BLACKer (The Sequel to BLACK) [Russian Translation]

Песни: Snow Patrol - Chasing Cars
Halsey - Ghost

--------

Она лед. А я огонь. И я боюсь, что она медленно будет таять под влиянием моей боли и поведения. Из-за моих решений, моих действий, Страха. Я трус и лицемер. Я боюсь отпустить её, но я так же боюсь, что она слишком хороша для меня. Слишком хороша для моей сгоревшей боли. Слишком хороша для моего пламени. Она не только слишком хороша для меня, но она и слишком холодна для меня. Она задохнётся в моем огне, он сожжет её живьём. Она может задохнуться в моем тепле, если я не буду контролировать его.

Сеанс терапии #13

- Чай? - спрашивает меня гребанный Зокет с другой стороны этой гребанной комнаты. Я качаю головой на его вопрос, и он кивает.

- Словарь своей самокритики настолько обедневший и шаблонный. Мы являемся самыми глупыми в нашей собственной ненависти, - говорит он, помешивая свой гребанный чай.

Его медленная манера поведения ебет меня в зад. Не в буквальном смысле, но я уже не так доволен своим присутствием здесь, как раньше. Наши ежедневные сеансы давольно длинные и бессмысленные для меня, я предпочёл бы, чтобы голоса в моей голове кричали на меня, чем слушать его вопросы каждую гребанную секунду.

- Почему, блять, Вы собираетесь говорить об этом? - спрашиваю я, но он игнорирует мой вопрос и говорит, в независимости от выражения моего лица.

- Потому что в твоём уме ты, без сомнения, сумасшедший, - он приходит к выводу, и я хочу выпрыгнуть из окна. - Но в разговоре у тебя есть шанс не быть им. Твой ум сам по себе полон тревог и непосредственных конфликтов, - говорит Зокет и я вздыхаю, хватаясь за край своей рубашки, чтобы контролировать растущий во мне гнев. - В разговоре вещи могут быть усвоены и переварены через кого-то ещё. Я что-то скажу тебе, и ты можешь пересказать мне это в разных формах: в то время, как ты заметишь, что твой собственный ум чрезвычайно часто повторяется. Очень сложно удивить себя в собственном уме, - он начинает говорить вещи со смыслом, но я не признаю его интеллект.

- Хорошо, - это то, что отвечаю я, когда он говорит эти тирады.

- Гарри, - его тяжёлый акцент зовёт меня.

- Что? - я закатываю глаза.

- Что с изменой настроения? - он обдумывает свои мысли.

- Ничего.

- Кое-что очевидно, - заявляет он, испытывая моё терпение. - Гарри, как ты думаешь, легче любить или быть любимым? - он мучает меня словами.

- Любить, - отвечаю я.

- Почему? - Зокет садится на край стола с чашкой в руке и скрещивает ноги.

- Любой человек может влюбиться в красивое лицо, но любить - это гораздо больше, чем просто физический внешний вид. В любви вы должны признать своё собственное отсутствие совершенства и то, что вам нужно что-то другое, - я слушаю собственный голос, не признавая настоящую глубину своих чувств. - Вы будете скучать по ним в свои худшие ночи. Те, которые считают, что являются целостными сами по себе или не умеют любить. И иногда они находят это болезненным. Они манипулируют, тянут струны так, чтобы не чувствовать боли.

- Очень хорошо, Гарри, - он признает совершенство слов. - Намного лучше, чем раньше. Теперь определим добро и зло.

- Серьезно? Это то, что у Вас есть на сегодняшний день? - я поднимаю бровь, когда он делает глоток своего горячего напитка. Его губы образуют ухмылку, и он кивает головой.

- Просто ответь на гребанный вопрос, дитя.

- Карл Джанг однажды сказал... - я начинаю говорить, но он останавливает меня. Складка на его лбу растёт с беспокойством.

- Кто, блять, этот Кэрол? - он высмеивает моё суждение.

- Он был Пси-

- Я не спрашивал Карла, я спрашивал тебя, - издевается он, на что я закатываю глаза.

