13 глава
Сеул. Полгода спустя.
Тэхен
– Ким Тэхен, подождите секунду, – я уже выходил из зала суда, просматривая решение, которое только что получил. Мой клиент не присутствовал на заключительном слушании, он отдыхал на Бали с очередной любовницей, будучи уверенным, что беспроигрышный адвокат Ким сделает свое дело, четко и без проволочек. Я и сделал, но осадочек остался премерзкий. Как сказала бы Дженни, «дерьмовое ощущение».
– Да, Ким Джису, – оборачиваюсь я, быстро убирая документы в кожаную папку. Мы стоим в коридоре здания суда, стараясь не мешать снующим туда-сюда людям. Очередное совместное дело, но обсуждать его я не хочу ни с кем, даже с Джи. Она смотрит на меня с понимающим, но тревожным выражением глаз.
– Поздравляю. Очередная победа, – говорит она, разглаживая невидимые складки на юбке. После нашего не самого красивого разрыва, мы ощущаем некоторую неловкость при общении. – Все нормально? – спрашивает Джису, заметив, что я не отвечаю на ее улыбку, продолжая напряженно хмурить лоб. – Выглядишь уставшим.
– Нормально, Су. Не всегда попадаются клиенты, с которыми приятно работать, особенно в моей сфере, – лаконично и сухо отзываюсь я.
– Пойдем, пообедаем? Мне нужно кое-что спросить. Здесь нельзя. Кругом уши, – она выразительно оглядывается по сторонам, я едва заметно киваю. Раньше мы постоянно обедали вместе, обсуждая сложные моменты в работе. Хотя по большому счету делать этого не имели права. Разглашение личной информации, все-таки. Хотя, если дело уже выиграно и закрыто, почему бы не обсудить некоторые детали. Мой настрой кардинально меняется, делая разворот на сто восемьдесят градусов, и я внезапно ощущаю острую потребность поговорить с кем-то. Дженни не поймет, она далека от той специфики, с которой приходится работать.
Не сговариваясь, идем с Джису в кафе, в котором часто обедали раньше. Сейчас я предпочитаю ездить домой, если Дженни не учится, или заказываю еду в офис, чтобы не тратить время.
– Как живешь? – интересуюсь я, продиктовав заказ официанту. Джису вполне искренне улыбается, передёргивает плечами.
– Отлично, Тэ. Как видишь, жизнь без Кима есть, – добавляет с сарказмом. – Встречаюсь кое с кем, но пока отношения на стадии общения.
– Нормальный парень? – спрашиваю я скорее из вежливости, нежели из интереса. Мы не чужие люди, и конечно, Джису мне не безразлична, я желаю ей всего самого лучшего, но ее личная жизнь меня больше не касается.
– Хороший, – кивает она. – Но сначала вы все хорошие. Жизнь покажет. Рина о тебе часто спрашивает, ты бы позвонил ей. Ребенку не объяснишь, почему вдруг мамин хороший друг перестал приходить. Она привязалась к тебе.
– Прости. Джи, я думал, об этом, но считал, что ты против. Я обязательно позвоню и заеду на днях. Как она? К школе готовится?
– Да. Вовсю, – нежная улыбка стирает строгое выражение и лицо Джису становится очаровательным и милым. – Не помню, чтобы я так рвалась учиться.
– Я любил делать уроки, – вспоминаю с улыбкой.
– Серьезно?
– Да. И в школу ходил с удовольствием, и потом в лицей тоже бегом бежал. Про университет вообще молчу. Я до сих пор оттуда уйти не могу. То один курс читаю, то другой. Радуйся, Джи, твоя Рина далеко пойдет. Смышленая девочка.
Нам приносят бизнес-ланч и напитки. Потеряв нить разговора, мы какое-то время молчим, без особого аппетита поглощая обед.
– Ты хотела о чем-то спросить, – напоминаю я, отодвигая тарелку с супом. – Это по делу Пака?
– Да, его жены, – Джису тоже убирает в сторону недоеденный суп, складывая руки на столе. Выражение лица становится серьезным и сосредоточенным. – Я хочу поднять вопрос о проверке клиники, в которую ее упек муж.
– Теперь уже бывший муж, – взглянув на часы, нервно замечаю я. – Но думаю, этим вопросом стоит заняться. Предупреждаю, что обвинить его в сговоре с врачами психушки тебе не удастся.
– Ты замешан в этом? – в лоб спрашивает она. Ее прямота всегда меня раздражала. Цербер в юбке.
– Ты думаешь я бы тебе сказал? – скептически спрашиваю я, делая глоток обжигающего ароматного эспрессо.
– Тэхен, это женщина и так потеряла все. Мужа, деньги. Своих детей. Тебе ее не жалко?
– Джису, это моя работа, – сухо произношу я, встречая ее негодующий взгляд.
– Нет, твоя работа следовать закону, а не нарушать его, – Джису повышает тон, хотя прекрасно знает, что орать на меня бесполезно, как и убеждать в чем-либо.
