9
Я металась по комнате как стихийное бедствие с кофеином в крови: сновала туда-сюда, хватала то плащ, то топор, то снова плащ — будто от количества одежды зависел успех миссии.
Алек, как всегда, стоял в проходе абсолютно невозмутимый. Весь из себя собранный, спокойный, с выражением лица «я пришёл на свидание, а тут какой-то апокалипсис». И явно скучал.
— Ты ещё долго будешь устраивать показ мод с топорами? — фыркнул он, когда я в третий раз переодела накидку.
— Извини, что пытаюсь выглядеть эпично, спасая нашего пленника! — выкрикнула я, перекидывая за спину второй топор. Он упал с грохотом. — Ничего. Это была репетиция.
Нацепила капюшон, в последний раз взглянула на комнату (мало ли, прощаюсь), и, схватив Алека за руку, потащила на чёрный выход.
«Незаметно». Ага. С моими пыльными сапогами, фыркающим Дракариасом, и мантией, застрявшей в двери, я выглядела как идеальный шпион уровня «найди меня с закрытыми глазами».
Алек за это время явно уже успел в уме составить список причин, по которым нас раскроют за первые 15 минут миссии.
До лагеря скайкру добирались в полной тишине. Точнее, тишина была бы, если бы Алек не зевал каждые три секунды, а моя лошадь не хрустела ветками, как будто обедает ими.
Всё остальное спало: птицы, звери и, кажется, здравый смысл.
Мы разъехались: я — прямиком, как дура (его слова), он — в обход, как нормальные люди.
Пересеклись на мосту. Он уже стоял там, лениво облокотившись на перила, с выражением лица «ну наконец-то, принцесса спасения».
— Ты ждал меня долго?
— Всего вечность. Деревья уже начали ржаветь.
«Чё?»
Привязали лошадей в кустах — одна, кстати, пыталась жевать мою мантию, и я слегка наорала на неё, вызвав у животного серьёзный экзистенциальный кризис.
Перекинули капюшоны, проверили оружие, и… побежали. Ну, я побежала. Алек шёл за мной с видом «лучше бы я остался и выспался».
— Для начала — разведка. Без лишнего шума. Без пафоса. Без твоего сарказма.
— Ну, считай, половина моей личности вычеркнута. Ты уверена, что хочешь, чтобы я ещё дышал?
И вот так, два гения маскировки, в мантиях, топорах и с выражением «нам всё это уже надоело», мы отправились к лагерю скайкру.
Осталось только не загреметь, не попасться и не прибить друг друга до конца операции. Легкотня.
***
Кларк вышла из переговорной палатки с наушниками, висящими на шее, словно напоминание о том, что она опять делает всю работу за всех. Она оглядела лагерь с выражением лица «где же этот вечно страдающий кудрявый трабл-мейкер». Беллами Блейк, великий командир, защитник слабых, и, как оказалось, любитель драматических писем от сбежавших девчонок.
Он вёл себя последние дни так, будто Криси не ушла, а исчезла в мистическом портале боли, и теперь где-то в Нарнии читает стихи про одиночество.
А Кларк это, мягко говоря, раздражало.
«Серьёзно? — думала она. — Она убила человека, послала вас всех куда подальше, сбежала в темноту без фонаря — и теперь это романтика? А я? А что же я? Я, вообще-то, пыталась всех спасти!»
По пути к костру она остановила какого-то несчастного парня, отправляя его на связь с «верхами» — или хотя бы с теми, кто всё ещё жив и не свихнулся. Затем уверенно двинулась к костру, где Монти и Джаспер радостно щёлкали орехи Джоби, будто сидели на пикнике, а не в потенциальной зоне вымирания.
— Если сдохнем от голода, по крайней мере, умрём весело и с орешками, — ухмыльнулся Джаспер, кидая скорлупу в костёр.
Кларк только закатила глаза. Вечные оптимисты. Как они ещё не придумали себе коктейль из болотной воды и оптимизма?
Наконец она зашла в челнок. Там, как и ожидалось, в темном углу сидел сам герой всех трагедий — Беллами. Он с серьёзным лицом читал письмо Криси, будто оно священное писание.
