BLACKer (The Sequel to BLACK) [Russian Translation]

Он не был шедевром. Он был ходячей катастрофой. Трагедия и красота окрашивали его душу.

Песня: Troye Sivan - The Quiet & TOO GOOD

------

Сеанс терапии #19

HAROLD'S POV

- Почему у тебя есть эти татуировки? - он задаёт вопрос о чернилах на коже моей руки. - У тебя их так много, - психолог-друг Гарри подтверждает свою теорию тем, что мой торс виден через прозрачную ткань рубашки.

- Это не мои татуировки. Они принадлежат Гарри, - объясняю я. - Каждая татуировка отражает момент, который он хотел бы снова пережить. Это как истории, только они написаны на коже, а не на листах, - я говорю то, что говорил Гарри, делая эти смешные рисунки. - Я думаю, что они чертовски отвратительны. Бог дал ему тело, и вот так он пользуется этим, - я провожу пальцами по чёрной метке на моем запястье, подавляя тревогу.

- Как ты чувствуешь себя сейчас? - спрашивает он, глядя на мою позу. - Ты, кажется, не можешь сидеть на месте, - снова говорит Зокет. - Что творится в твоей голове сейчас? И не лги мне. Я вижу по твоим глазам, когда ты врешь мне, - он ухмыляется, на что я закатываю глаза.

- Я хочу сжечь вещи, - поправляюсь я, потирая веко. - Закопать их в недрах земли и смотреть, как их чертовы лица исчезнут. Я хочу посеять добро в себе, - я выковыриваю грязь из отросших ногтей.

- Действуй, - говорит Зокет с широко открытыми глазами. - Ты делаешь все это неправильно, пытаясь угодить всем. Никто не мешает тебе, кроме себя самого, - с осторожностью говорит мужчина своим ядовитым голосом. Я хочу отреагировать не его слова сарказмом, но мой разум отключается, и я хмурюсь.

- Почему ты не говоришь, Гарольд? - спрашивает он у меня. - Я не имею в виду это в грубой форме. Просто любопытно. У тебя там много всего, чтобы сказать, и я вижу это на твоём лице. Но ты спокоен, пока я не спрошу что-нибудь у тебя, - он интерпретирует мои рассуждения о себе, как психоаналитик.

- То, что я спокоен, не говорит о том, что я боюсь что-то сказать или что мне нечего сказать, - мщу я. - Некоторые люди не готовы к моим мыслям, потому что они просто не понимают меня, - я достаю последнюю сигарету, прежде чем выкинуть пустую пачку в контейнер. - Вы не возражаете? - спрашиваю я Зокета, хотя его мнение совершенно не интересует меня.

- Вперёд, - он кивает, и я зажигаю сигарету. - Что делает тебя счастливым, Гарольд? Что заставляет тебя наслаждаться жизнью?

- Честно? - я подвергаю сомнению его вопросы. Он кивает. - Вид людей в огне, - я вдыхаю дым сигареты, сразу же выпуская его в сторону мужчины. Его брови сдвигаются, и Зокет выдыхает ртом.

- Почему это радует тебя?

- Это заставляет меня чувствовать себя хорошо. Вот мой гребанный ответ, - он игнорирует дым, заполняющий комнату.

- Тогда, твой ответ определяем.

- Почему? Почему Вы хотите знать мои личные мысли? - я выбрасываю окурок на пол его кабинета, и Зокет замечает это.

- Потому что моя работа - это понимать то, как работают умы людей, - утверждает он, закатывая глаза.

- Я нормальный, - я пожимаю плечами в здравомыслии.

- Я никогда не говорил, что ты ненормальный, Гарольд. Не перекручивай мои слова, - говорит он с угрозой. Я смеюсь над свободой его нелепых предположений.

- Это неправильно, что мне нравится играть с огнем? - спрашиваю я в ответ. Он качает головой, глядя на часы, висящие над дверью.

- Нет, это не то, что бы не правильно, однако, не тогда, когда ты используешь огонь по отношению к другим, - Зокет обвиняет меня.

- Я никому не причиняю вред, - заверяю я его, но моя грудь вибрирует от смеха.

