11 глава
Три месяца спустя.
Италия. Рим
Чонгук
– Тварь, ублюдок, бабник. Чтоб ты сдох. Ненавижу тебя, – вопит, как ненормальная Карла Грин, застукав меня в гримерке с очередной костюмершей. Причем кричит и проклинает Карла меня, а лупит и волосы дерет моей менее удачливой любовнице, которая только и успела-то всего ничего…. Только начали, можно сказать. Было бы из чего скандал раздувать. Я ее даже не трахнул. Но Карле разве докажешь. Застегнув ширинку, я подтягиваю джинсы, опускаясь на стул, равнодушно наблюдая за женской дракой.
Когда несчастной растерзанной безымянной костюмерше удается смыться, Карла берется за меня. Не в физическом плане, а в моральном.
– Ты специально это делаешь? Скажи? – убирая с лица растрепавшиеся в кровавом бою волосы, спрашивает Карла, глядя на мое отражение в зеркале. Я беру с полки сигареты и, откинувшись на спинку стула, неторопливо закуриваю, закидывая ноги на стол с тюбиками с гримом. Не вижу смысла в словах и оправданиях. Поэтому молчу и с наслаждением выдыхаю дым… ну, и вдыхаю, конечно. Есть небольшая неприятность. Побитая девушка не доделала начатое, и у меня до сих пор стоит. Не падает даже от криков Карлы. Оценивающе скольжу взглядом по ее наряду богини, или кого она там играет. Белая сорочка, которая почти ничего не скрывает.
– Ты меня наказываешь за то, что уговорила тебя ехать? Или потому что я согласилась на эту роль? Зачем тебе понадобилась эта дешевка? – продолжает истерить Карла. Обычно она себя так не ведет. Но за последние полгода это раз шестой или седьмой, когда она не просто узнает, а становится свидетелем. Первые два раза она просто закрывала дверь и потом неделю дулась. Потом решила проявить характер. Но на меня не действуют бабские истерики. Скажу больше, они меня бесят, вызывают отвращение и отторжение. И да, мне, наверное, нравится бесить Карлу. Она, когда злая, в постели просто улет. Мне не хватает от нее живых эмоций. Так что те причины, которые она назвала – хрень полная. Я не извращенец, и не бабник. Я живу полной жизнью. Я наслаждаюсь свободой. Никаких границ. К черту идите, моралисты.
– Зачем, я спрашиваю? – срывая голос, заорала Карла.
– Мне захотелось, – спокойно отвечаю я, выдыхая струю дыма. Поправляю свою эрекцию, недовольно морщась. Весь кайф мне испортила, мегера.
Мой ответ подействовал на Карлу отрезвляюще. Она закрыла рот или потеряла дар речи. Ее взгляд в полном потрясении остановился на мне.
– А если мне захочется? – спросила она севшим голосом, устало опускаясь на соседний стул.
– Ты всегда можешь обратиться ко мне, – улыбаясь, говорю я.
– А если не к тебе?
Я тушу сигарету, поворачиваюсь и смотрю Карле в лицо. Протягиваю руку, обхватывая пальцами ее лепные скулы.
– Тогда ко мне больше никогда не получится, – ровно произношу я.
– Ты чертов эгоист, – Карла дергает головой, освобождаясь от моей хватки.
– Дорогая моя, мужчина от природы полигамен.
– Ублюдок.
– Это не правда. Родители зачали меня в браке.
– Ты просто ненормальный.
– Снова врешь, потому что у меня есть справка, что я психически здоров и дееспособен. Принеси мне выпить, милая. У меня стресс.
– У тебя? – она даже на ноги вскакивает. – У тебя?
– Да, любовь моя. Пожалуйста, будь благоразумна.
– Пошел ты, идиот.
Она идет к двери. Я провожаю ее насмешливым взглядом.
– Куда ты пошла, милая?
– Принесу тебе выпить, козел.
– Правильно, солнышко. Я тоже тебя люблю.
Вот так и живем изо дня в день. Мне не хочется пока ничего менять. Карла, как бы не возмущалась, остывает быстро. Обычно сразу после примирительного секса вся ее злость проходит. Мы никогда так долго и часто не были вместе. Вот видимо я и перегрелся. Редко выдаются дни, когда съемки проходят отдельно. Одну сцену, например, снимают в Пантеоне, а другую на фоне Колизея. Или, вообще, в Венеции. И Джимми еще подливает масла в огонь, постоянно повторяя, что Карла взяла цель на обручальное кольцо. Со мной вообще странные вещи происходят в последнее время.