- Там нет определения, - я моргаю, восстанавливая зрение. - В конце концов добро всегда побеждает, потому что оно играет по правилам морали. Зло - это саморазрушение, каннибалистическая сила, которая неизбежно поглощает себя. Зло умирает в конце концов... но не без борьбы.

- Я никогда не умру, - говорит кто-то, и я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на того, кто говорит эти забытые слова, но там никого нет.

- Это то, как ты чувствуешь себя? - говорит Зокет, привлекая моё внимание.

- Что? - я оттесняю забытый голос.

- Как ты относишься к себе? - он встаёт с кушетки и останавливается рядом со столом. - Какой ты, Гарри? Ты добро или зло? - я качаю головой, складывая руки на груди.

- Ни то, ни другое. Я не добро, потому что я, как правило, уничтожил все, что делало меня счастливым, но я и не зло, потому что не хочу умирать.

- Но ты смерть. Смерть истребляет тебя, - гребанный Зокет оборачивает это против меня.

- Нет, смерть поглощает часть меня, а не всего. Я люблю свою жизнь, но я ненавижу то, почему я живу.

Я не готов умереть. Пока что нет.

- Тогда почему бы тебе все это не изменить? Изменить то, как ты живёшь, так что ты сможешь по-настоящему начать жить, вместо того, что бы умирать, - спрашивает он, начиная углубляться в свои мысли. Давление внутри моей головы растёт, и его слова борются с частью меня.

- Я не могу. Что толку быть хорошим, если это не так? - спрашиваю я.

- Да, ты можешь, Гарри. Ты можешь быть хорошим, и ты будешь таким, я обещаю, - клянётся он.

- Когда в последний раз ты жёг себя? - снова говорит он, прерывая тишину. Я смотрю на потолок, считая плитки.

- Я не помню, - лгу я. 19 марта 8:45 pm.

- Ну, а если подумать, - насмешливо говорит Зокет.

- Я не знаю, может, на прошлой неделе, - я кормлю его ложной информацией.

- Какого чувствовать это? - этот вопрос отвлекает меня от 76-ой плитки над нашими головами, как он посылает холод по моей шее.

- Я... Я, - я часто моргаю, с оцепенением смотря на Зокета.

- Мне нравится, - я пожимаю плечами. Я люблю это.

- Почему тебе нравится это, Гарольд? - спрашивает Зокет, но я придерживаюсь своего ответа.

- Это заставляет меня чувствовать себя хорошо, - отвечаю я, улыбаясь мысли о защите своего ума.

- Как? Я хочу большего, - он хочет подробный ответ на вопрос. - Объясни мне, как каждая капля воска чувствуется на твоей коже, - он говорит о том, чего я не могу объяснить.

- Она просто чувствуется, - сдерживаюсь я. - Я просто чувствую себя так чертовски хорошо, - признаю я, что он уже знает обо мне.

- Нет, - он неодобрительно качает головой. - Закрой глаза, - мне не нравится его просьба, и он останавливает магнитофон. - Закрой глаза, - повторяет он, становясь более жестким. - Сейчас, Гарольд.

- Что? Нет, - я останавливаю его от проникновения в мою душу. - Я знаю, что Вы делаете. И я не допущу этого, - его глаза ловят мои, и он ухмыляется.

- Если ты не закроешь глаза, я вколю тебе успокоительное, - угрожает он.

- Вы не осмелитесь, - я поднимаю бровь.

- Я жду, что бы ты закрыл глаза, Гарольд, - он повторяет те же проклятые слова, и я делаю то, что он говорит. Если Зокет хочет поговорить с ним, то я не буду нести ответственность за то, что он скажет.

- Как выглядит твоя целительная комната?

- Белые стены без окон, - кратко описываю я. - Одна кровать, жасминовые свечи и три рамки для картин.

HAROLD'S POV

Я держу форму абсолютного разрешения пыток, признавая при этом, что даже абсолютное разрешение иногда может ввести в заблуждение. Пытки все ещё там. И это все, чем я живу. Акт пытки становится, как стекло: твёрдый, прозрачный, но фатально гибкий, если не разрушить его. Это удовольствие, которое одновременно является самым чистым, самым подъемным и наиболее интенсивным. Я балансирую от созерцания самых красивых женщин, выбирая, кто будет моей семьёй.

