвижности. Целыми днями я читал, делал пометки, проводил свои расчеты, делал выводы, строил математические ряды. Время пошло быстрее, но вот ночи… ночи казались бесконечными. Головные боли и бессонница, последствия полученной травмы не давали мне заснуть и часами лежал, глядя в потолок. Было время подумать о жизни. О прошлом и будущем, о совершенных ошибках.
Первое, что я собирался сделать, когда выйду не хромая, без костылей, на своих уверенных двоих ногах из этой богадельни – поехать домой. Не в-Анжелес, а в Корею. К родителям. Пришло время примириться, начать жить по-взрослому, без идиотских обид. Будет непросто, но это мой долг, как сына. Сына, который не оправдал их надежд и вел себя, как эгоистичный засранец.
Я много думал, вспоминая то, что натворил…. Не мог не думать. Каждая новая бессонная ночь водила меня по лабиринтам моей жизни, по самым темным закоулкам, показывая во всей неприглядной красе совершённые ошибки. Огромная куча дерьма на самом деле – вот как выглядит моя жизнь сейчас. Чтобы выбраться из нее, мне нужно начать с главного. Исправить то, с чего начался мой путь в пропасть. Каждому нужен дом и семья. Лежа здесь, в одиночестве, разбитый, беспомощный, я понял, как на самом деле нуждаюсь в близких людях, которым неважно какой я гавнюк, они все равно меня любят. Не они меня бросили, это я ушел. Я повел себя, как безответственный идиот. Я дерьмовый сын и брат, и чтобы снова начать себя уважать, я должен это исправить. Можно было начать со звонка, но я хотел лично, глядя в глаза, чтобы видеть эмоции и отклик. И чтобы они тоже видели, как искренне мне жаль. Как я стыжусь того, что сделал с собой. И того, как сбежал шесть лет назад, причинив боль девушке, которая доверяла мне больше, чем должна была. Сбежал, разорвав все связи с родителями и бывшими друзьями. Обида, ревность, жажда свободы, амбиции, риск, адреналин. Причин было много на самом деле. Но ни одной достойной.
Очень часто, закрывая глаза и призывая сон, я возвращаюсь в то лето. Я думал, что я все забыл, стерев многочисленные детали, слова и поступки. Но долгие бессонные ночи позволили вспомнить все… без прикрас и оправданий.
Тогда я снова приехал не сначала каникул, а после двух недель приключений в Китае. Экстрим, горы, легкомысленные связи с опытными китаянками, которые знают толк в сексе. Я приехал домой пресыщенный, уставший, слегка опустошенный. Выкатил из гаража свой мотоцикл и часами ковырялся с ним, доводя до ума. Вечером я садился на железного коня и уезжал в город, где болтался с приятелями по барам, развлекался с местными девчонками, которые, конечно, не дотягивали до уровня московских красоток. Дженни на тот момент не было дома. Она уехала в Пусан на соревнования по бальным танцам, но я особо и не думал о ней, находя себе каждый день новые развлечения.
Дженни вернулась в середине июля. Загоревшая, высокая, стройная, как статуэтка, сногсшибательно красивая, повзрослевшая. Она больше не бросалась на меня, визжа от восторга, как в детстве. Ее взгляд, останавливаясь на мне, становился серьезным, тревожным, немного грустным, и только улыбка всегда была нежной и искренней. Первые дни мы общались немного напряженно. Я не знал, забыл, как говорить с ней. Дженни дулась из-за того, что я совсем не звонил. Постепенно отчуждение сошло на нет. Прежняя близость снова возникла, как происходило и раньше.
Когда я не болтался в город, мы смотрели какие-то фильмы, потом часами их обсуждали, она заставляла меня рассказывать о жизни в Сеуле, о моих друзьях, выпытывая все подробности. Я возил ее на тренировки и иногда ждал, наблюдая, как она занимается. Она казалась совершенством. Ни одного изъяна. Я готов был смотреть на нее вечно, и знал, что мне никогда не наскучит.