– Не я упек жену Пака в психушку. У меня еще есть голова на плечах.
– Но ты в курсе, – прищурив глаза, утвердительно кивнула Джису. – И все равно защищал этого ублюдка. Почему ты не послал его?
– Какая разница, Су? Я или другой, – пожимаю плечами, чувствуя, что разговор начинает меня напрягать.
– Ты всегда был циничным и холодным в плане профессии, но есть же и у тебя какие-то принципы? – Су смотрит на меня с разочарованием и злостью. – Помоги мне раскрыть цепочку лиц, которые причастны к признанию Пака недееспособной. Тэ, этот урод не хотел делиться нажитым. Он получил все, что хотел. Его жену нужно вытащить. Попытаться помочь вернуть ей детей, или хотя бы получить разрешение на совместную опеку. Помоги, Ким. Не будь таким безжалостным засранцем. Я понимаю, что эта тварь всех купила, но есть же какие-то границы. Совесть, в конце концов!
– Что ты предлагаешь? Чтобы я сдал своего клиента, чье дело, только что выиграл? Я похож на идиота, Джи?
– Тэхен, у меня есть дочь. Я даже представить не могу, что было бы со мной, если бы у меня ее отняли.
– Не сравнивай себя с Чеен Пак. Эта женщина далеко не ангел, – бесстрастно сообщаю я.
– Никто не заслужил подобного ужаса, – оспаривает Джису, окончательно меня разозлив.
– Если бы ей были нужны дети, она бы пошла на мировую, а не устроила грызню за деньги, и не стала бы угрожать этому психу, что в случае развода он не увидит детей. И уж точно не начала бы шляться с молодыми мальчиками, еще не получив официального развода.
– Это позиция ее мужа. Я все это уже слышала сегодня. Мы с тобой оба знаем, как клепаются дела с изменами. Уверен, что большинство из того, что ты сейчас сказал – ложь, притянутая за уши, – категорично и уверенно заявляет Джису.
– Я не собираюсь никого спасать. Я не герой, Джису, я адвокат по бракоразводным делам. И всю эту грязь хлебаю ложками ежедневно. Я не могу помочь всем. Женщины должны включать мозг, когда выходят замуж за богатых и успешных мужиков ради бабла. За все приходится платить, и за красивую жизнь тоже.
– Надеюсь, что твоя жена включила мозг, когда выходила за тебя замуж, – выдает Джису, явно перегнув палку.
– Что ты хочешь сказать? – обманчиво-спокойным тоном спрашиваю я.
– Я хочу сказать, что пока она тебе удобна и интересна, ты можешь быть самым неотразимым и внимательным, но я боюсь даже представить, что ты можешь сделать, если она пойдет против твоей воли. Ты не думал, что Чеен Пак, встретив своего мужа, тоже видела его другую сторону. Если бы она знала, чем закончится их брак, то точно сто раз подумала бы, прежде чем принять предложение.
– Ты сейчас меня с Паком сравнила? – холодно спрашиваю я, сжимая в кулаке салфетку.
– Нет, – Джису пожимает плечами, глядя в сторону. – Извини. Я просто…. Не знаю, что на меня нашло. Я так близко к сердцу приняла историю этой несчастной женщины. Я сама мать, понимаешь?
– Это не первое такое дело, Джи. Мы столько всего видели. Ты же знаешь, что конченных ублюдков я отказываюсь защищать.
– Да, я знаю. Прости, – она теребит кончики каштановых волос. – Я не хотела переходить на личности. Уверена, что ты любишь свою Дженни и никогда ее не обидишь. Знаешь, я бы хотела, чтобы мы не теряли наше общение. Почему бы не попробовать дружить, как все цивилизованные люди?
– Ты говорила совсем другое, когда мы расставались, – все еще раздраженный ее словами, сухо напоминаю я.
– Я остыла и успокоилась. Можно встретиться вчетвером как-нибудь, посидеть, пообщаться.
– Мне это не нравится, Джису. Но я подумаю, – киваю я. В кармане пиджака вибрирует мобильный телефон. По мелодии я уже знаю, что это Дженни. В груди теплеет, я чувствую, как улыбка сама собой расползается по лицу.
– Привет, куколка. Ты соскучилась? – спрашиваю я, забывая о присутствии Джису.
– Нет, я по другому поводу, – деловито отвечает Дженни. С моих губ срывается смешок.
– Что, совсем не скучала?
– Ну, что ты, как маленький. Я по делу. Я нашла здание для своего центра, – триумфально и радостно выдает она.
– Подожди, ты вроде, студию смотрела…. Джен, давай мы вечером поговорим, ты покажешь фотографии, я проверю все документы.
– Нет. Ты должен приехать прямо сейчас, Ким. Если я потеряю этот объект, это станет катастрофой, – настойчиво щебечет моя жена.
– Дженни, так дела не делаются. Что еще за здание? – спрашиваю я, чувствуя какой-то подвох.