Мне Дженни снится. Часто. Неприличные сны, если не сказать грубее. Не хочется пошлить. Дженни – это святое. Началось все с той короткой переписки полгода назад. Я, когда увидел, кто мне заявку подал, глазам не поверил. Даже не сомневался, если честно, добавить ее в список своих контактов или нет. Столько раз присылали другие … приёмные дети моих родителей, и я каждый раз отклонял. Нужны они мне, блаженные все до одного. Переписка короткая получилась. Ничего такого, все банально. Привет, как дела, прости за обиды. Чего так Джен испугалась – не понимаю. Аккаунт удалила, я какое-то время ждал, заглядывал. Ее искал. Бесполезно. Видимо, обманула, и до сих пор дуется. Наверное, причины у нее имеются, да и какой смысл сейчас ворошить старое. В этом я с ней солидарен, но фотографию сохранить успел. Она у меня в телефоне, в отдельном файлике.
Теперь, когда курю где-нибудь в одиночестве, или просто выпил лишнего и взгрустнулось, как кретин последний, достаю телефон и автоматически уже фото ее нахожу. И улыбка эта идиотская сразу от уха до уха. Может, это от переизбытка сисек и писек, меня в юность потянуло, к невинности, к чистоте. Хотя у нас с Дженни тоже невинного мало было, да и чистого тоже. Просто она особенная была, и особенная осталась. Всех забыл, ее не могу.
Маленькая такая, нежная, глаза доверчивые, искренние. Она меня любила, я знаю. Хоть и маленькая была. А умела уже. Такие вещи сердцем чувствуешь. Не забываются они, даже после сотни других.
Достаю телефон и снова смотрю. Не изменилась она. Так, черты лица четче стали, резче, выразительнее. Плавность детская ушла. Глаза у нее невероятные. Глубокие, печальные, но есть в них какая-то чертовщинка, всегда была. Я, когда смотрю на нее, у меня по спине мурашки бегут и в груди щемит. Может быть, я просто по дому скучаю, ностальгия замучила. А Дженни – она всегда мостиком была. Я дом ненавидел. Жил, как в тюрьме. Учеба. Учеба, графики, расписания, планы, репетиторы. С Дженни просто было. С первого дня, как ее увидел, понял, что она – своя. Настоящая. Ни разу меня не подвела. А я так с ней некрасиво. Но, наверное, нужно так было, чтобы надежд никаких не осталось. Я бы не вернулся, а она бы ждала. Так – я просто стал неудачной первой любовью, а мог бы и жизнь сломать. Джульетта моя….
Не моя уже, конечно. Вон какая красивая стала. Когда на губы ее смотрю, так много воспоминаний в голове мелькает. Жарко становится. Не сто лет прошло. Шесть всего. Захочешь – не забудешь. Кого теперь она целует? Не хочу об этом думать, но все равно думается. Вроде, и права не имею, но внутри холодно и пусто становится, когда представляю ее с кем-то другим.
– Медитируешь опять? – резко спрашивает Карла, поставив передо мной бутылку пива. На сегодня мои дубли все отсняты, и я могу позволить себе расслабиться.
– Может, в клуб? – убирая телефон в задний карман джинсов, спрашиваю я. Карла садится мне на колени, кончиками пальцев лаская мои бицепсы, поднимаясь к плечам и выше, обхватывает ладонями мое лицо. Я теряюсь в догадках.
– Что ты задумала, женщина? – интересуюсь я, с ленивым любопытством разгадывая ее лицо, обращенное ко мне.
– Что я могу сделать, чтобы ты перестал вести себя, как придурок? – мягко спрашивает она, нежно поглаживая пальцами мои щеки. – Что я делаю не так, Чонгук? Почему в тебе постоянно живет этот дух противоречия. Я же не дура, понимаю и вижу, что ты делаешь. И зачем. Я не хочу за тебя замуж. Боже спаси от такого счастья. Просто мне нужно быть уверенной, что я не обнаружу у себя букет болезней на очередном медицинском осмотре.
– Я всегда предохраняюсь, Карла, – холодно напоминаю я на случай, если она забыла. На хрен, я тоже не дурак, никто не подловит меня на внебрачных детях.
– Я не об этом говорю, – она легонько ударяет меня по щеке, злится…
– Я услышал тебя, Карла, – произношу сдержанно, забираясь ладоням в глубоко декольте, сжимая округлую грудь. – Ты спросила, что можешь сделать для меня? – в моем голосе появляются игривые нотки. Карла морщит свой очаровательный носик. Я думаю, она давно уже чувствует на чем сидит, и мой вопрос и недвусмысленные намерения очевидны.
– Ты прекратишь выставлять меня дурой перед всей съемочной группой? – спрашивает она, целуя меня в уголок губ. Я грубо стискиваю ее задницу, не собираясь тратить время на всю эту розовую слюнявую возню.
– Так вот, что тебя волнует, хитрая ты лиса, – ухмыляюсь я, задирая одеяние до талии, одновременно расстегивая ширинку, – Никакого секса на территории …хмм съемочной площадки.