Кларк тихо постучала по стенке, как будто собиралась войти не в комнату, а в храм страданий.
— Привет. Не помешала? — спросила она и осторожно присела рядом, стараясь выглядеть как можно более участливо и не слишком саркастично, хотя её внутренний монолог буквально орал:
«Ты серьёзно? Опять это письмо? Оно что, зачарованное?»
— Я говорила с Джахой. — продолжила она, — Неподалёку от лагеря есть старый бункер. Там должны быть какие-то запасы — еда, одежда, может, даже нормальные носки. Потому что, честно, я больше не выживу на луке и орехах Джоби. Моя диета кричит о помощи.
Беллами только молча кивнул, явно не совсем здесь. Словно борется с внутренними демонами… или просто вспоминает, как Криси однажды назвала его «надоедливым занудой».
Он сунул письмо в карман куртки, глубоко вздохнул, будто собирался выйти в космос, и пробурчал:
— Да, ты права. Через полчаса выдвигаемся.
Встал, бросил на Кларк короткий взгляд — вроде благодарности, вроде раздражения, а может, просто «ты не Криси» — и спустился вниз.
Кларк осталась сидеть на краешке сиденья, поджав губы.
— Отлично. Идеально. Я снова третий лишний. Даже после апокалипсиса.
И, поднявшись, пошла проверять снаряжение. Хотя бы его она могла контролировать — в отличие от разбитых сердец и девушек, сбегающих с топорами в закат.
***
Мы остановились у самого крайнего входа в лагерь, и, как два сертифицированных идиота (факт, медицински подтверждённый), решили залезть на дерево. Ну а что, маскировка — наше всё. Правда, координация у нас была как у ленивца после вечеринки.
— Давай, Алек, подставляй плечи, не будь как тот стул в совете клана — бесполезный.
Я буквально встала на него, как на табурет, схватилась за ближайшие ветки (которые, казалось, держались на честном слове) и полезла вверх. Почти доползла до вершины, пока Алек снизу не зашипел:
— Если ты полезешь выше, они нас не просто увидят — они нас еще и застрелят, а потом подадут на ужин.
Я прищурилась, пробуя разглядеть хоть что-то сквозь листву. Ничего. Ни лагеря, ни людей, ни хоть одной чёртовой идеи, зачем я вообще туда полезла. А вот Алек, глазастая бестия, ухмыльнулся и ткнул пальцем вперёд:
— Смотри. Вон в центре — два парня. Перебирают орехи Джоби.
Я уставилась, и тут до меня дошло.
— Подожди… Те орехи, от которых ты потом шептал, что ты метла, и пытался подмести землю собственной головой? — тихо хихикнула я, вспоминая этот шедевр позора.
Алек страдальчески закатил глаза, будто именно я его туда завела.
— Ну да, они самые. Если весь лагерь их съест — они и про себя забудут, не то что про охрану.
Он посмотрел на меня с той самой заговорщицкой ухмылкой, от которой хочется либо смеяться, либо срочно искать адвоката.
— Ты предлагаешь устроить массовую ореховую дезориентацию? — я вздохнула, но уже удобно устроилась на ветке, как будто мы пикник устроили, а не шпионскую миссию. — Ну ладно. Играем в «Следствие вели: ореховая революция». Только я за Шерлока. Ты — за тот орех, который треснул первым.
Мы устроились как два воробья на ёлке, следили за лагерем и считали: кто съел, кто нюхал, кто просто перебирал с философским видом.
Каждый орех — минус одна потенциальная память.
Если повезёт, к вечеру они не только забудут обо мне и Алеке, но и как зовут друг друга.
***
Беллами и Кларк вышли за пределы лагеря, как два сверхмотивированных туриста без карты и здравого смысла. Только они сделали пару шагов в сторону «дикой неизведанности», как из леса донеслись голоса.
Беллами тут же остановился, настороженно поводя головой, словно радар на батарейках, что вот-вот сядут.
— Что такое? — Кларк подошла к нему сзади, хмурясь, как будто в этом лесу ей кто-то задолжал.