– Я сброшу адрес. Приезжай. Мы с риелтором ждем.
– Черт, – вырывается у меня, когда Дженни бросает трубку. Тут же следует сигнал сообщения с адресом. Джису с любопытством наблюдает за моим задумчивым лицом.
– Ты ругаться начал? – с улыбкой спрашивает она.
– Иногда, – рассеяно киваю я. – Джису, надо ехать. Я позвоню на днях, как обещал, или заеду. Свете привет передай.
– Хорошо.
Мы выходим вместе. Джису клюет меня в щеку светским поцелуем.
– Удачи, Ким, – говорит она на прощание.
Я ловлю такси, чтобы успеть приехать по адресу, который мне скинула Дженни до того, как она наворотит дел, которые потом все равно мне разгребать.
Когда я понимаю, что Дженни замахнулась на целое трехэтажное офисное строение в центре Сеула, то некоторое время прибываю в шоке и недоверчиво ищу в ее лице признаки фальши. Я все время жду, что она захлопает в ладоши, с хохотом заявит «Тада-дам, я тебя разыграла, а ты поверил?». Однако ничего подобного не происходит, риелтор заливается соловьем, показывая мне помещения, пока Дженни радостно скачет рядом, пританцовывая от восторга и нетерпения. Услышав сумму в тридцать шесть миллионов, я прекращаю разыгрывать из себя идиота, хватаю Дженни за запястье, резко разворачивая к себе. Риелтор тактично отворачивается.
– Слушай, может, сразу Олимпийский купим, а? – спрашиваю я довольно грубо. Дженни удивленно хлопает глазами, явно не ожидая от меня такой реакции. Неужели она считает меня таким идиотом? Или я похож на такого? Черт, сколько раз я сталкивался с подобным? Но, чтобы тридцать шесть миллионов… Надо отдать ей должное, переплюнула всех.
– Тебе не нравится? – спрашивает она тихо, ее глаза мечутся по моему лицу почти испуганно. – Но это была твоя идея со студией. Ты сам сказал, что мне нечего делать в балетном училище, что у меня талант обучать детей….
– Студию, а не чертов фитнесс-центр, – стараясь говорить сдержанно, произношу я, хотя внутри все кипит от негодования. – Студия – это пара комнат, а не три этажа с бассейном. Ты считаешь, что я вот так взял и вынул тридцать шесть миллионов ради твоей прихоти? Ты меня за кого держишь?
– Я просто подумала, что могу… – растеряно пролепетала Дженни, пытаясь освободить запястье из моей железной хватки. – Что, если предоставить более широкий спектр услуг, то можно привлечь больше клиентов. Я все посчитала, составила бизнес-план. Прибыль начнет поступать уже сразу, окупим вложения через два-три года. Проект не самый быстрый, но зато потом…. Я подумала, что если ты увидишь все своими глазами, то поймешь, что дело стоящее….
– Ты подумала? Какая новость, ты умеешь думать? – засовываю руки в карманы, окидывая ее насмешливо-оценивающим взглядом. – Если бы я не контролировал тебя, ты бы ни одной сессии не сдала. Если ты вдруг поняла, что хочешь подумать, просто скажи мне, и я все сделаю. Я ясно выражаюсь?
Дженни шагнула назад, потирая запястье. В ее глазах появилось холодное нечитаемое выражение.
– Предельно, – кивнула она, развернулась, чтобы уйти, но в последний момент передумала. Снова повернулась ко мне лицом с полыхающими от гнева глазами. Сунула мне в руки папку с бумагами, или скорее ударила меня этой папкой.
– Пошел на хрен, Ким, – разъяренно бросила она мне в лицо. – Но, если тебе интересно, то можешь почитать. Там мои расчеты. Идиотские, судя по всему.
– Что значит «пошёл на хрен», ты охренела совсем? Стой, Дженни, – я кинулся за убегающей от меня на высоченных шпильках женой.
Дженни выбежала на улицу и сразу же поймала машину. Еще бы, я бы тоже перед такой сразу остановился. Хватаю ее за локоть, не давая сесть в такси, за что получаю смачный пинок в колено.
– Ты совсем спятила? – кричу я, от неожиданности отпуская Дженни, и потирая поврежденную конечность.
Она захлопывает дверцу перед моим носом, но после длительного сопротивления, я все-таки оказываюсь внутри такси. Дженни отодвигается от меня как можно дальше, водитель что-то возмущенно выговаривает, но я вижу только свою ненормальную жену, которая от досады кусает губы, время от времени бросая на меня ненавидящие взгляды. Я пытаюсь припомнить был ли я таким в свои двадцать два, и почти уверен, что нет. Что у нее с нервами? Я просто отказываюсь понимать эту девушку. Обычно она ведет себя адекватно и разумно, но бывают вот такие моменты, когда я просто в ступор впадаю от ее выходок.