– И в отеле, – расширяет границы Карла, доставая из заднего кармана моих джинсов презерватив. Она всегда знает, где искать. Все знают…
– И в отеле, – соглашаюсь я, позволяя ее ловким пальчикам облачить меня в скафандр. Меня данный момент не напрягает. Кожа к коже – это не мое. Не хочу. Мне нужна эта преграда. Уверенность. Не хочу неожиданностей и сюрпризов.
– Только со мной, – шепчет она мне в губы, я захватываю ее рот, кусая нижнюю губку.
– Ты испорченный и отвратительный… ненавижу тебя, – бормочет она, опускаясь на меня. Она напряжена до предела. Может быть, даже не хочет меня. Это акт утверждения ее обладания мной. Глупая. Для меня это просто секс. Я получаю то, что она не дала мне получить с другой. Она тяжело дышит, двигаясь, как заведенная кукла. Ей нужно хотя бы немного ласки и нежности, после всего, что она увидела сегодня. Я не могу быть жестоким, хотя иногда так может показаться со стороны.
– Ты – лучшая, малышка. Обожаю тебя, – горячо шепчу я-то, что она хочет услышать. Мои руки начинают жадно исследовать ее тело, помогая ему немного расслабиться и отогреться. В конечном итоге, я всегда выигрываю и получаю то, что рассчитываю получить.
Со съемочной площадки мы едем в отель. Люксовый арт-отель, который находится в самом центре Рима. Удачное расположение, шикарные номера с джакузи на террасе, великолепный вид на исторические достопримечательности. Я в восторге от Рима, хотя он диаметрально отличается от Лос-Анжелеса. Пока что я нахожусь в некотором экстазе от новых впечатлений, но такое уже было. Рано или поздно, но я всегда возвращаюсь в город Ангелов. В город Грехов.
Сейчас у нас слишком много работы, и времени на изучение Рима остается не так много. К тому же иногда мне приходится вылетать на параллельные проекты. Я работаю не только на Роберта Мейна. Голливудская школа каскадеров, в которой я состою – это огромная организация. И если один из каскадеров, занятый в фильме, рекламе или просто в очередном шоу – вышел из строя, то ему срочно ищут замену… и приходится лететь. Африка, Австралия, Камчатка, куда направят. Я могу отказаться, конечно, и найдут другого, но я почти всегда соглашаюсь. Обожаю весь этот кипишь, перелеты, смены поясов. Два дня назад я засыпал в Италии, а проснулся в Японии, и даже не успев открыть глаза, включился в новый мир, заговорив на японском с представителями принимающей стороны. Четыре часа, на протяжении которых я несколько раз повторил трюк свободного падения со скалы, снятый с третьего дубля из-за сложных погодных условий, а не моего непрофессионализма, я вернулся обратно, в Рим. Итальянский я не знаю, здесь можно на английском. Все понимают. В фильме Мейна сложность в костюмах. То лошади, то мотоциклы. Сюжет перемещается между временем богов и нашими днями. Сейчас это модно. Я ничего особенного в сюжете не вижу, но мне и не нужно. Я не актер. Мое дело – трюки.
Мейн обещал нам снять квартиры, но живем до сих пор в отеле. Я не жалуюсь. Потому что номера очень хорошие. Кстати, другие каскадеры из нашей группы, размещены с гораздо худшими условиями. Чувствую, что однажды придется расплатиться за особое отношение сумасшедшего Мейна. Он точно придумает для меня роль, и только попробуй откажись. Вот что он ко мне привязался? Хотя пока плюсов от нашей дружбы намного больше. Минус один, в том, что мой номер находится в прямом соседстве с номером Карлы и обещание, по всей видимости, придется держать. Сейчас мы валяемся в ее кровати, потому что я не люблю трахаться у себя. Предпочитаю чужую территорию. О причинах не задумывался, просто так сложилось.
Она вылизывает мой пресс своим умелым и горячим язычком, пока я пускаю клубы дыма в потолок, снабженные противопожарными датчиками. Проделываю это далеко не в первый раз, но они ни разу не сработали.
– Я хочу, чтобы ты меня связал, Чонгук. Я такой фильм посмотрела. Улет. Может, попробуем? – поняв, что ее старания меня не впечатлили, делится своими фантазиями Карла, вытягиваясь рядом со мной. Я даже подавился от смеха. Хлопаю ее по голой заднице, потом скольжу ладонью по стройной пояснице.
– Тебе не понравится, крошка. В жизни все выглядит не так красиво, как в кино, – сообщаю я. – Ты можешь сходить в один из этих клубов и убедиться в том, что это не твое.
– Откуда ты знаешь? – нахмурилась она, пальчиком скользя по моим татуировкам на плече.
– Немного разбираюсь в людях.
– А я всегда думала, что нужно попробовать, чтобы понять.
– Я много чего пробовал, и знаю, о чем говорю. Тебе не понравится. Можем, поиграть с наручниками и повязкой, но мы уже не раз так развлекались. Нам становится скучно, малышка, – я улыбаюсь, замечая ее испуганное выражение лица и целую в кончик носа. – Я шучу. С тобой скучно не бывает.
