14 глава
Чонгук
Ее звали Лалиса Манобан. Наверное, ее имя – это единственное, что я знал о ней. Все остальное оказалось ложью. Призрачной, туманной, выдуманной со вкусом, красивой тайной. Она любила истории: о себе, обо мне, о будущем и прошлом. Сочиняла сходу. Я так не умею. Она появилась, чтобы подарить мне надежду, а потом забрать ее.
Я не запрограммирован на счастье. Мой удел быть за кадром. Тем, кто стоит на заднем плане. Лалиса Манобан пришла в мою жизнь, чтобы напомнить об этом.
Она родилась в Руане, во Франции, в обеспеченной семье, и рано потеряла родителей, попав на воспитание к сводному брату отца, тоже какому-то богатому отморозку, который приставал к ней в сексуальном плане, что и стало причиной ее бегства в Лос-Анджелес. Она сказала, что искала забвения.
Я поверил. Потому что сам был таким.
В городе Ангелов так легко отвлечься, затеряться среди толпы таких же безликих. Поэтому я и уехал из Рима, выбрал для восстановления клинику в Калифорнии. Вегас тянул меня к себе. И я всегда буду возвращаться сюда, где бы ни был мой дом.
Лалиса тоже попала под очарование Лас-Вегаса. Ауры легкости, раскрепощенности, абсолютной свободы. Мне нужно было пройти мимо. Не заметить ее. Но снова вмешался космос, и наши темные материи притянулись друг другу. Словно одна пустота могла перекрыть другую… Наивные.
Мы встретились во время прогулки во дворе клиники, где я проходил мучительные этапы восстановления. Почти полгода…. Вечность. Я был разбит, обозлен, обижен невниманием вчерашних друзей и одинок. Я нуждался в людях, но так их ненавидел, что боялся получить в ответ нечто подобное.
Несколько раз… На самом деле не меньше десяти мы виделись в небольшом больничном парке. Я на костылях, она на ходунках. Она всегда сидела на лавочке, а ходунки стояли рядом.
Почему я обратил на нее внимание? Потому что мне было скучно. Потому что медсестры меня не привлекали из-за их предпенсионного возраста, потому что мне становилось лучше, разбитое тело срасталось и хотело удовольствия. Потому что она была хорошенькая, не от мира всего и странная. Я не хотел обычную. Экстрим, но в эмоциональном плане.
– Меня зовут Лалиса Манобан, и я из Руана. А ты из Кореи? – спросила она на английском, когда я в очередной раз прыгал на своих костылях мимо, пытаясь краем глаза заглянуть в ее блокнот, в котором она все время что-то рисовала.
– Да, – кивнул я. – Меня зовут Чонгук. Как ты узнала, что я кореец?
– Доктор сказал, – улыбнулась Лиса, протягивая мне блокнот. У нее было удивительное лицо. Темные ресницы, брови, очень белая кожа и черные короткие волосы, карие глаза и пухлые губы. Она напомнила мне Вайнону Райдер. Да, сходство было невероятное. Не то, чтобы я очень любил эту актрису или считал ее очень привлекательной, просто в ней сквозила толика безумной энергии, которая мне импонировала в тот момент.
– Ты спрашивала у доктора обо мне? – поинтересовался я, обратив внимание на ее пальцы. Кольца не было. Я открыл блокнот, в котором на каждой странице были нарисованы лица людей, выполненный карандашом. Очень точно. Я узнал многих пациентов и врачей. Себя. Меня было много. Я ей явно понравился.
– Да, спрашивала. Ты – единственный молодой сексуальный парень на всю клинику. Так уж вышло, что взглянуть больше не на кого, – ее улыбка стала ослепительной, несмотря на легкую кривизну зубов. Я просто замер, очарованный этой девушкой.
– Отлично рисуешь, – похвалил я, возвращая блокнот. – Спасибо за комплимент. Я могу его вернуть тебе. Я тоже давно поглядываю, но в таком виде – киваю на свои костыли. – не до флирта с красивой девушкой. А что с тобой случилось?
Лиса сморщила носик, переводя взгляд на свой блокнот, открывая на чистом листе и что-то черкая там.
– Авария, – ответила она. – Неудачно вышло. Я немного выпила. – она вскидывает голову, глядя на меня своими большими почти черными глазами. – Но я не алкоголичка. Я посещаю психолога, это обязательная процедура, чтобы полиция не начала дело. Мои права отняли. И я тоже не в том состоянии, чтобы танцевать с парнями в клубах.