– Джен, давай успокоимся, – примирительно начинаю я, она отворачивается, спрятавшись за упавшими на лицо волосами. – Я не сказал, что ты глупая или мне жалко для тебя денег, но и ты меня пойми, у любой щедрости есть пределы. Если у тебя были какие-то планы и идеи, то сначала могла со мной посоветоваться, а не ставить перед фактом.
– Я не хочу сейчас с тобой разговаривать, – произносит Дженни обиженным голосом. – Возвращайся на работу. А я побуду одна и успокоюсь.
– Хорошо. Мы поговорим вечером, – тяжело вздыхая, поправляю галстук.
– Не этим вечером. Мне понадобиться больше времени, чтобы перестать тебя ненавидеть.
– Отлично. Класс, – криво усмехаюсь я. – Может, мне номер в отеле снять, чтобы не мешать тебе меня ненавидеть?
– Мне плевать, – Дженни отворачивается и смотрит в окно. Такси останавливается напротив моего офиса. И у меня уже нет ни времени, ни желания на дальнейшие препирательства.
Я выхожу из машины, хлопая дверцей. Чувствую спиной прожигающий Дженнин взгляд, когда перехожу дорогу. Не оборачиваясь, захожу в офис, и даже успеваю на назначенную встречу. После у меня образуется окно в сорок минут, которые я трачу на изучение документов, которыми швырялась в меня Дженни. К моему удивлению, бизнес-план, составленный моей женой, рентабелен и в перспективе с учетом небольших доработок может стать по-настоящему прибыльным. У нее, оказывается, есть задатки бизнесвумен и логика, и аналитические способности. Когда она успела провести такую тщательную работу? И ни слова не сказала, даже не обмолвилась. Хотя бы намек какой, вопрос наводящий. Видимо, я не так хорошо знаю свою жену, как мне казалось. И сказать ей, что она не способна самостоятельно думать, было грандиозной ошибкой. В том, что, Дженни не дура, я никогда не сомневался, но сейчас просматривая бизнес-план многопрофильного спортивного центра, начинаю понимать, насколько она непредсказуема и невероятно талантлива. Дело действительно может стать стоящим. И сорвала она меня так срочно, потому что здание продавалось в полтора раза дешевле рыночной стоимости, по причине срочного отъезда прежнего хозяина. Об этом я узнал уже от риелтора, когда связался с ним для получения дополнительных сведений.
Тридцать шесть миллионов…. Черт, никогда не тратил столько на женщину. Я не жмот, просто жизнь научила не бросаться деньгами. Я столько раз сталкивался с девушками, целью которых было выудить, как можно больше дорогих подарков. Дженни не такая, она моя жена, но, когда вместо студии, о которой мы с ней договаривались, я увидел трёхэтажный комплекс, сработал инстинкт, выработанный годами. Мне показалось, что меня тупо разводят, и я соответственно среагировал. Сейчас, изучив документы, поговорив с риелтором, я так не считаю, но все равно проконсультируюсь со знакомыми экономистами, чтобы быть уверенным, что тридцать шесть миллионов не вылетят в трубу. Решив не откладывать дело в долгий ящик, договорился с успешным и проверенным бизнес-консультантом на восемь вечера. Мы изучали детали Джинниного плана два часа, после чего аналитик предварительно одобрил его, но попросил дать время для некоторых корректировок и исправлений. Покидая его офис, я испытывал странное смешанное чувство. С одной стороны, я был горд за Дженни, которая очередной раз меня удивила, а с другой, чувствовал досаду и злость за то, что она какое-то время скрывала от меня свои планы.
Я вернулся поздно, ожидая чего угодно, но только не горячего ужина в мультиварке, и спящей в нашей постели жены, одетой в безумно-сексуальное белье с корсетом и чулками. Или я идиот, который совершенно не разбирается в женщинах, или просто мне попалась самая ненормальная из всех. Даже не знаю плакать по этому поводу или смеяться.
Я решил поступить, как взрослый и мудрый мужчина. Стараясь не шуметь, поужинал, принял душ и лег спать.
Дженни разбудила меня часа в два или три ночи, но не для душещипательной беседы, разумеется.
– Ты же меня ненавидишь, – напомнил я, когда она, особого не церемонясь, стянула с меня трусы и забралась сверху.
– Еще как, – кивнула она. В темноте я видел только ее рассыпавшиеся по плечам белые волосы. – Но почему я должна отказываться от удовольствия? Я придумаю тебе другое наказание, Ким. Будь уверен.
И она сдержала слово. Сдержала, несмотря на то, что мы все-таки купили здание, я оплатил все расходы на создание фирмы на Дженнино имя, ремонт, дизайн, закупку оборудования и поиск квалифицированных сотрудников, потом еще кучу денег ввалили в рекламу. И вроде бы, эти общие хлопоты нас сблизили еще больше, внешне Дженни не проявляла каких-то затаенных обид, выглядела вполне счастливой и довольной жизнью. Я уже и забыл, что мы когда-то ругались из-за покупки помещения, которое теперь было не узнать. Мне и самому безумно нравилось, то, что у нас получилось, хотя Дженни была уверена, что открытие спортивного комплекса, большей частью ее заслуга. Идея-то, может, принадлежала и ей, но кто заплатил за все это?