– Карла Грин, ты где! Почему дверь не закрываешь, идиотка! – доносится до нас вопль из смежной комнаты, которая служит номеру гостиной. Голос женский.
– Кто это? – хмурюсь я. – Ты дверь не закрыла?
– Забыла, наверное. Мы же уже в лифте… Черт, это Айрин. Я совсем забыла, что мы договаривались.
– Айрин иду, – кричит Карла. – Айрин стой там. Я выйду. Не заходи.
– Стесняешься меня? – лукаво спрашиваю я, расплываясь в широкой улыбке. Карла уже надевает легкий шелковый пеньюар и расчесывает волосы.
– Если будешь выходить, прошу тебя – оденься. С рукавами что-нибудь, хорошо? Твои вещи в шкафу.
– Да? Откуда у тебя мои вещи? – удивленно вскидываю бровь.
– Сколько раз ты голый уходил от меня через балкон для остроты ощущений? – собирая волосы в пучок, спросила Карла. Я поднимаю руки в знак капитуляции.
Она фыркает, подмигивает мне и уходит к своей гостье. Я неспешно принимаю душ, одеваюсь в серые спортивные штаны, тянусь к толстовке, но передумав, бросаю ее на кровать и выхожу из спальни с голым торсом.
Карла замечает меня сразу, качает головой, раздраженно закатывая глаза. Девушки расположились на мягком цветастом диванчике с бутылочкой вина и клубникой. Примитивно.
– О, мой Бог! – выдыхает ее смазливая подружка, распахнув глаза, впивается в меня жадным взглядом. – Сучка, Грин, ты с ним спишь? Я тоже такого хочу. Где взяла, колись!
– Добрый вечер… – ухмыляясь, киваю я, вальяжной походкой направляясь к минибару за бутылкой джина. Физически чувствую на своей заднице взгляд подружки Карлы. И на спине тоже.
– Айрин, – представляется гостья, – Кариш, он везде так хорош? Ну, мышца такая не только снаружи, а? В штанах есть на что посмотреть?
Не подумайте, что девушка настолько невоспитанная, чтоб спросить подобное при мне. Вопрос задан на корейском, который Карла изучала из каких-то своих соображений еще до карьеры модели. Еще до меня… Пригодились знания.
– Айрин, его зовут Чон Чонгук, и он тоже кореец, – смущенно отвечает «Кариш».
– Серьезно? – девушка явно несильно смущается из-за неловкого момента, – Черт, и откуда такой классный, а? Ты только глянь.
– Я из Сеула, – отвечаю я по-корейски. Наливаю джин в стакан.
– Ты, что за гадость там пьешь? У меня водка есть. Будешь?
Я скептически поднимаю бровь, когда она достает из сумочки бутылку «Соджу». С корейской этикеткой.
– Из Корее привезла? – недоверчиво спрашиваю я.
– Да, я только прилетела, – кивает Айрин.
– Окей, девочки. Кариш, ты как? – смеясь, спрашиваю я. Она бросает на меня убийственный взгляд.
– Как все, – отвечает мрачно.
Я убираю стакан, достаю стопки, наливаю в графин томатный сок, режу сыр, хлеб, открываю банку черной икры, все это укладываю на поднос и несу прямо на стол, с которого шустрая Айринн убрала и вино, и клубнику. И правда, что мы корейцы, и прочие братские народы клубники не видели?
– Слава Богу, свой человек, – выдыхает Айрин, положив руку мне на плечо, когда я уселся между девушками. Мой взгляд заинтересованно заскользил по ногам Айрина. Стройные и длинные. Короткое платье с глубоким вырезом мало что скрывает. Грудь на месте, мышцы все подтянуты. Следит за собой, крошка. Макияж не броский, но в губки явно что-то добавила. А вот волосы свои – красивые, густые, гладкие приятного каштанового оттенка.
– Мы с Айрин несколько раз в Милане вместе работали, – поясняет Карла, бросая на подругу выразительный грозный взгляд, и та руки с моего плеча не убирает.
– Ну, дай за мужика красивого подержаться. Жалко тебе, что ли? Наливай, Чонгук, – кивает она мне. Я улыбаюсь. Она мне нравится. Настоящая такая. Живая. Кореянка. – Я кстати, тоже в Сеуле живу, но не так давно. Замуж вышла за миллионера. Бизнес по всему миру. Думала, любовь. А он подонок и извращенец. Еле ноги унесла.
Я разливаю водку по стопкам, томатный сок – по стаканам.
– Ну, за знакомство, – говорю я, поднимая свою порцию. Карла снова морщится, принюхиваясь к напитку. Смешная.
Мы по-корейски «чокаемся» до стеклянного звона. Водка идет на ура, я уже забыл, когда вот так ее пил. Чистую, ничем не разбавленную.