Но в девятнадцать лет просто смотреть неинтересно, недостаточно. Я хотел ее, хотел физически, еще с прошлого лета, но если тогда мой разум меня останавливал, то теперь я чувствовал, что Дженни тоже испытывает ко мне не сестринскую привязанность, а нечто более интимное. Когда мы ехали на мотоцикле я, сжимая зубы, страдал от болезненного возбуждения, чувствуя, как ее грудь прижимается ко мне сзади, а острые коленки касаются моих бедер. Я сопротивлялся зову своего тела, справляя сексуальную нужду с другими девушками. Остатки здравого смысла постоянно твердили мне, что Дженни совсем девчонка и с ней нельзя, как с другими. Просто взять и перешагнуть.
Она обижалась, если я не брал ее вечером в город, потому что догадывалась, зачем я туда еду. И потом полдня могла не разговаривать со мной, но всегда приходила первая, прекрасно зная, где меня можно найти. У нее всегда было особенное чутье. Дженни часами сидела около меня в гараже, пока я ковырялся с мотоциклом. Только теперь она кукол не раскладывала, а на меня смотрела… У И от его настойчивого взгляда из рук все валилось, а Дженни поднимала. Мы ругались часто, из-за всякой ерунды. Вспыхивали оба на пустом месте, наговаривали кучу глупостей, потом остывали, мирились.
Однажды мы здорово повздорили из-за того, что я в грязных ботинках прошел по гостиной, которую она только что прибрала. На Дженни сторону встал Хек, который всегда был за нее горой. Они и внешне походили друг на друга, как брат с сестрой. Меня жутко, до остервенения бесило, что с ним у Дженни тоже дружеские отношения. Особенно раздражало, как они оба хихикали над дебильными комедийными передачами для идиотов, которые я не мог смотреть, на дух не переваривал. Вот я и вспылил. Всем влетело. Дженни швырнула в меня тряпкой, обозвав придурком. Я хлопнул дверью и уехал в город. Завалился с парнями в какой-то кабак, выпил. Много выпил. На девок не смотрел, не интересовали они меня в этот вечер. Я о другой думал, той, что дома осталась, злая, как черт. Вернувшись в сумерках, я пошел не к себе, а в летний домик в саду. Не хватало еще в таком состоянии на глаза родителям попасться. Не мальчик уже, конечно, чтобы прятаться, но порцию нотаций как-то слушать не хотелось.
Дженни, как всегда, нашла. От нее не спрячешься, везде отыщет. Мы снова разругались, потом она расплакалась, а я успокаивать начал. Не знаю, как получилось, что мы в постели оказались. Это само собой произошло, естественно и непринужденно. Я обнимал ее, она меня. Слезы стирал с ее щек пальцами, шептал что-то. Потом ее дрожащие губы к моим прижались, и все…. Я не думал больше. Мы целовались долго, исступлённо, страстно. Она была неумелой, робкой, но отзывчивой, чувственной, сводящей с ума. Ее тело под моими пальцами было отзывчивым, гибким, а она сама просто невероятной. Я забыл, что ей шестнадцать, я не думал о последствиях. Я даже не предохранялся. Все случилось так стремительно, в порыве. Меня трясло от желания, остановиться было невозможно, и Дженни не пыталась меня остановить. Я все-таки дал ей шанс уйти, но она им не воспользовалась.
– Джульетта, ты понимаешь, что мне мало просто целовать и трогать тебя? – спросил я, отрываясь от влажных припухших губ, глядя в раскрасневшееся лицо. Она кивнула, сияющие васильковые глаза доверчиво смотрели на меня.
– Ты не пожалеешь? – тихо задал еще один вопрос, снимая с нее футболку, прижимаясь губами к юной округлой невинной груди. Ее пальцы в моих волосах, ее губы шепчут мое имя и слова согласия.