Первый месяц после открытия оказался прибыльным, чем Дженни не переставала хвастаться. Свой ноутбук с отчетами, она брала даже в постель, заставляя меня по сто раз за вечер признавать, что Дженни умница, а я дурак, который в нее не верил. Это было забавно и несложно. Потому что мне нравилось, когда Дженни радовалась, как ребенок.
– Я перевелась на заочное отделение, Тэ, – как-то заявила она мне после долгих и страстных кувырканий в постели. Нужно отдать ей должное, момент она выбрала подходящий. Я был слишком доволен, расслаблен и благодушен, чтобы вступать в споры.
– Дженни, нет. Не справляешься, найди себе помощников, заместителей. Как все умные люди делают. К тому же ты можешь передать вечерние группы другим тренерам. Оставь только часы в выходные. И, вообще, с каких это пор тебя стали интересовать спортивные современные танцы?
– С тех пор, как ты поманил меня балетным училищем, а потом обломал.
– Выбирай выражения, Джен, – хмурюсь я, рассеяно лаская ее спину, она лежит на мне, упираясь подбородком в мою грудь, перебирая пальцами мои волосы.
– Это выгодное направление, и для фигуры полезно. Я открыла класс гоу-гоу, но не надо орать прежде времени. Веду этот класс не я.
– Насчет фигуры… Мне кажется или ты немного поправилась? – спрашиваю я, скользя руками по округлившимся формам.
– Обычно женщинам не говорят о таком, Тэ, – с укоризной произносит Дженни. – Насчет заочного, дело решенное. Я уже все оформила. И даже не спорь. Сейчас или через четыре месяца, разницы особой нет.
– Я что-то не понял, ты уже перевелась? – вырываясь из сонной прострации, с нарастающим раздражением спрашиваю я. – Ты опять своевольничаешь? Мы же договаривались все обсуждать.
– Да, но я не забыла, что ты считаешь, будто у меня отсутствуют извилины. Я не собираюсь вступать в долгие препирательства, тем более, что они бессмысленны, потому что мне все равно пришлось бы перевестись на заочное после рождения ребенка.
– Чего? – я, окончательно просыпаясь, опрокидываю Дженни на спину, грозно нависая сверху. Мой взгляд невольно скользит по изгибам ее тела, увеличившейся груди и выпуклому животу. Я не ослышался, и от понимания масштабов ее очередного «секретика из рукава», меня, мягко говоря, потряхивает.
– Она уже шевелится, – широко улыбается Дженни, прижимая ладонь к своему животу. И от этой ее улыбки, счастливой, нежной, манящей, все желание всыпать ей по голой заднице, испаряется. Остается только … страх, потому что я знаю то, чего не знает Дженни или не осознает.
– Она? – хрипло спрашиваю я, падаю на подушки и закрывая глаза, чтобы она не видела охватившей меня паники. – Какой срок?
– Пять месяцев, – в голосе Дженни появляется напряжение, а когда до моего сознания доходит произнесенная только что фраза, я теряю самообладание.
– Что? – кричу я на нее, резко вскакивая. Она тоже приподнимается, бледнея и меняясь в лице. – Ты дура, Джен? Кто молчит о таком? Ты совсем ненормальная? Ты у врача была? Как такое, вообще, могло случиться? Ты же пьешь таблетки, или я что-то пропустил или забыл, когда мы с тобой решили, что нам пора завести детей?
– Завести детей? – прижимая к груди одеяло, яростно спросила Дженни. Она слезла с кровати и начала нервно надевать пеньюар. – Детей не заводят, Тэ. Они рождаются тогда, когда Бог посылает их нам. Я не знаю, как так вышло. Ясно? Может быть, я пропустила прием таблеток раз или два, не знаю. Что теперь уже говорить об этом?
– Пропустила? Что значит, пропустила? Тебе не шестнадцать. Двадцать два, пора включать голову. Ты совершенно безответственная. Тебе еще учиться два года. Центром кто будет заниматься? Черт, да даже не в этом дело! Ты меня ни во что не ставишь.
– Это не так. Я не знаю, почему не сказала сразу. Я хотела…. Но сначала злилась из-за той ссоры, когда ты меня безмозглой назвал, а потом боялась…
– Я не называл тебя безмозглой! – рычу я.
– Не ори на меня. Мне волноваться нельзя.
– Тебе до хрена чего нельзя, и трахаться всю ночь тоже. Тебе врачи не сказали, что физические нагрузки необходимо исключить, сексуальную жизнь ограничить?
– Ты гинеколог? – обхватив себя руками, с вызовом спрашивает Дженни.
– Нет. Я просто знаю и все. Ты была у кардиолога?
– Нет, – она пожимает плечами.
Я хватаюсь за голову, чувствуя, как приступ паники сменяется смертельной усталостью.