– Кстати, Кариш, я выиграла дело. И этот урод не отжал у меня мою половину по контракту, – сообщает Айрин, теперь она без стеснения ощупывает мой бицепс. – Ты, кто, вообще, Чонгук?
– Каскадер и дублер. Работаю сейчас с Карлой в одной картине, – отвечаю я. Айрин заворожённо следует пальцами по моему телу.
– Понятно, откуда такое тело, – причмокнув губами, кивает Айрин. Ее зеленые глаза смотрят в мои – зеленые. И мы улыбаемся друг другу. Карла заметно нервничает. – А зачем столько татуировок? Мне нравится, но просто их же без причины не бьют. Режиссеры не любят татуировки даже на суперзвездах.
– И как тебе удалось обскакать своего козла? – с нажимом спрашивает Карла, не собираясь позволять нам с Айрин перейти на тет-а-тет. Третьей лишней мисс Грин быть не намерена.
– Адвоката наняла лучшего в Сеуле. Денег стоил… – она разводит руками, сделав большие глаза, – Квартиру купить можно, вот честно. Но он того стоит. Такой мужик, Кариш, ты бы видела.
– Ты о чем-то кроме мужиков, вообще, думаешь? – раздраженно спрашивает Карла, пока я разливаю еще по чуть-чуть.
– Не будь ханжой. Сама-то вон какого самца отхватила. И молчит, как шпион. Даже не похвастала. А я на этого адвоката и так, и сяк. Ты налил, милый? Умница. Ну, давайте. За встречу.
Я смеюсь, глядя, с каким отвращением Карла пьет водку. Но не отказывается, чтобы не выглядеть слабачкой в моих глазах.
Айрин страдает мазохистическим расстройством
– Он мне говорит: «Мне на работе нельзя», – продолжает Айрин, даже не закусывая. – Я думаю: «окей, малыш. После увидимся». А сегодня, ты представляешь?
– Что? Он с тобой что ли прилетел? – немного захмелев, растягивая гласные, спрашивает Карла. Я достаю сигареты, уже собираясь слинять, чтобы избавить себя от разговоров о мужиках и их достоинствах.
– Да, прилетел. И даже в том же отеле, что и я остановился. Но не со мной, блядь. А медовый месяц у него. Ты представь мое разочарование. И жена – сучка, не уродина даже. Чонгук, ты куда. Садись. А кто нам наливать будет? Кто нас утешать будет?
Айрин хватает меня за руку, когда я пытаюсь встать, и тянет обратно.
– Налей. Кури здесь. Мне не мешает, – разрешает она. Такая милая, да?
– Только же выпили.
– У меня стресс. Не нуди. Разлюблю.
Я снова смеюсь. Нереально забавная девушка.
– За любовь, Чонгук. Чтоб мне повезло. Хоть раз, повезло. Одни уроды попадаются, уроды и женатые. Один попался неженатый, так я не успела.
– За любовь. И за твою удачу, – улыбаюсь я. Карла пропускает. Ее щеки аллее розы. Готова, крошка. Много ли надо.
– И ведь, Чонгук, я же все проверила. У него девушка была, тоже из его сферы, юрист или судья. Не помню. Ну, обычная такая. Думаю, легко будет переплюнуть, не торопилась. И тут такой облом. Когда он успел-то? Хочешь, я его тебе покажу?
– Фотографии с собой носишь? – с иронией спрашиваю я. Карла, заметно оживившись, включается в беседу.
– Мне покажи, – она перегибается через меня, пока Айрин водит пальцем по экрану своего телефона.
– Сейчас. Я, Чонгук фотки не ношу. Не фанатка. Он – звездный адвокат. Ну, то есть знаменитостей защищает и просто богатых людей. Так что, найти его пять секунд. Вот, – она протягивает телефон Карле, которая оценивающе разглядывает фотографию молодого брюнета в строгом костюме с наклеенной улыбочкой.
– Слушай, красивый, да. Сколько ему? Не рано зазвездился? – спрашивает Карла.
– Тридцать с небольшим. Родители тоже из судейских дел. Тут и про свадьбу есть. С размахом отмечали. Но я сама прочитала только в самолете, любуясь на то, как эти счастливые молодожены облизывают друг друга. Она из какой-то семьи нестандартной. Там куча детей усыновленных. Блаженные, в общем, все. Сиропа налили ведро. Я пока читала, чуть не стошнило. Явно заказная статейка. Дай, открою.
– Девочки, я все-таки покурю на террасе, – говорю, поднимаясь, потому что Карла опять собирается через меня тянуться. Они меня на этот раз отпускают, заставив сначала налить. С террасы я слышу, как бурно идут обсуждения наряда и внешности невесты. Я наклоняюсь вперед глядя вниз, на бассейн, который сейчас пустует. День выдался прохладный. Боковым зрением вижу Карлу, которая заходит и встает рядом.