- Что изображено на картинах? - какой-то идиот говорит со мной в моем осознанном состоянии. Именно поэтому я должен продолжать жечь Гарри. Я всегда буду выше него. Мы навсегда едины, связанные умирающей душой. Но идиот решает заснуть в этот момент, когда его друг-псих задаёт ему вопросы, на которые должен реагировать он, а не я.

- Часы, роза и, - блять. Что я должен сказать ему сейчас. Я должен солгать и сказать, что нет никакой целительной комнаты, но я знаю, что как только проснётся Гарри, он расскажет, что я лгу и что такая комнату существует.

- И что? - спрашивает у меня этот человек.

- Моя мать, - в комнате становится тихо, так что слышно только наше дыхание.

- Твоя мать? Почему у тебя есть портрет твоей матери? - жесткие манеры этого ублюдка накрывают меня снова.

- Потому что она научила меня, как правильно сжигать, - начинаю объяснять я.

Мои глаза сияют с любопытством, когда его губы изменяют своё положение, и его дыхание внезапно меняется.

- Что жечь, Гарри? - спрашивает он меня лицом к лицу.

- Мою кожу, - я указываю на свою спину.

- Ты можешь показать мне? - он ставит это под сомнение, вставая на ноги и опираясь на стол. Я пожимаю плечами и встаю, снимая рубашку, которую носит Гарри.

Смерть - это комфорт. Смерть является финалом, в котором мы медленно приветствуем наши души. Смерть такая мощная, что с момента нашего рождения, мы начинаем умирать. Я стал смертью, разрушителем миров.

HARRY'S POV

Снова здесь, я нахожу себя, смотрящим на дверь в течение нескольких минут. Я продолжаю смотреть, пока мои глаза не начинают гореть. Где она? В квартире не было ни одного движения в течение часа, и в конце концов я начинаю понимать, что она не может находится внутри. Я беспокоюсь о ней больше, чем о ком-либо прежде. Зная её боль и то, как она думает обо мне, превращают мои мысли в ужасные образы. Одна ли она? Боится ли меня? Я ещё раз провожу пальцем по треснувшему экрану своего телефона, набирая ее номер, но меня перебрасывают на голосовую почту. Она игнорирует меня, и это гребанный факт.

- Что, блять, он делает здесь? - я сталкиваюсь с вторгнувшимся хером, когда лицо Амелии поднимается на звук моего голоса.

- Почему ты здесь? - спрашивает Амелия. Её появление шокирует меня, когда её глаза с осторожностью встречаются с моими.

Круги под её глазами говорят мне о том, что она не спала несколько дней. Эти чертовы глаза, которые могли бы трахнуть вас без прикосновений кожей, теперь смотрят на меня с ненавистью. Прекрасная улыбка, которая когда-то красовалась на её лице, исчезла, и теперь она хмурится. Я чувствую, как болит её сердце, когда она разговаривает со мной. Она хочет почувствовать тепло от меня, и я понимаю это, когда перетаскиваю её тело в сторону. Мы оба стоим напротив друг друга, чувствуя, как растёт напряжение между нами.

- Потому что хотел увидеть тебя, - говорю я очевидное, и её брови поднимаются в удивлении.

- Я не хочу видеть тебя, - Амелия закатывает глаза, скрещивая руки на груди.

- Я не пробуду здесь долго, я только пришёл, чтобы, - я останавливаю себя от продолжения, когда понимаю, что ещё один человек до сих пор здесь.

Я обращаюсь к малышу, который до сих пор стоит сзади меня. - Сейчас ты можешь уйти, - говорю я ему.

- Мия, - он делает шаг к ней, и я подхожу ближе к нему.

- Я сказал тебе уйти, приятель. Пойми гребанный намёк и уйди.

- Я не уйду, если она не захочет этого, - его голос накрывает мой. Я смеюсь над его жалким лицом.