- Ты только что сказал, что тебе нравится смотреть на людей в огне, - он исправляет себя. Я поднимаю на него взгляд, полный сомнения.

- Это не значит, что когда-то я буду причиной этого, - говорю я, вызывая ухмылку на его лице. Он закатывает свои тёмные глаза, снимая очки.

-

Она говорит, что я терпелив... но я не верю в это. Потому что, чтобы быть терпеливым, нужно иметь: терпение, понимание и самоограничение. Я не верю, что могу иметь такую вещь, не нарушая остальную часть меня. Ту, что ещё жива. Я не терпелив, потому что не получаю симпатию других людей. У меня нет потребности чувствовать себя хорошо, и это ужасная вещь. Но она у меня есть, и я не могу изменить этого. Она слишком многое для меня, чтобы держать себя в руках прямо сейчас. Она может быть льдом, и лёд будет таять, но я всегда буду огнём. И чем больше подпитывать его, тем больше он набирает обороты. Но если я не выберу любить её сейчас, то я не смогу любить её позже.

-

HARRY'S POV

Мой разум кричит на меня, чтобы я выбил эту чёртову дверь, после того как Амелия захлопнула ее перед моим чертовым лицом второй раз, так как я видел ее в первый раз за последние несколько недель.

Я смотрю на розовый конверт между моими пальцами, прежде чем выйти в коридор и покинуть здание, в котором она живёт. Я подъезжаю к дверям моего гаража, когда Алекс стоит у ворот.

- Хей, - я опускаю окно, когда он открывает ворота.

- Я не видел Мисс Амелию уже долгое время, - говорит Алекс, как только я ставлю свой автомобиль в гараж.

- Его уже привезли? - он кивает, указывая на припаркованный белый автомобиль, протягивая мне ключи от него.

- Когда Вы собираетесь отдать его Мисс Амелии? - спрашивает он, когда мы достигаем лифта.

- На ее День Рождения, - отвечаю я.

- Я уверен, что она очень высоко оценит его. Это прекрасный автомобиль, - уверяет он меня.

- Это так, спасибо, - я выхожу из лифта на своём этаже и прощаюсь с Алексом, когда он поднимается выше.

Лорен приветствует меня из кухни, когда я шагаю вверх по лестнице, к моей комнате мышления. Я закрываю за собой дверь, доставая конверт из своего кармана, когда достигаю белого стула.

Я снимаю сапоги и кладу ноги на стол, смотря на странницы, написанные Амелией. Я держу листок между пальцами, когда длинные строки смотрят на меня в мучительном свете. Я вздыхаю из-за размазанных чернил и скомканных краях.

Его глаза становятся ужасно тёмными, когда он находится в этом виде транса. Он выглядит сердитым, но не сердится внутри себя. Я не понимаю, что это за состояние, но это должно быть то, чего он боится. Но он бесстрашен. Я думаю, что он является одним из самых смелых людей, которых я когда-либо встречала, но он также является и одним из самых слабых. У него слабое сердце и душа. Я даже не думаю, что он когда-либо был влюблён.

Я слегка улыбаюсь, читая те слова, что она написала обо мне.

Я не могу сказать, о чем он думает. Половину времени, когда мы вместе, он теряется. Физически он находится рядом со мной, но его мысли где-то далеко.

Улыбка исчезает с моего лица, когда я читаю эти строки.

Но я знаю, что он может видеть меня насквозь. Я знаю, что он может ощущать изменение температуры моего тела, когда его грубые пальцы находятся на моих рёбрах, или его мягкие губы посасывают кожу на моей шее. Я знаю, что он может чувствовать страх, проходящий через мой пульс, пока он переходит со светлой стороны на темную. Когда его темные глаза смотрят на моё тело, оно болит. Болит в той точке, куда он смотрит. Эти смешные и странные эмоции сжигают мои внутренности заживо.

Я качаю головой на ее мысли. Это неправда, я никогда не причинял ей физическую боль.