– Чонгук, мне показалось… – неуверенно начинает она. Я поворачиваю голову, выпуская в сторону струйку дыма. Небо начинает краснеть и на фоне разгорающегося заката, Карла Грин с ее экзотической красотой выглядит просто фантастически. В такие моменты я понимаю, почему мы до сих пор вместе. Она мне небезразлична, но этого недостаточно для того, чтобы я хотел каждое утро на соседней подушке видеть ее лицо.
– Да, малыш. Я весь внимание, – мягко говорю я.
– У этой девушки такая же фамилия, как у тебя, – произносит Карла. Я не совсем понимаю, о чем она говорит.
– Какой девушки? – уточняю я, наблюдая за бордовыми и алыми всполохами в небе.
– Ну, Айрин рассказывала про своего адвоката, который женился. Вот у его жены такая же фамилия. Была.
– Я не слушал, если честно, – признаюсь я с улыбкой. Облокачиваюсь на перила, снова глядя вниз. – Мало ли таких Чон. Фамилия не самая редкая.
– Я видела ее фотографию у тебя в телефоне, – после небольшой паузы признается Карла.
Мое сердце пропускает удар. Может два, сигарета выпадает из ослабевших пальцев, я резко поворачиваюсь, глядя Карле в глаза. Она отводит взгляд, обхватывая себя руками.
– Где ты видела? – сквозь зубы спрашиваю я. – Какого черта, Карла? Кто дал тебе право?
– Чонгук, я думала, что это очередная баба. Я же не знала, что она твоя сестра.
– Она не моя сестра, черт побери. И никогда ею не была. Я – единственный ребенок в семье, – яростно кричу на нее, понимая, что причина моего гнева в другом. Мне плевать, что Карла залезла в мой телефон, но она коснулась священной территории. Туда нельзя. Никому нельзя.
– Прости, я не хотела тебя обидеть, – мягко произносит Карла. Она виновато улыбается, взяв меня за руку. – Я больше ни слова не скажу. Если сам не захочешь рассказать, я спрашивать не буду.
– Как зовут этого адвоката? – вполголоса спрашиваю я.
– Ким Тэхен, – отвечает она. Протягивает мне телефон, где открыта крупным планом фотография из статьи. У меня перехватывает дыхание, потому что я узнаю ее. Конечно…. Дженни.
– Отлично, – мрачно киваю, возвращаясь в номер. – Выпьем, девочки? – бодро спрашиваю я.
– Мы уже. Но ты наливай. И нам заодно, – пьяно хихикает Айрин. Она мне больше не интересна. На самом деле все чего я хочу, это уйти отсюда, закрыться в своем номере и напиваться до утра, читая статьи про урода, который женился на моей Дженни. Не знаю, почему меня это так бесит. С одной стороны, я желаю ей счастья, но с другой, чувствую себя преданным, забытым. Настолько глупое и смешное чувство, нелепое до отвращения.
– А, может, в клуб? – вдруг предлагаю… я. Да, это действительно я.
Айрин даже в ладоши захлопала.
– В самый разнузданный клуб, – уточняет она. – Пока мы пьяные, нам можно все.
– Я – за, – без энтузиазма поддерживает Карла.
Через час мы уже едем в такси по ночному Риму в поисках клуба, который подошёл бы под критерии Айрин. И пока мы колесим по утопающему в огнях городу, я думаю о том, как могло так случиться, что из всех городов мира Дженни и ее муж выбрали для свадебного путешествия именно Рим, в котором оказался я, хотя мог и не согласится работать в картине Мейна. Могло ли подобное совпадение быть случайностью, или это Вселенная строит козни, притягивая нас друг другу? Несмотря на расстояния и годы молчания, я всегда чувствовал, что Дженни обо мне думает. И я о ней думал. Не как любовник и не каждый день, даже не каждую неделю. Просто знал, что она есть…. И было тепло от этого.
Удивительно, как такие красивые и романтичные мысли, посетившие меня в такси, а до этого на балконе, когда я любовался Карлой, могли закончиться полным крахом? Я про ночную вечеринку в «разнузданном» клубе. Приехали мы навеселе, и еще выпили. И что-то приняли. И снова выпили. Я обычно не экспериментирую, но тут словно черт вселился. Я знал, что Карле, вообще, лучше не наливаться. Пить она не умеет, и, тем более, одновременно с запрещенными препаратами. Айрин отрывалась и была всем довольна. И мы тоже. Все было нормально. Весело.
Вначале.
Атмосфера была весьма развратная и разнузданная, как по заказу. Голые танцовщицы и стриптизеры, эротические выступления. Посетители не сильно далеко отстали от обслуживающего персонала в плане скромности. И чем дальше, тем хуже.