- Ты, блять, шутишь? В какие игры ты играешь? - моя рука оборачивается вокруг его шеи, когда мои пальцы нажимают на опухшие вены под его кожей. Я чувствую её ладонь на моем плече, когда она убеждает меня отпустить его.

- Теперь скажи, что бы он ушёл, - его взгляд усиливается в десять раз. Я хватаю её за локоть, контактируя с её тёплой кожей.

- Амелия, скажи ему уйти, - говорю я, и она, наконец, отмахивается, но они до сих пор смотрят друг на друга. Моё сердце обрывается, когда я слышу её слова.

- Я позвоню тебе позже, Зейн, - она стремится угодить ему. Конечно, нет.

- Нет, не позвонит, - отвечаю я за неё, пока он спускается по лестнице и уходит.

Я поворачиваюсь лицом к Амелии, но дверь сталкивается с моим носом. - Черт возьми, - я хватаюсь за раненный нос.

Я дергаю за ручку, но дверь заперта. Я стучу по твёрдой породе дерева, но она не отвечает мне. Знание того, что Амелия сейчас находится там, только заставляет расти моё возмущение. Я стучу громче, и она, наконец, убирает барьер между нами.

- Что? - её холодный голос заставляет моё сердце паниковать.

- Я просто хочу, чтобы ты знала, что я скучаю по тебе, - она ничего не говорит. Она даже не плачет, хотя я думал, что так и будет. Она просто смотрит на меня запутанным и потерянным взглядом.

- Амел-

- Блять, заткнись! - говорит она с силой и ненавистью в голосе, которой никогда не было раньше. Она отпускает дверь, и я следую за ней, запирая дверь позади себя.

- Амелия-

- Заткнись, чертов придурок, - она повторяет неприятные слова. - Убирайся! - Амелия жестом указывает на выход.

- Не выгоняй меня, пожалуйста, - я умаляю её. - Я просто хочу поговорить с тобой, - я хочу пообщаться с единственным человеком, который заставил меня нуждаться в её собственной жизни. Ещё не слишком поздно. Я знаю, что в её сердце всегда будет место для меня.

- Где, блять, ты был, когда я хотела поговорить? Где, блять, ты был, когда я нуждалась в тебе? - она удивляет меня своим высказыванием. Я знаю, что причинил ей боль таким способом, каким ни один человек бы не смог. Я понимаю тип пытки, которой я подверг её, и то, как я отпустил её. Это все ради её собственной безопасности. Я просто не могу доверять себе и своему телу, когда нахожусь в бессознательном состоянии.

- Малыш-

- Где, черт возьми, ты был, когда мне было больно? - она ударяет меня в грудь.

- Прекрати, мне больно! - я хватаю её за запястья, чтобы она не смогла дальше пытать мою грудь.

- Ты ранил меня! - она хватает ртом воздух. - Ты ранил меня, - снова говорит Амелия, но на этот раз слова звучат не так разборчиво. - Почему ты сделал это, Гарри?- она поднимает голову, смотря на меня. - Ты знаешь, - говорит она, когда я не делаю этого. - Я сотни раз говорила себе: "Не влюбляйся в него", и что, блять, я сделала? Я влюбилась в тебя, думая, что ты тот, кто сможет скрыть меня от мира боли, - она подходит ближе ко мне. - Но ты вызвал боль. Все это, - она издевается, говоря хорошо знакомые мне слова.

- Ты не знаешь, что такое боль, - говорю я ей с честностью. - И никогда не узнаешь.

- Пошла нахуй твоя боль, ты невнимательное дерьмо, - она выплевывает эти слова, как токсичные отходы. - Скажи мне, что ты плохо спишь! Я не хочу слышать о боли, которую ты всегда чувствуешь. Я устала от этого. Скажи, как ты ворочаешься из стороны в сторону, - её голос ломается, а губы дрожат от страха. - Что ты видел в последний раз моё лицо ночью, - в глазах Амелии виден страх и отвращение. - Скажи мне! Скажи мне, Гарри, что ты просыпаешься в слезах и не знаешь точно, почему это. Скажи мне, что в твоей жизни не хватает чего-то. Скажи мне, что не только я чувствую это, - она выдыхает, позволяя словам столкнуться с моим лицом. - Ты можешь, блять, сказать мне это?! Можешь?! - её дыхание быстрее, чем сердцебиение.