— Ты слышала? — Он развернулся к ней с выражением «мне не показалось, клянусь!» — Как будто кто-то разговаривал.
— Белл, у тебя уже глюки. Мы в лесу. Тут шепчет каждый куст. И, может, даже тот камень. — Она хлопнула его по плечу и пошла вперёд, будто в этом лесу она не в белой рубашке из H&M, а в доспехах и с благословением богов.
Они шли до самого вечера, пока всё вокруг не стало больше похоже на сцену из фильма ужасов, чем на лес. Туман был везде — буквально. Кажется, даже у Беллами в ботинке. Воздух стал прохладным, как ответ мамы: «Посмотрим.»
И вот они вышли на поляну. Ну как поляну… если болотистый трэш с остовами машин, обломками древней цивилизации и деревьями, которые выглядели как будто сами на тебя шипят, можно назвать поляной.
— Ооо, идеально. Вот теперь я точно знаю — мы в аду. — буркнул Беллами, оглядывая всё вокруг с видом «вот где нужно было искать монстров из сна».
Они разделились (что всегда отличная идея, особенно если ты персонаж с процентом выживаемости — 3%). Час спустя Кларк, естественно, споткнулась. О железную дверь. В болоте. Конечно.
— Беллами! Я что-то нашла! — крикнула она, как будто нашла не вход в потенциальную смерть, а скидку 90% на винтажное вино.
Он подскочил, размахивая топором так, будто собирался открыть проход в Нарнию. Или сломать себе плечо. Одно из двух.
— Дай сюда. Этот кусок ржавчины лет сто тут стоял, ничего, сейчас откроем. — С надрывом ударил пару раз, потом — пафосно, как в кино: — Давай вместе. Один не справлюсь.
И они как истинные герои потянули дверь. Та скрипнула так, будто прокляла их до седьмого колена. Внутри — паутина, лестница и приветственная тьма, которая как бы намекала:
«Проходите, вам сюда. Мы вас давно ждали.»
— Ну и жуткое место, конечно. — Беллами спустился первым, вытирая пыль с рукава.
Внизу — влажность, пауки, лужи и запах, словно тут хранили носки всей станции Арк с первого запуска. Полки пустые, ящики открыты, контейнеры — как душа Мёрфи — давно опустошены.
— Кларк, ты уверена, что это бункер? А не антикварный погреб с духом разочарования? — Он поднял банку, из которой вылетела пыль и, возможно, часть бывшего обеда таракана.
— Мы ещё не всё просмотрели. Может, где-то и лежит обещанная еда, аптечка, или хотя бы таблетка от отчаяния. — Кларк вздохнула, протерла глаза и снова уткнулась в очередной ящик.
— Отлично. В худшем случае — найдём тут старый бинт и крекер бог знает какого года. Главное, не наткнуться на чей-нибудь скелет с запиской «Не открывайте второй ящик». — пробормотал Беллами, пнув ногой коробку.
Короче, бункер был шик. Если вам нравится стиль «апокалипсис-люкс с налётом грибка».
***
— Ты же понимаешь, что уже пора? — Алек присел ко мне так близко, что я начала сомневаться, не собирается ли он исповедоваться мне в любви перед побегом. Сидел буквально душой на моей шее. Запах его травяного шампуня теперь, наверное, въелся мне в ДНК.
— Я не буду вырубать Октавию. — Я глянула на него с тем самым выражением лица, с каким смотришь на чувака, который предлагает тебе прыгнуть с крыши «ради фана». А потом вернулась к наблюдению за лагерем, где все ходили, как будто им массово выдали по половинке таблетки с надписью «зомби edition».
— Тогда это сделаю яяя… — протянул он, растягивая, как драматичную арку в сериале на 15 сезонов.
— Ладно, идем. — вздохнула я так тяжело, будто подписала себе смертный приговор.
Алек спрыгнул с дерева первым и галантно поймал меня, будто мы не в тайной миссии, а в сцене из какого-то средневекового ромкома. Мы, как ниндзя в капюшонах, пробрались через задний вход. К счастью, весь лагерь и правда напоминал съемочную площадку «Ходячих мертвецов»: люди бродили, как в отпуске от мозга.