Полный сбой моральных принципов, точнее их остатков, случился после или во время шоу, которое велось одновременно в нескольких залах. В двух словах, шоу неприличное с участием нескольких исполнителей. При этом подано не пошло, красиво, завораживающе и чего уж скрывать, горячо и возбуждающе.
Я не помню, кто был инициатором, не потому что хочу снять с себя ответственность. Нет. Я действительно не помню. В проблесках сознания мелькает приглушенный свет, вращающиеся диваны, прозрачные стеклянные стены, какие-то люди, глазеющие на нас, или занимающиеся тем же самым.
Я и Карла, Карла и Айрин, я и Айрин…. Если без подробностей. Потому что подробности растворились в литрах выпитого и ядовитом влиянии принятого. Не мы первые, не мы последние, кто поддается эротическому дурману подобных мест, общей энергии разврата и пьяной вседозволенности.
Мы могли бы это забыть, могли бы утром посмеяться вместе. Меня ничего бы не смутило, да и Карла смогла бы смириться с тем, что ее подружка оказалась на два фронта…
Мы могли бы это забыть и посмеяться утром, если бы остановились.
Но мы не остановились и перешли грань, за которой полностью отказывают тормоза. Если бы я не видел своими глазами, то смог бы притвориться, что ничего не было и со временем поверить в это. Мне было плевать на то, что делала Айрин и с кем. Но не Карла….
Моя память предает меня, не давая всей картины происходящего. Почему меня там не было, как я мог оставить ее одну? Где я был, и как долго? Только одна четкая картинка: я захожу в залитую светом комнату и вижу скачущую Карлу на каком-то парне. Я хватаю ее за волосы и швыряю на пол, после чего избиваю парня, который, скорее всего, так и не понял за что. Нас, конечно же, выводят из клуба. Айрина кетты мы так и потеряли. Я что-то кричу Карле и хлещу ее по щекам, она плачет. Как какой-то пьяный сон, который длится и длится.
В отеле мы продолжили ругаться. Она умоляла меня простить ее, но я бросил Карлу в коридоре и захлопнул дверь своего номера перед носом у бывшей девушки.
Я тоже виноват. Еще больше, чем она. Но я не смогу, я просто никогда не смогу к ней прикоснуться. Она не разовая шлюха, на верность которой мне было начхать. Я считал ее своей женщиной, несмотря на собственное блядское поведение. Это нечестно, и ей есть в чем меня упрекнуть. Черт, список может быть бесконечным, но я никогда не пытался выглядеть лучше, чем есть. Она знала, с кем связалась. Если бы я не видел. Не уверен, что Карла была верна мне все это время, но у меня нет доказательств ее измен, и я просто никогда об этом не думал. Она модель, актриса – категория женщин, на которых всегда повышенный спрос. Я все понимаю. Но принять не могу. И забыть не сумею.
Это точка.
Когда мы утром встречаемся в кафе внизу, на ней темные очки. Мне так ее жаль, что не передать словами. Мы завтракаем, не произнеся ни слова. Потом так же, как по команде, встаем.
– Ты едешь на съемочную площадку? – тихо спрашивает она, пряча руки в карманах белых брюк. Она одета во все белое, это стремление ее души к очищению. Я могу представить, как ей больно и стыдно. Но это ничего не изменит.
– Я не поеду. Останусь. Нужно побыть одному, – отвечаю я. Она вымученно улыбается.
– Что будем делать, Чонгук? – голос приглушенный и хриплый. Не сомневаюсь, что остаток ночи Карда провела в слезах.
– Ничего не будем делать, Карла, – качаю головой, – Прости меня, я виноват. Ответственность всегда на мужчине. Я должен был тебя контролировать. – бросаю не нее пристальный и твердый взгляд. – Я разрешаю тебе меня ненавидеть до конца своих дней.
– Ты меня бросаешь? – хрипло спрашивает она.
– Нет, малыш. Это ты меня бросаешь. Запомни эту мысль, пожалуйста. И никогда не забывай, – я беру ее за локоть и целую в щеку. – Удачного дня, мисс Грин.
Я ухожу, чувствуя на себе ее отчаянный взгляд. Конечно, нам придется видеться часто, чаще, чем хотелось бы. Ей будет больно и тяжело. А я справлюсь. Мое сердце не разбито. Ничего нового не случилось. Еще одна женщина осталась в прошлом. Мысли материальны. Я хотел свободу, и я получил. Неважно, какой ценой.
***
Возвращаться в номер не хочется. Через час я должен ехать на репетицию, чтобы отработать новый трюк, точнее, старый, но на новом месте. После недолгих колебаний принимаю решение пропустить. Я неоднократно проделывал этот трюк. Завтра с утра посмотрю местность, пару раз отработаю, и можно сразу в кадр.
Я не понимаю куда иду, пока не оказываюсь на площади Навона возле Фонтана четырех рек работы Бернини, одной из достопримечательностей Рима. Как странно, что подсознание вывело меня сюда. К отелю «Театро». Айрин говорила вчера, что остановилась здесь, а раз ее адвокат поселился с ней в одном отеле, значит и Дженни здесь. Меня ведет какой-то рок, или я окончательно спятил?