Возвращаясь мысленно в тот день, я понимаю, что у нас не было выбора. Мы бы все равно это сделали. Не в эту ночь, так в другую. Нас слишком тянуло друг другу, преодолеть эту потребность, желание было невозможно. И мы сдались, поддавшись инстинктам и, признаться, это было самое сладкое грехопадение в моей жизни, самое чувственное и волнующее. Потерял голову, забыл про осторожность и ответственность. Я затащил школьницу в мир взрослых игр, не предупредив, что я могу ей обещать только один месяц, который остался до конца лета.
Мы разными глазами смотрели на наши отношения. Я просто удовлетворял свое желание, которое уже давно не давало покоя, наслаждался юным телом, пробуждающимся от моих прикосновений и поцелуев, распускающимся, как весенний бутон, сорванный слишком рано. В ее романтичном видении наш роман должен был длиться вечно и закончиться свадебными колоколами, я же точно знал, что ничего подобного не будет. Что я вернусь в сентябре в Сеул, к своей прежней жизни, а Дженни останется здесь. Но я ей не говорил ничего подобного. Мы, вообще, мало говорили с того момента, как начали спать друг с другом. Страх быть обнаруженными только подстегивал наши чувства, придавая им остроту. Мы находили десятки мест, чтобы уединяться и отдаться своим желаниям.
И, конечно, долго подобное безумство длиться не могло. Нас застукали. Мама и Джихек. Не знаю, что им понадобилось в домике. Их, вообще, не должно было быть дома. И не было, когда мы с Дженни решили уединится в нашем потайном месте. А потом уснули, уставшие и счастливые, не додумавшись одеться. Если бы на нас была одежда, мы могли бы придумать тысячу причин того, почему оказались в одной кровати посреди дня. Но объяснить, почему мы голые спим, прижавшись друг к другу, было сложно, да я и не пытался. Вечером, когда пришел отец, нас ждала долгая воспитательная беседа за закрытыми дверями. Мама тоже присутствовала, и она как-то сразу заняла позицию Дженни, и даже села рядом с ней, по-матерински обнимала. Все презрение и негодование лилось на меня. Я выслушал о себе много нового. Отец пригрозил, что если я не остановлюсь, то он заявит в полицию, а Дженни социальные службы изымут из семьи и отправят в интернат. Мы с отцом наговорили друг другу много лишнего. Разговор происходил на эмоциях, мы кричали. Никогда не видел отца в таком гневе. Дженни плакала от стыда, закрывая ладонями лицо, только усугубляя мое положение. Я злился и на нее тоже за эти слезы. Меня выставили чуть ли не насильником, а она даже слова в мою защиту не сказала. Позже у меня состоялся отдельный и очень эмоциональный разговор с матерью. Она ни в чем меня не обвиняла, но, когда закончила, я чувствовал себя таким мудаком, что хотелось в собственное отражение плюнуть.
Я уехал в этот же день, на скорую руку собрав вещи. И это был последний раз, когда я видел родителей.
Теперь, спустя годы, оставшись один на один с совестью в замкнутых стенах клиники, где проходило мое медленное восстановление, я понимал истинные причины своего долгого молчания. Ни ревность, не обида, и даже не злость. Это был стыд. И только моя гордыня до последнего момента находила ему другие названия, ища оправдания, прячась за пошлостью. Наверное, я заслужил презрение родителей, как и все-то, что происходит со мной сейчас. И даже то, что случится со мной дальше. Весь этот кошмар, в который превратится моя жизнь, я запустил сам, своими руками, и это случилось именно тогда, шесть лет назад….
Пройдет еще немного времени, прежде, чем я осознаю, что моя ошибка заключалась не в том, что я прикоснулся к ней, поддался соблазну тем сумасшедшим летом, а в том, что оставил ее – девочку, которой суждено было стать или моим счастьем, или погибелью. Выбор всегда за нами.
Всегда. Никакой фатум ни за что не отвечает. Только мы.