– Не хочешь спросить, что со мной случилось? – интересуюсь я ее, решив не развивать тему, которая ей была явно неприятна.
– Йоу, парень, ты каскадер, – она смеется заразительно и легко. – Вся больница обсуждает твои татуировки, Джимми Броуди, и твой член.
Поперхнувшись, я прочищаю горло.
– Что, прости?
– Ну, его член тоже обсуждают. Но вживую видели-то только твой, – Лиса совершенно не смущена темой беседы. В ней есть что-то от Мейна.
– Ты хочешь об этом поговорить? – иронично интересуюсь я.
– Я бы предпочла увидеть, чтобы убедится, что слухи не врут.
– Ты сейчас шутишь? – уточнил я на всякий случай.
– Нет, но я не стану делать этого сейчас.
– И почему же?
Лицо Лисы стало серьезным.
– Я девственница. И первый секс у меня будет только с мужем.
Я снова потерял дар речи.
– Но мы говорили не о сексе. Или я что-то не понял?
– Я соглашусь посмотреть на то, что все обсуждают только, если ты на мне женишься. Но этого не случится, поэтому предлагаю стать добрыми друзьями и скрасить печальные дни в клинике.
– С тобой мне скучно точно не будет. Я весь в предвкушении. Даже про костыли забыл, – улыбаюсь я. Лиса светлеет, ее лицо розовеет от удовольствия.
– Есть предложения, как нам отметить начало великой дружбы?
– Как насчет кино?
– У меня нет ноутбука, – она пожала плечами. Я самодовольно ухмыльнулся.
– Значит, будем смотреть у меня.
Но как выяснилось, Лиса совершенно не могла долго сосредотачивать внимание на чем-то одном. Первые полчаса она смотрела, потом начинала ерзать, болтать, шататься на ходунках по комнате и лазать по моим вещам. Удивительно. Но меня это не раздражало. Напротив, ее нервная энергия и привлекла меня. Хаос – вот, что она внесла в мою размеренную больничным распорядком жизнь. Глоток свежего воздуха в тюрьме.
Мы стали встречаться каждый день, говорили часами, а если расходились по своим палатам, то все свободное время переписывались. Я не пытался к ней приставать, хотя находил ее привлекательной и сексуальной. Лиса, как истинная француженка была миниатюрной, едва доходила до середины моей груди. Стройная, изящная, красивая. Она любила красные платья, которых у нее было бесконечное множество. Мы часто находились вдвоем, могли позволить себе небольшой роман, но ее слова о девственности и замужестве меня почему-то тормозили. Я не поверил ей, но подсознание штука сложная и живет по своим законам.
– Почему тебя никто не навещает? – спросила меня Лиса в один прекрасный вечер. После обязательных процедур, мы прогуливались перед сном. Я курил, она рисовала, как я курю. Было так просто. Так легко, пока она не задала этот вопрос.
– Моя семья далеко, – ровным голосом произнес я. Лиса подняла на меня заинтересованный взгляд, захлопнув блокнот.
– Ты сбежал из дома? – спросила она, как-то сразу попав в цель.
– С чего ты взяла?
– Блеск в глазах… когда я спросила. И то, как ты ведешь себя. Я сразу поняла, что ты такой же, как я, – она положила руку на мой локоть. – Ты никому ничего не должен, Чонгук. Не чувствуй себя виноватым.
– А что насчет тебя? Почему ты сбежала?
– Мои родители погибли, а дядя по папиной линии, став моим опекуном, начал грязно меня домогаться. Мне было уже семнадцать. Взрослая девочка, – Лиса слегка сжала пальцы. – Ему сорок, и он отвратительный. Я не могла оставаться в том доме. Пришлось сбежать. Здесь он меня бы никогда не нашел.
– И давно ты в Вегасе? – поинтересовался я, в надежде вычислить ее возраст.
– Четыре года. Я работаю на улице, пишу портреты, карикатуры. Неплохо получается, кстати. Туристы иногда очень щедрые попадаются.
– Не боишься? Красивая молодая девушка одна на улицах города грехов.
– Ангелов, Чонгук, – рассмеялась она. – И это им стоит меня бояться.