Что я чувствую, понимая, что, возможно, нас разделяют какие-то метры?
Ничего.
Это не кино, не слезливый роман про благородных героев, у которых замирает сердце от любви к объекту мечтаний. Я просто стою, глядя на парадную лестницу, чувствуя себя дураком. Кому это надо, вообще?
На губах мелькает циничная улыбка, когда я смотрю на целующуюся возле фонтана парочку. Желания умиляться совсем нет. Я чувствую голод, и направляюсь в ближайшее кафе с витражами, на которых изображены сцены из балета «Белый лебедь». Очередное напоминание о Дженни. Или я сам ищу повсюду символы и знаки. Схожу с ума, не иначе….
Кто, интересно, выбирал отель? Такое подходящее для нее место. Неужели ее муж так хорошо ее изучил? Любит ее. Точно любит, иначе не привез бы сюда.
Я заказываю кофе, потом подумав, порцию виски. Голова все еще трещит после бурной ночи, мне нужно выпить. Просто нужно и все. Смотрю на площадь с тысячами туристов, снова размышляя о том, как удивительно жизнь тасует карты. Ко мне подсаживается, какая-то девушка, начиная отчаянно флиртовать. Я отвечаю вежливо, но сухо. Не хочу давать надежд. Не могу послать открыто, хотя очень хочется.
Я даже не удивляюсь, когда вижу Джульетту на улице, в двух шагах от кафе. Наверное, я чувствовал, что это произойдет. Не зря же ряд совпадений привел нас обоих сюда сейчас. Но это шоу для меня. Тайный символ, который так и останется неразгаданным. Я улыбаюсь, вставая со стула. Меня притягивает к окну. Я ног не чувствую. Мистика. Время останавливается и замирает. Как долбаное кино. Ее мужа не вижу. На хрен он мне сдался. Хотя он рядом. Конечно, рядом, где ему еще быть?
Мир в тумане, и только она крупным планом в лучах света. Дженни смеется, что-то говорит, оборачиваясь к нему, бежит вперед, возвращается, поднимается на носочки, словно танцуя, тянет своего спутника за руку. Столько движения на одном коротком участке пространства. Ветер бросает ей в лицо светлые локоны, прекрасные белоснежные светлые локоны, и она постоянно поднимает руки, чтобы убрать их. Она, как ребенок, который подпрыгивает от избытка чувств, когда радуется. Счастливая, легкая, как ветер. Я прилипаю к стеклу, происходящее больше не кажется смешным и глупым. Мои пальцы распластаны по прохладной стеклянной поверхности. Она не видит меня, окно непрозрачное. Это хорошо, я бы не хотел, чтобы Дженни видела меня таким. После всей грязи, в которой я искупался ночью. Я смотрю на нее, не отрываясь. Ощущение нереальности накрывает, я просто парализован. А Дженни полна жизни, каждый жест пронизан энергией, юностью. Я же был когда-то таким? Или нет? Нет.
Хочу запомнить ее такой. Летящие волосы, сверкающие голубые глаза, белое платье, струящееся свободными складками по хрупкому, стройному, прекрасному телу, которое когда-то было моим. Перед глазами плывет пелена, горячее дыхание срывается с губ. Мне кажется, что я чувствую озноб по всему телу, ломоту в мышцах.
Думал ли я, как сильно мне не хватало моей Джульетты, родителей, моего дома? Я заставлял себя жить, не думая об этом. Почему? Что мне мешало сделать первый шаг? Я забыл причины, которые увели меня прочь из отчего дома, но не находил смелости признаться в этом.
А сейчас я вижу лицо этой девочки, которой еще вчера было шестнадцать, словно и не было этих лет, и понимаю, что время выйти на тропу мира приближается. Она продолжает улыбаться и беспечно порхать, пока не оказывается, напротив. Если бы не стекло, я бы смог до нее дотронуться. Васильковый взгляд внезапно замирает прямо на мне, и я перестаю дышать, хотя знаю, что видит она не меня, а пресловутых балерин из «Белого лебедя». Ее улыбка угасает, становится грустной, как в тот день, когда я с ней прощался на пороге съёмной квартиры в Сеуле. И она делает то, что насквозь пронзает мое сердце: протягивает руку и касается стекла как раз напротив моей ладони. Мне кажется, что я даже чувствую тепло ее пальцев, биение сердца. Я смотрю в синие бездонные глаза и мне страшно, потому что это не игра, не фантазия. Это настоящее. То, от чего я отказался шесть лет назад. И когда она отворачивается, разрывая контакт, бросаясь на шею своему мужа, я вздрагиваю, как от удара и, шатаясь, словно пьяный, возвращаюсь назад, к своему столику.