«Чувство вины.»
Теперь он даже не смотрит на тебя
Не то чтобы тебе было больно — тебе тупо обидно. Не за то, что ты отказала ему тогда в машине. А за то, как быстро он скинул тебя с пьедестала, как будто и не было ничего. Ни стримов, ни шуток, ни вечеров, когда вы угорали на его диване. Как будто ты — пустое место.
Ты снова стала Кристиной с пятёрками. Той самой, с которой все когда-то ржали. Только теперь всё хуже: тебя снова гнобят, только жёстче, прямой в лицо.
— О, ботанка вернулась, — шептали в спину.
— Сосать не научилась — вот и вылетела из элитного клуба, — смеялись Влад и его шавки.
Даже Ира будто бы сторонилась. Она избегала твоего взгляда, крутилась вокруг Артёма, шепталась с другими. Не поддерживала. Ты снова была одна.
А Гриша? Он просто встал и вышел из класса, когда однажды ты подошла и попыталась с ним поговорить.
— Гриш... — тихо. — Можно поговорить?
Он даже не посмотрел. Просто оттолкнул рукой, холодно, будто ты его заебала.
— Не до тебя.
Ты осталась стоять в коридоре как идиотка. Ты же всё для него делала. Ты же помогала, поддерживала. А теперь ты кто?
Никто.
Ты вернулась домой и словила ор от отца. Он снова кричал про «твою честь», про «уроки», про то, с кем ты якшаешься. Даже не давая сказать ни слова.
Ты не выдержала. Ты нашла того парня, который когда-то предлагал тебе... ну, ты поняла. Ты написала ему. Он скинул адрес. Ты пришла. И ушла с маленьким прозрачным пакетиком.
На следующий вечер ты включила стрим.
Ты сидела на полу своей комнаты, в худи и с опухшими глазами. Камера стояла прямо, свет был тёплым, почти уютным — будто ничего не происходит.
— За донат — пущу дым. За тысячу — грудь, — усмехнулась ты. Это было не весело.
На экране всё плыло. Ты курила, пускала дым в объектив. Чат рвался: кто-то угорал, кто-то писал, что ты сошла с ума. А кто-то кидал донаты. Один за другим.
Гриша донатил чаще всех.
Он писал:
"Оффни стрим, пожалуйста."
"Ты чё творишь?"
"Крис, это не ты. Не надо."
Но ты смотрела в камеру пустым взглядом. Тебе было похуй. Всё было похуй.
А потом в комнату зашла мать.
— Ты чё тут, нахуй, делаешь?! — прозвучало с порога.
Камера покосилась, изображение стало тёмным, но звук остался.
Крики. Шум. Удары. Хлопанье дверей.
Стрим продолжался ещё минуты три — только чёрный экран и ор твоей матери.
Гриша звонил тебе раз сорок.
Потом писал Ире.
Потом Артёму.
Никто не знал, где ты.
В школе тебя не было.
Гриша винил себя, винил всех. Он выебал себе мозг за каждое слово, которое тебе когда-то сказал. За каждый взгляд, за тот тупой стрим, за ту тупую фразу в машине. Он думал: "Я добил её сам. Я это сделал."
А потом ты сама позвонила.
— Привет. Я просто хотела сказать... я люблю тебя.
И сбросила.
Он орал. В пустую комнату. Просто орал, как зверь. Метал телефоны. Бил по стене. А потом сидел в коридоре и тупо смотрел в пол.
Через день Ира набрала его:
— Она в больнице, — сказала тихо. — Только... не спрашивай, где. Я обещала.
— ИРА, БЛЯДЬ, ГДЕ ОНА?!
— Я не могу... прости...
Он бросил трубку.
Теперь он винил всех. Иру. Артёма. Влада. Себя. И весь ёбаный мир.