«Что то родное»
Ты не помнишь, как оказалась на полу в коридоре.
Вроде бы просто закрыла дверь после Гриши. Стояла. Молча. В голове шумело, в груди что-то дергалось. А потом — бац, и всё. Слёзы пошли, руки затряслись. Даже не слёзы, а злость. Глухая, тяжёлая, как мешок с кирпичами.
Отец пришёл через десять минут.
— Это кто у нас тут шляется по подъездам? — с порога. Голос ледяной. — И почему у тебя глаза красные, мать твою?
Ты хотела сказать: «Не твоё дело». Или: «Я выросла». Или просто: «Заткнись».
Но промолчала.
Телефон отобрал сразу. Даже не спросил. Просто вырвал из руки.
— Проверим, чем моя отличница занимается. Интересно, интересно.
Ты даже не дёрнулась. Стояла, будто тебя выключили.
Он ушёл в комнату. Дверь не закрыл. Ты слышала, как экран телефона щёлкает, как он открывает переписки.
И потом — тишина. Страшная, гробовая.
А потом:
— Ты ебанулась?
Ты не поняла сразу, о чём он. Но потом дошло. Ты вспомнила это фото.
Точнее, фотку Гриши. Того самого. Его хуй во всей красе. Ты даже не открыла тогда — просто краем глаза увидела, скатила вниз и хотела вычеркнуть из памяти. Он, типа, «прикол», как он написал. А тебе вообще не смешно было.
Но отец открыл.
И всё.
— У тебя что, трахаются в башке вместо мозгов? Ты, блядь, с ума сошла?!! — он орал так, что у тебя зазвенело в ушах. — Сука, я тебя научу, как отличницы живут.
Ты стояла.
Без слов.
Сквозь этот ор, в ушах звучало только одно: "Гриша не знает. Он даже не понял, что сделал."
⸻
Утром тебя посадили в машину.
— Поедешь к бабке. Пусть она тебя перевоспитает. Телефон — забудь. Парни — забудь. Никаких этих ублюдков. Слышишь?
Ты не спорила.
Не плакала.
Не просила.
Ты просто сказала маме тихо:
— Передай Грише, что он долбоёб. Но мой.
Она ничего не ответила. Только отвернулась.
⸻
Деревня встретила тебя пылью, мухами и запахом картошки.
Бабушка стояла у калитки, в халате, как всегда, с тапками на босу ногу.
— Вот и принцессу привезли. Телефончики, парни, ага. Сейчас пойдёшь полоть морковку, узнаешь, где настоящая жизнь.
Ты ничего не ответила.
Ты просто пошла.
⸻
Июнь прошёл, как в дурном сне.
Утро — грядки.
День — печка.
Вечер — собака воет, бабка шипит, комары жрут.
Ты даже считала дни.
Не по календарю, а по мыслям:
"Вот сегодня бы Гриша написал мем про меня и тётю с морковкой."
"А вот сейчас бы он спросил: 'Что ешь?'. А я ответила бы: 'Жру говно и думаю о тебе'."
Ты пыталась забыть.
Но вместо забывания — только злилась.
На отца. На Гришу. На себя.
Особенно на себя.
Ты же знала, с кем связалась.
Он — это не романтика. Он — как энергетик: штырит, а потом сердце ломит. Но ты всё равно — обратно, к нему.
Потому что зависимость.
⸻
И вот однажды днём, после очередного таза с огурцами, бабка крикнула:
— Слушай, Крис, отец прислал нам новый телефон! На кнопках, правда. Но хоть что-то. Для экстренных.
Ты аж вскочила.
Телефон.
Пусть даже кнопочный. Пусть без интернета.
Но... если в нём СИМ-карта — значит, можно писать.
Ты всю ночь лежала, глядя в потолок.
Думала: «Стоит ли?»
«А если он посмеётся?»
«А если уже нашёл себе какую-то Таньку с волосами до жопы, у которой батя не тиран?»
Но ближе к трём ночи ты всё же встала.
Пошла на кухню. Взяла телефон.
Руки тряслись, когда вбивала его номер. Пальцы скользили по кнопкам.
Ты даже не уверена была, правильно ли его помнишь.
И всё равно — нажала «отправить».
«Я у бабушки. В деревне. Вот адрес. Делай что хочешь.»
⸻
Прошло два дня.
Он не отвечал.
Ты уже подумала — забил.
А на третий день, около одиннадцати утра, бабка орёт:
— КРИС! К ТЕБЕ ПРИЕХАЛ!
Ты выбегаешь. И реально чуть не теряешь сознание.
Гриша.
В серой футболке. С рюкзаком.
И с охапкой подсолнухов.
— Ты чё, ебанутый? — вылетает у тебя само.
Он ржёт.
— А ты, блядь, думала, я фотку хера тебе ради прикола скинул? Это было приглашение. Типа, вот он я. В полный рост.
Ты не сдержалась. Засмеялась.
— Ну, поздравляю. Отец твой рост оценил, аж веником по мне прошёлся.
— Блядь, — он замер, — ты серьёзно?
Ты киваешь.
— Да. Я из-за тебя почти в ссылке.
Он вытаскивает из рюкзака банку сгущёнки.
— Я принёс. Взятка бабке. Хочу быть помилован.
Бабка выходит. Смотрит на него, как на тарелку тараканов.
— Ты этот... хуй с фотки?
— Почти, — кивает он. — Но не только. Я ещё и мозги приношу. Немного. В мешке. Сам собирал.
Бабка хмыкает.
— Ну, если сгущёнка настоящая — пусть зайдёт.
⸻
Они сидят на кухне. Ты рядом, в уголке.
Гриша рассказывает, как ехал. Как маршрутка развалилась. Как его выгнали с остановки за то, что громко ругался.
Ты смотришь на него и вдруг ловишь себя на мысли:
"Он всё равно придурок. Но он приехал."
— Я тебе так скажу, — говорит бабка, указывая на Гришу ложкой, — если ты снова моей внучке мозги свернёшь, я тебя в компост закапаю. Прямо под укроп. Понял?
— Понял, — кивает он. — Только, если можно, рядом с морковкой. Я хоть полезным стану.
Ты смеёшься.
Впервые. За всё лето — по-настоящему.
⸻
Ночью вы сидите на крыльце.
Он курит. Ты рядом. Молча.
— Прости, — вдруг говорит он. — Я тогда был долбоёб. И сейчас, может, тоже. Но мне не всё равно. Я думал, ты меня нахуй послала. А ты исчезла. Я себе всё извёл.
Ты молчишь.
— Не знаю, что у нас. Но я знаю, что когда ты мне не отвечаешь — я не живу. Я просто существую. Как сраная тень от самого себя.
Ты поворачиваешься к нему.
— А если я скажу, что до сих пор хочу тебя убить?
Он улыбается.
— Тогда убей. Только медленно. Только с кофе по утрам. Только со мной рядом.
Ты не выдерживаешь. Подходишь ближе. Кладёшь голову ему на плечо.
— Ты всё ещё подонок, Гриша. Но, сука, мой.
Он целует тебя в волосы.
— Всегда был. Всегда буду.
⸻