– Завтра, – смотрю на часы. – Уже сегодня едем кардиологу, с самого утра. У тебя есть три часа, чтобы выспаться. – произношу я напряженным тоном.
– Завтра суббота.
– Да хоть первое января. Я найду тебе долбанного кардиолога. Поняла? Ложись. – снова срываюсь я, переходя на крик.
Когда Дженни ложится, я встаю и направляюсь на кухню.
– Куда ты? – тихим жалобным голосом спрашивает Дженни. Внутри все переворачивается, когда я, оборачиваясь, смотрю на ее потерянное лицо.
– Позвоню твоей матери. Обрадую. Я почему-то уверен, что ей ты тоже ничего не сказала, – произношу я уже спокойнее. – Спи, поговорим утром. Извини, что накричал.
Я закрываю за собой дверь, выхожу на балкон в гостиной, достаю сигареты и набираю номер Джиён Чон, приемной матери Дженни.
Почти год назад, когда мы с Дженни сообщили о своем желании пожениться, у меня состоялся разговор с этой невероятной женщиной широкой души и добрейшего сердца, которая смогла вырастить и воспитать достойными людьми пятнадцать детей. Разговора могло бы и не быть, если бы я не заикнулся, что собираюсь устроить Дженни в балетное училище при большом театре.
Джиен выловила меня в саду, когда никого не было рядом. В идеальном доме я один втихаря покуривал, страшно смущался по этому поводу и все время прятался. Но Джиён Чон меня нашла. Наверное, по запаху. Я спрятал, а потом и затоптал сигареты, брошенную впопыхах, едва завидев мать Дженни, направляющуюся ко мне.
– Тэхен, я могу отнять у тебя пять минут времени? Тебя сложно поймать одного, а мне бы хотелось поговорить с тобой наедине, – серьезно начала женщина. Я даже оробел. Не потому что Джиён выглядела строгой или грозной. Напротив, она казалась моложе своих лет, очень стройная приятная с мягкой доброй улыбкой, невероятно обаятельной. Глядя в ее голубые чистые глаза соврать невозможно.
– Да, конечно. Я вас слушаю, – согласно киваю я. – Что-то с Дженни?
– Она спит, но да, с Дженни, – Джиён отводит глаза, шумно выдыхает. – Я могла бы сказать тебе позже, но это было бы не совсем честно и правильно с моей стороны. Ты принял решение жениться на Дженни, и мы с мужем уже его одобрили. Ты нам нравишься, и я вижу, что твои чувства искренни, я верю, что Дженни будет с тобой счастлива. Но есть моменты, которые ты должен знать. Дженни, она замечательная, необыкновенная, я очень к ней привязана, как и все мы, но она вряд ли понимает, как сильно ее все любят. Она немного зажата и не уверена в себе, поэтому иногда ведет себя импульсивно и эксцентрично. Это маска, своего рода защитная реакция. Не потому что мы ее не долюбили, нет. Поверь, мы сделали все, чтобы она чувствовала нашу любовь.
– И она чувствует. Она вас любит… – подтвердил я, недоумевая, к чему ведет Джиён.
– Да, любит. Я знаю. Но ее неуверенность – это подсознательное, Тэхен. Дженни не знает, и никогда не должна узнать, как оказалась в доме малютки.
– Она говорила, что ее подкинули.
– Мы так ей сказали. Я хочу сказать тебе правду, чтобы ты научился понимать ее лучше, щадить ее, потому что ее сердце не выдержит еще одного предательства.
– Еще одного?
– Неважно. Я хочу сказать о другом. Мама Дженни была больна. Никто не знал, и не догадывался, пока не родились дети. Погодки. Первый мальчик, вторая, через год, девочка. Постродовой синдром вскрыл некоторые психологические проблемы, и женщина стала вести себя неадекватно. Она не была замужем, гражданский супруг не выдержал нестабильного поведения сожительницы и бросил ее с двумя детьми. Это нанесло несчастной сокрушительный удар. Соседи слышали, как она била посуду и кричала не своим голосом, и вызвали полицию. Полиция опоздала. В кроватке, придушенная подушкой, лежала девочка, а она, эта несчастная безумная женщина стояла на балконе пятого этажа с мальчиком в руках. Ее не успели остановить… – Джиён нервно сглотнула, я же, вообще, перестал дышать. У меня в голове не укладывалось. Я слышал, о подобных случаях. Женщины сходят с ума, брошенные своими любовниками, но это всегда было где-то далеко, в другом измерении.