На челнок мы залетели бесшумно. Я показала Алеку жест «молчи», приложив палец к губам. И еще один жест — не шути, иначе получишь в глаз. Он кивнул, но на лице уже была та самая ухмылка «я все равно пошучу».
Мы поднялись на последний этаж и… о, как мило. Похоже, мы прервали самый эмоциональный диалог века. Октавия сидела рядом с Линкольном, и по выражению её лица, она явно была на этапе «я скажу тебе, что чувствую, и мы оба заплачем, даже если ты при смерти».
Люк предательски скрипнул. Я прыгнула вперёд, как супергерой в худшем камуфляже на свете.
Октавия обернулась с лицом: «Это что, кастинг в новый «Игру престолов»?»
— Прости, О. — вздохнула я и — БАМ! — ударила её рукоятью топора. Нежно, по-родственному. Как любящая сестра.
Линкольн выглядел так, будто его покусали три медведя, а потом по нему проехался танк — в два захода. Его лицо покрывала кровь, тело — царапины, а взгляд говорил: «Пожалуйста, добей меня, если ты не Кларк».
— Привет, Линкольн. — сказала я весело, как будто мы встретились в очереди за кофе, а не в агонии. Развязав ему руки, передала его Алеку, который теперь был не только мой наставник, но и бесплатная скорая помощь.
Октавию уложила на сиденье так аккуратно, будто она собиралась поспать, а не валяться в отключке. Плотно её укрыла. Хлоп. Спи, красавица.
Когда я вышла из челнока, Алек уже увозил Линкольна на своей лошади. Тот едва держался, мотаясь, как пьяный на вечеринке. Алек поглядывал на него с выражением: «Если ты обгадишься — ты вытираешь».
— Едьте в Тондис. Если он свалится — ловишь сам. — сказала я. — И да, если с Октавией хоть что случится — ищи себе новую ученицу. Я вернусь в Полис. Если они не увидят меня на месте… ну, будет цирк с моим участием. С кровью, интригой и, возможно, распятием.
Я вздернула капюшон, села на коня и поскакала в сторону Полиса. Ветер развевал мантию, как в сцене «Возвращения блудной дочери», а в голове звучала драматичная музыка. Или это был Алек, кричащий мне вдогонку:
— НЕ УБЕЙСЯ ТАМ, КОМАНДУЮЩАЯ, ЧТОБ ТЕБЯ!
Мда. Спасение людей — это тебе не девичник.
***
О, с каким эпическим пафосом Кларк и Беллами возвращались в лагерь — будто не оружие тащили, а трофеи после победы в великой битве… Хотя, зная их, можно было ожидать, что следующим шагом будет воздвижение трона из автоматов.
В лагере же была паника. Настоящая утренняя похмельная паника. Народ только-только отходил от галлюциногенных орешков Джоби, пытаясь вспомнить, кто он, где он, и почему его сосед по палатке — это не его сосед, а ведро с луком. А тут — сюрприз! Землянин сбежал. Вот прямо как в плохом ужастике: очнулся — а монстра нет.
Октавия проснулась с такой головой, будто накануне её использовали как барабан на церемонии у Трикру. Потирая висок, она бросила взгляд на пустое кресло, где раньше сидел её… ну… «загадочный и опасный», если следовать её романтическому нарративу, пленник.
Увидев, что его нет, она вскочила, как будто услышала слово «десерт» в столовой Аркадии, и побежала. У входа стояли Кларк и Беллами — на вид уверенные, сильные… и чуть припотевшие после долгой дороги с оружием.
— Землянин сбежал, надо поговорить, — выдохнула Октавия, сверля Кларк взглядом в духе «намек поняла, барышня?».
Кларк, конечно, тоже почувствовала себя лишней в этот момент и с тяжким вздохом продолжила заниматься мешками с оружием, будто это её крест — и нести, и сортировать.
Тем временем толпа начала шептаться и гудеть, как улей. Кто-то уже вслух задавал вопрос:
— А что теперь делать, если земляне опять нападут?