Я боюсь его, потому что он заставляет чувствовать себя так, когда я нахожусь в его объятиях. Я боюсь его за то, как он видит себя, когда никто не смотрит. Он думает так мало о себе, и я знаю, что в мире нет абсолютно ничего, чтобы сделать его неуверенность меньше. Он повреждённый человек, когда расслаблен.

Дверь приоткрывается, когда Лорен говорит:

- Ты хотел бы чего-нибудь съесть, Гарри? Ты сидишь здесь всю вторую половину дня.

Слыша ее слова, я отрываюсь от бумаги передо мной. Я качаю головой и возвращаюсь к напечатанным словам.

На данный момент больше всего на свете я боюсь его. Меня пугает его скрытность. У него есть эти запертые двери в его доме. Я пыталась зайти в одну из них, но у меня не вышло. Единственная открытая комната - кабинет. Он разделён на три части разных цветов. Он говорит, что это отражается на его настроении. Белый - когда он чувствует себя наиболее расслабленным и чистым. Красный - когда он зол или напуган. А чёрный - когда он потерян и запутан внутри себя. Но он, кажется, всегда будет на чёрной стороне. Темнота берет верх над ним.

- У тебя бы случился сердечный приступ, Амелия, если бы ты увидела то, что находится за дверью, - я говорю это вслух, хотя сижу в этой комнате один, и ее здесь нет.

Почти все, что вылетает из его губ, сперва хорошо обдуманно. Как будто он боится нечаянно проговорится о чем-то. Есть почти тысяча вопросов, которые имеются у меня, но я уверена, что они в конце концов останутся без ответов.

- Я боюсь, но не за себя, - я громко вздыхаю, сжимая листок бумаги в моих руках. Чернила отпечатываются на моей руке, когда бумага превращается в гребанные клочки. Я беру четвертую страницу и продолжаю читать, погружаясь в воспоминания.

Я думаю, что он боится себя, потому что думает, что плохой человек, но если бы он превратил эту плохую энергию в хорошую, то увидел бы, насколько удивительной может быть его душа. Я не знаю, почему он сосредоточен на грусти все время, а его глаза являются наиболее опечаленными, чем у кого-либо. Депрессия написана в его зелёных глазах. Он говорит с ликованием, но нет абсолютно ничего счастливого в его речи. Там просто темное пламя, которое окружает его голову. Он знает, что боится себя, и он знает, что я тоже боюсь его. Но единственное, чего мы должны бояться это самих себя, а не страха перед другими.

- Черт возьми, Амелия, - я читаю удушающий абзац ее впечатлений.

- Мы просто должны избавиться от неё сейчас, пока не стало слишком поздно. Это не так, если кто-то заметит ее исчезновение, - он смеётся, поднимая меня на ноги.

Я сажусь обратно и выбрасываю образы смерти из моей головы, которые он выжег внутри меня.

- Заткнись! Я, блять, читаю, оставь меня в покое, - я тяну волосы на затылке, и он морщится от боли.

Сон покидает меня, когда остаётся последняя страница, лежащая рядом со свечей. Боль сжимает мою грудь, когда я беру в руки последний листок с ее мыслями. Эта страница отличается от последних семи, так как на этот раз она обращалась непосредственно ко мне, а не описывала все в формальном виде.

Я до сих пор помню твои руки, сжимавшие меня в дождь, будто я твой якорь, но на самом деле это я погружалась в твои ложные обещания. Словно океан тянет меня в нескончаемую пустоту. Я обнаружила влечение к темноте. Твоей темноте. Я все ещё тону, но тону в твоих глазах. Но ты держал меня вблизи с таким количеством тайн, что они начали залеплять глаза. И я обожала присматриваться к зелени, потому что видела все из твоих скрытностей. Они были спрятаны, но настолько очевидны, что мне не нужен был свет. Темнота разоблачила твои похороненные мысли. Ты просунул свои руки в промежутки между моими рёбрами, и я позволила тебе сделать это. После того, как мои внутренности начали кровоточить, я больше не чувствовала себя полноценной. В моей груди чёрная пустота, как и в моем сознании. Ты забрал кусочки меня и не вернул обратно. Я до сих пор ищу, но ты никогда не отпустишь их.