– И женщина, и мальчик погибли. Дженни спасли, с трудом. Она не дышала уже, а в больнице вскрылись проблемы с сердцем. Очень тяжелый порок, который усугубился на фоне стресса. Социальные работники искали отца и нашли, но он отказался от больного ребенка, как и бабушки с обеих сторон. Врачи ее приговорили, родственники бросили, а мать пыталась убить. Конечно, я не могла ей рассказать о таком. И ты не расскажешь, я надеюсь. Нашу семью хорошо знали, и про несчастную малышку мне сообщила медсестра из больницы, куда попала Дженни. Ее история потрясла меня, я не могла пройти мимо такого тяжелого случая. Два года, забросив остальных детей, я ездила по лучшим кардиологическим клиникам страны. Ей сделали несколько сложных операций, и угроза жизни Дженни не понимает всей серьезности последствий своего заболевания. Я виновата, но уже поздно что-то менять. Я с детства оберегала ее, не акцентировала внимание на проблемах с сердцем, которые окончательно никуда не делись. Не хотела пугать и расстраивать. Конечно, мы с ней постоянно посещаем кардиолога, но Дженни считает, что это просто процедура, вроде визита к стоматологу раз в полгода. Пока она жила дома, я могла ее контролировать. Но сейчас у меня такой возможности нет.
– Вы хотите сказать, что, Дженни больна? – по спине побежали мурашки, в горле образовался ком.
– Ничего страшного, если она будет следить за здоровьем. У нее часто скачет давление, и это может спровоцировать сердечные нарушения. Я приучила ее контролировать скачки, и она знает, какие нужно принимать лекарства. Ей противопоказаны серьезные физические нагрузки. Когда она собралась поступать в балетное училище, это я направила дополнительным конвертом медицинские документы. Предварительно я поговорила с кардиологами, которые разрешили нам спортивные секции и физкультуру, когда она училась в школе. Ответ был категорический – профессионально Дженни заниматься любым видом спорта нельзя. Для общего укрепления мышц – пожалуйста. К тому же балет – это выступления, волнения, перелеты, часовые пояса, перепады давления. Я говорю тебе об этом, потому что ты взрослый и ответственный человек. Я говорила и с Дженни, но она до сих пор, словно в розовых очках. Она не относится серьезно к проблемам с сердцем, а это опасно.
– Что я должен делать? – растерянно спросил я.
– Просто быть внимательным и бдительным, – мягко ответила Джиён, взяв меня за руку. – Просто любить ее. Многого не нужно. У счастливых людей сердце не болит. Правда же?
– Наверно… – рассеянно пробормотал я, пребывая в растрепанных чувствах. – То есть я должен ее как-то отговорить поступать в балетное училище? Она так мечтает об этом.
– Да, я знаю. Ей сложно понять, что желания и таланта мало. Дженни уверена, что врачи преувеличивают угрозу, но я не могу позволить ей рисковать.
– Да, спасибо. Я вас понял, Джиён Чон, – произнёс я. Женщина поднимает на меня свои ясные глаза, и я понимаю, что это еще не все…
– Тэхен, я должна предупредить, что вы оба должны крайне серьезно отнестись к вопросу беременности. Двойная нагрузка на сердце. Дженни должна состоять на учете с самого первого дня, когда узнает, что беременна. Никакой самодеятельности. Проконтролируй, пожалуйста, этот момент.
– Конечно. Можете на меня положиться, – уверено пообещал я.
«Можете на меня положиться.» Мать вашу, блядь! А теперь я стою на балконе босиком, дрожа от холода, с сигаретой в зубах, думаю, с чего начать разговор с тещей после того, как нарушил обещание. Не по своей вине, но какая теперь разница. Так, вроде, Дженни сказала? Какая теперь разница.
Пять месяцев беременности! Хорош муж, даже не заметил. Да, и как тут заметишь? Она же танцовщица, тело все подтянутое, стройное. Не видать ничего. Как вспомню ее испуганную мордашку и дрожащие губы, так внутри все кровью обливается. Обнять бы ее и утешить, но клокочет все от ярости.
Я злился на нее не потому, что она молчала, хотя и за это ей нужно было всыпать крепкого солдатского. Я был в ярости от того, что она подвергла угрозе свою жизнь и жизнь нашего ребенка. Не маленькая девочка. Дженни знает про свои проблемы с сердцем. И я отказываюсь понимать подобную глупость, иначе я назвать ее поступок не могу.
Я все-таки решаюсь и звоню Чон Джиён, которая, несмотря на раннее утро, берет трубку сразу. Когда я обрисовываю ей ситуацию, она какое-то время молчит. Я пытаюсь объяснить, что мы вовсе не планировали детей, пока Дженни не закончит образование, и даже речи об этом не было. И это так. Я никогда не хотел сделать из жены рожающую в год по ребенку клушу-наседку. Я хотел, чтобы Дженни встала на ноги, поверила в свои силы, повзрослела, в конце концов. Я люблю ее, но она дитя, несмышленое и безответственное. Я не представляю, что Дженни будет делать с ребенком.
– Тэхен, я приеду через три-четыре часа, и мы вместе съездим к доктору, у которого она состоит на учете. Не волнуйся, все будет хорошо, – сказала Джиён, немного меня успокоив. По крайней мере, я не один буду с Дженни воевать.
Уснуть мне так и не удалось, а вот будущая мамочка вырубилась и спала до самого приезда Джиён. Я думал, что самое сложное позади, но ошибся. Дженни встала в позу, заявив, что ни в какую больницу с нами не поедет.