Она забавная. Хотя ее чувство юмора носит специфический характер, мне с ней весело. Я забываю о своих проблемах, слушая ее выдуманные истории и бесконечные рассказы о Моне и Пикассо, и о бездарном отвратительном Энди Уорхоле, чья слава не давала Лисе покоя, потому что она могла часами говорить о его ужасных работах. Когда я засыпал, Лиса накрывала меня пледом и рисовала спящим, потом уходила, оставляя рисунок на тумбочке с отпечатком своих губ.
Меня выписали первым. И, наверное, если бы не Лиса, время, что я провел в клинике, показалось бы вечностью. Семь месяцев. Я опередил график на полгода почти. Мы прощались в стенах клиники. Лиса не вышла меня провожать до ворот, но она была очень торжественна и прекрасна. У меня сохранился номер ее телефона и все контакты. И я не сомневался, что при желании мы без труда найдем друг друга.
Выйдя за ворота клиники, я вдруг остро осознал, что мне некуда возвращаться. У меня нет дома, нет друзей. Моя команда сейчас в Риме, а я в Вегасе.
Мейн позвонил мне, как только Джимми разболтал, что я вернулся. Роберт хотел взять меня в картину, но, увы, я не был еще физически готов приступать к работе. Мейн ожидал подобного поворота событий, поэтому предложил другой вариант. Он сдержал слово относительно сценария. И первые три дня после выписки я просидел в номере отеля, читая его наброски, которые Мейн написал для меня. Я не собирался играть в кино с «открытым забралом» … но было в герое что-то, цепляющее. Байкер, музыкант и наркоман, который всю жизнь ищет себя. Дебошир, гуляка, немного безумец, влюбленный в пианистку из семейки голубых кровей. Сплошная трагедия и трэш.
Наверное, миру понравился бы фильм. И я с удовольствием посмотрю его с другим актером в главной роли. Мне не хочется быть музой Мейна. Не хочется думать о том, почему он написал для меня именно такого героя, который в конце разбивается насмерть. Я не суеверен, просто хочу пройти мимо этой истории.
Я вспоминаю о Лисе через пять дней. Да, это некрасиво. Но я редко совершаю красивые поступки. Вернувшись в реальность, я навестил многих знакомых, потом был увлечен сценарием, даже виделся с Джошем, который напомнил, что предупреждал меня о последствиях несерьезного отношения к профессии. Мы выпили вместе, и договорились о том, что он меня не уволит. Я рассказал, что Мейн написал для меня роль. Сам. Даже сценаристов не привлек. Рассказал о том, что я отказался. Джош полностью меня поддержал, считая, что Роберт оказывает разлагающее влияние не только на окружающих его людей, но и на тех, кто смотрит фильмы, которые он выпустил. Шизоидное кино. Так называл Каперски творчество Роберта Мейна. Да, в нем действительно что-то было от Альмодовара с его безумными сюжетами, от которых крыша едет даже у здоровых людей. Но Альмодовар – гений со странностями. А Мейн… Я даже не знаю, как его охарактеризовать. Его фильмы сложно забыть. Но вся их притягательность построена на отрицательных эмоциях. Человек так устроен, он запоминает плохие моменты куда лучше, чем хорошие. Особенно, если присутствует скрытый сексуальный подтекст, который является для Мейна болезненной темой.
И, конечно, окунувшись в привычную жизнь, я забыл о Лисе. Когда через пять дней я набираю ее номер, то механический голос отвечает, что абонент не существует. Я звоню в больницу, и узнаю, что лису выписали два дня назад. Все аккаунты в сетях она удалила. Я мог предположить только два варианта событий. Или Лиса жлобиделась на меня. Или снова сбежала. Я не собираюсь играть в догонялки. У меня другие планы.
В двадцать шесть лет я, наконец, решил, что мне необходим собственный дом, в который я смогу без стыда пригласить родителей. У меня появилось свободное время и остались кое-какие скромные финансовые накопления. Я с энтузиазмом занялся вопросом покупки небольшого коттеджа в пригороде, со скромным участком и спортивной площадкой, где я мог бы тренироваться. Сразу после покупки, я планировал поехать в Сеул, чтобы попытаться наладить отношения с родителями, а потом привести их сюда, показать свой дом, город Грехов и Ангелов, город моей мечты, который принял меня, как своего, и океан. Океан, ставший частью моего сердца. И закаты, полные огней.
Это были такие светлые мечты, такие чистые порывы и желания, впервые за долгие годы… Я чувствовал, что становлюсь лучше, что тьма отступает.
Но я ошибся. Я слишком долго ждал….