- Да, - шепчу я, и её рот открывается.

- Я ненавижу тебя, Гарри, я тебя ненавижу! Я хочу быть в порядке, я хочу забыть о тебе и твоем гребанном безумном уме, но это слишком больно. Мне больно, а все, что ты делал в ту ночь - просто стоял, - она качает головой и холодно улыбается. Она права во всём, что говорит. Я сумасшедший, но это не мой выбор. Я не желал этого. Я чертовски презираю это. - Мне жаль тебя, Гарри, потому что во всех твоих страданиях ты никогда не найдёшь истинного счастья. Ты никогда не найдёшь того, кто полюбит тебя так, как я. Ты никогда не найдёшь того, кто будет заботиться о тебе так, как я, - она рыдает в свой свитер, и я двигаюсь, чтобы прижать её ближе к себе, но она отмахивается от моего прикосновения. - Я бы дала тебе все и даже больше. Я бы сделала абсолютно все, чего бы ты захотел, но ты разрушил все это, - она смотрит на мою руку, поскольку на ней уже нет металлических колец.

- Я знаю. Это так, - соглашаюсь я, и Амелия закатывает глаза, поворачиваясь и идя на кухню. Как будто она не знает, что я последую за ней.

- Ты будешь одинок всю оставшуюся часть своей жизни, - она открывает шкаф и достает ткань, кладя на неё два кубика льда, прежде чем отдать это мне для моего носа. - Ты состаришься в этой старой комнате, и поэтому мне жаль тебя, - она запыхается, когда последнее слово оставляет её влажные губы. Я смотрю на неё нервными глазами и с открытым ртом. - Ты не знаешь, какого это - любить кого-то, кроме себя, - её слова ранят меня. - Единственное, что я поняла, так это то, что я не твоя половинка, - её усталые глаза смотрят на мой нос.

- Не говори мне это! - я игнорирую боль в моей чёрной душе. - Ты всегда будешь моей половинкой, даже, если я не буду твоей, - я беру её лицо в свои руки, когда её мягкая кожа встречается с моими холодными пальцами. Её лоб лежит на моей груди, и она позволяет уйти своей боли со слезами и громкими рыданиями. - Когда я думаю о тебе, каждый нерв во мне горит огнём, и я не могу дышать, - шепчу я ей на ухо, и Амелия отстраняется от меня. Я смотрю, как потерянные карие глаза заглядывают в мою душу. Она молча отходит от меня и качает головой, вытираю скатившуюся по щеке слезу.

- Ты не можешь просто говорить эти вещи и ожидать, что я буду в порядке, Гарри, - она убеждает меня, стоя в дверном проеме.

- Я говорю это не потому, что хочу, чтобы ты была в порядке, я говорю это потому, что это единственное, в чем я уверен, - я бросаю полотенце в раковину и, схватив её за руку, толкаю её вперёд, в коридор. - Я пытаюсь защитить тебя! - её выражение лица становится раздражённым, и она вздыхает.

- Защитить от чего? - её голос низкий.

- От меня, - объясняю я, но она не понимает очевидного. - Я никогда не бываю тем, кем мне нравится быть. Я двухсторонний, и я просто не могу скрыть то, что мне нравится, когда я заставляю тебя плакать, - я позволяю своему разуму открыться. - Иногда я не могу показать этого, но голод моей кожи является тем, что лежит между мной, - Амелия моргает несколько раз, прежде чем проглотить эти слова.

- Я написала тебе письмо, - говорит мне она, удивив меня спокойствием в голосе.

- Я ничего не получал.

- Это потому, что я не посылала его, - она пожимает плечами и уходит, чтобы достать письмо из книжного шкафа. Я наблюдаю за тем, как её разбитое тело подходит к тому месту, где нахожусь я, и она протягивает мне розовый конверт. - Ты можешь уйти сейчас, - она обращается ко мне из дверного проёма. - И, пожалуйста, не возвращайся, если это не то, чего ты хочешь. Это не моё общество.