– Я отлично себя чувствую. У меня ничего не болит. Давление в норме. Волноваться не о чем, – короткими четкими фразами декламировала она в ответ на наши просьбы ее послушать голос разума… нашего, коллективного, раз своего нет. Спорить было бесполезно. Мы сдались, сойдясь на том, что в понедельник Дженни пойдет в больницу вставать на учет, сдаст все анализы и посетит кардиолога.
Уже на пороге, прощаясь, Джиён тихо шепнула мне:
– Сходи с ней, Тэхен. Не пускай ее одну.
– Разумеется. Вам и просить не нужно было.
Мама Дженни уходит, а мы с ней остаемся одни в мгновенно накалившейся обстановке. Как насупившийся ежик, Дженни с воинственным оскорбленным видом сидит в кресле, обняв себя за плечи и подогнув ноги.
– Еще и маме нажаловался. – с презрительным фырканьем бросает мне Дженни. Я подхожу к креслу и сажусь перед ней на корточки. Ладони кладу на колени своей жены.
– Посмотри на меня, Джен, – мягко говорю я. Она еще больше хмурится, но не пытается меня оттолкнуть. – Пожалуйста. Я был не прав, накричав на тебя. Я извинился. Теперь посмотри на меня, я должен видеть твои глаза, когда скажу тебе кое-что важное.
– То, что я дура ты мне объяснил доходчиво, – шипит она, но поворачивает голову ко мне и смотрит в глаза. Меня не обманешь, я вижу скрывающуюся на дне синих глазах боль и страх, и растерянность. Она маленькая напуганная девочка, а я тот, кто всегда должен стоять рядом и защищать ее, даже от самой себя.
– Ты не дура, Джен, – качая я головой, нежно переплетая пальцы наших рук. – Ты моя жена, моя любимая сумасбродная жена. Ты превратила мою жизнь в американские горки, но я могу сказать с уверенностью, что ты лучшее – что подарила мне судьба. Это правда, Джен. Я люблю тебя любую. И тебе не нужно ничего мне доказывать.
– А как же открывать заново, иначе ты потеряешь интерес? Твои слова? Или я опять все придумала, – в ее голосе звучит горечь, и я с внутренним содроганием понимаю, что долгие месяцы Дженни накручивала себя, вспоминая тот наш разговор. Все это время пытаясь быть достойной, удивительной, непредсказуемой. Она и бизнес-план этот придумала, чтобы меня поразить. Маленькая… Если бы я знал!
– Мои, Джен, но с того момента, как я сказал, что люблю тебя, они потеряли смысл, – произношу я, касаясь ладонью ее щеки. – Ты – самая невероятная женщина, и тебе ничего не нужно делать, чтобы я каждый день осознавал, как сильно мне повезло.
– Ты адвокат, – всхлипывает Дженни, закусив губу. – А вы врать умеете. Красиво и виртуозно.
– Я никогда не врал тебе, – искренне говорю я, – И никогда не буду. Я хочу, чтобы ты знала, как много места занимаешь в моей жизни, в моем сердце. Я многих терял, Джен. Мою мать, отца, сестру. Это больно. Чертовски больно. Я чуть с ума не сошел. Я жить не хотел, но все вокруг говорили: крепись, будь сильным. И я был. Никого не осталось. Пустые стены. Одинокие ночи, женщина, которая была больше другом, чем любовницей. Серые дни. До конца жизни. Я все знал про свою жизнь на десятилетия вперед. А потом появилась ты. Ураган, цунами, ты снесла меня и опрокинула. Я в себя прийти не мог, я смеялся ночами над своим безумным наваждением. Я жить начал. Я, как в кино бывает, цвета и краски рассмотрел. Светло так стало, по-настоящему, словно меня из мешка вытащили. И я дышать начал полной грудью. Вот, что ты со мной сделала. Все, что я мог пожелать, я в тебе обрел. И если ты любишь меня, ты больше не будешь рисковать собой, Джен. Ты не будешь пугать меня до чертиков. Слышишь?
Я зарываюсь обеими ладонями в белоснежные локоны, пропуская шелковистые пряди между пальцами. Приподнимаясь, прижимаюсь губами к ее виску, чувствуя, как в груди бешено колотится сердце. Она плачет, я вижу мокрые дорожки слез на ее щеках, которые я собираю губами.
– Прости меня, Тэ. Пожалуйста, прости, – шепчет она. Я крепко обнимаю ее, привлекая к себе.
– За, что маленькая? Ты преподнесла мне подарок, о котором я даже не мечтал. Давай сохраним его, ладно? – я кладу ладонь на ее живот.
– Я все сделаю. Ко всем врачам схожу. Клянусь, – щебечет Дженни, накрывая мою ладонь своими прохладными пальчиками, – Я такая глупая. А ты самый лучший и самый умный.
– Почаще напоминай себе об этом, – улыбаюсь я.