Он загадочен, как скрытые существа в шёлке. Но тем не менее его глаза все ещё зеленые, но полностью поглощённые темнотой.

Я вытираю слезу с моего подбородка, когда она смачивает поверхность моего лица. Если бы она подождала меня, пока я смогу избавится от голосов в моей голове, то мы могли бы быть вместе, как она и хочет. Но я не могу рассказать ей.

Если бы она только могла понять мои слова, то не боялась бы и не ненавидела меня так, как делает это сейчас. Ее записи написаны так трагически красиво со всеми подробностями. Ее разум говорит мне такими способами, которые я никогда бы не понял, если бы она не разжевала мне все.

Ну как Амелия могла думать так? Не было ничего, что я бы не предоставлял этому человеку. Я дал ей абсолютно все, чего бы она могла желать в этой жизни, и у неё есть ум, чтобы написать мне, если бы я относился к ней ужасно.

Слова дошли до точки невозврата, когда абзацы на бумаге были красиво сформулированы ею. Но с использованием красивого письма, приходит трагедия для читателя.

Я посмотрел на часы, споря с собой, стоит ли звонить ей. Если я позвоню ей прямо сейчас, она, скорее всего, будет крепко спать, но я ловлю себя на том, как нажимаю кнопку "вызов".  К моему удивлению она берет трубку после второго гудка.

- Привет? - говорит Амелия через динамик телефона.

- Сейчас три утра, почему ты не спишь? - спрашиваю я в первую очередь.

- Я бы могла спросить тебя о том же, - ее сарказм берет верх. - Только мертвым сном, - продолжает она.

- Ты не права. В этом мире есть люди, которые просыпаются и умирают в одно и то же время, - я напоминаю ей этот факт. Ее мягкий смех наполняет меня.

- Почему ты всегда возвращаешься, Гарри?

- Я сожалею, - я улыбаюсь пустому пространству в комнате, представляя ее лицо перед собой.

- Сейчас у меня очень сильно болит голова, - случайным образом произносит Амелия.

- Почему это? - спрашиваю я, интересуясь ее психическим здоровьем.

- Ты являешься причиной этому, - она насмехается. - Ты приносишь мне головную боль каждый раз, когда говоришь.

- Это очень интригует. Теперь, когда ты сказала об этом, у меня болит голова, - предупреждаю я.

Я слышу издевательский голос Амелии, когда она, кажется, встаёт.

- И почему это, Гарри?

- От чтения твоего очень длинного письма.

Атмосфера меняется, когда она слышит слова, произнесённые мною.

- Почему ты позвонил мне, Гарри? - спрашивает она, вместо того, чтобы сказать что-то о письме.

- Для того, чтобы поговорить с тобой, Амелия, - заявляю я.

- Ты действительно любишь меня? - спрашивает моя Амелия. - Разве я когда-нибудь делала тебя счастливым?

Как она может быть настолько глупа?

- Моменты, которые у нас с тобой были - это самые счастливые воспоминания за всю мою жизнь, - говорю я. - Я люблю тебя сейчас, не используя прошедшего времени. И всегда буду. У тебя моё сердце, - напоминаю я Амелии.

- Правильно, - саркастически говорит она.

- Амелия, - я тихо произношу ее имя, когда она ничего не говорит некоторое время.

Она вздыхает.

- Что, Гарри? - говорит Амелия с раздражением.

- О чем ты думаешь? - я игнорирую ее смену настроения.

- Ни о чем, - закрывается она.

- В твоей голове должно быть что-то, - призываю я, идя в свою спальню.

- Ты когда-нибудь чувствовал себя одиноким, находясь в комнате с огромным количеством народа? - ее сломанный голос привлекает моё внимание, когда я ложусь на нашу тёплую кровать.

Я ничего не изменил на ее стороне. Подушки, простыни, все осталось так, как было, когда она ушла. Запах ее шампуня для волос все ещё сохранился.

- Нет, никогда. В моей голове живут три голоса. Они составляют мне компанию, - дразню я Амелию, и ее сладкий смех заполняет комнату.