Беллами, как настоящий герой постапокалиптического дня, выступил вперёд, подкинув бровь и включив режим «революционного мессии»:
— Нам больше не нужно бояться.
Толпа затаила дыхание.
— Раньше мы были безоружны… но теперь — добро пожаловать в «Скайкрю 2.0: теперь с пушками».
Он с Кларк рванули мешки на землю, из которых показались автоматы и винтовки. Толпа, конечно, рванула аплодировать, как будто им раздали не оружие, а новенькие айфоны.
Кларк осталась объяснять кому, куда и зачем вставлять магазин, в то время как Беллами уже уводил свою сестру «на серьёзный разговор», и если бы он знал, насколько серьёзный…
В палатке Октавия сразу перешла к делу:
— Землянин сбежал не сам.
Драматическая пауза. Молния. Дождь. Гроза в её глазах.
— Ему помогла Криси. Она была здесь. В лагере. Вырубила меня.
Беллами… ах, Беллами.
Он посмотрел на сестру с тем же выражением лица, с каким ты смотришь на человека, который утверждает, что видел русалку в реке.
— Ты серьёзно? Криси пропала. Как и все, кто ел Джоби, ты, скорее всего, разговаривала с камнем и думала, что это подруга.
Он, не дожидаясь, пока сестра объяснит, почему у неё шишка на затылке и запах мха в волосах, просто зарывается в кровать, потому что, ну… после одного дня в лагере любой нормальный человек мечтает об одном — спокойной коме.
А Октавия осталась стоять, ошарашенная, с лицом:
«Ты спишь? Правда? Я тут жизнь спасаю, а ты? Храпишь, как скайпёс!»
Всё как обычно в «Сотне»: трагедия на фоне идиотизма.
***
Я мчалась в Полис, как будто за мной гналась сама смерть… а может, и гналась — только под кодовым именем «Анья с утренней злостью». Лошадь подо мной — великий Дракариас — едва не превращалась в сплошное пятно, сливавшееся с пейзажем. Глаза щипало от ветра, а веки так и норовили закрыться, как будто я ехала не спасать свою задницу, а на спа-процедуры с элементом комы.
Как только добралась до ворот Полиса, меня, к моему удивлению, не поджидал эшафот, а лишь молчаливый стражник, открывший ворота. Видимо, о моем побеге знали все, но драму решили отложить до моего захода.
Я спрыгнула с Дракариаса, словно командующая всех земель, даже не скрывая, как у меня подкашиваются ноги — не от страха, а от усталости, естественно. Повела его в стойло, шепнув:
— Если меня не будет больше суток — лягни кого-нибудь, чтобы знали, кого потеряли.
Дальше — марафон по коридору страха. Он выглядел длиннее обычного. Каждая тень казалась патрулём, каждый шаг отдавался в ушах как «Ну всё, попалась, героиня». Я на цыпочках (ну почти) добралась до своей двери, приоткрыла её… и сердце моё мигом решило: «всё, досвидос, мы это не вывезем».
У окна стояла Она. Анья. Живая, молчаливая угроза. Статуя справедливости в боевых сапогах.
Я, конечно, как истинная актриса, вошла будто так и надо. Сбросила с себя всё: мантию, оружие, выражение лица «меня сейчас выгонят из жизни». Повернулась к ней и попыталась выглядеть максимально невиноватой, что при моём послужном списке звучит как «максимально комично».
Анья, не мигая, прожигала меня взглядом. Если бы взгляды могли убивать — я была бы не просто мертва, а развоплощена.
— Я не стану тебя наказывать, — начала она, и я уже ментально готовилась к «но вот отрежу одну фалангу — для баланса». — Но поговорю.
О, чудесно. Моральная казнь вместо физической. Как мило с её стороны.
— Сейчас небесный народ проявляет акты агрессии, — произнесла она с тяжестью археолога, нашедшего улики идиотизма. — А ты пошла в пекло.
«Ну сорри, Анья, я не выбирала маршрут: «Пекло», «Гибель», «Кофе с Алексом» — всё одним рейсом».
Она медленно подошла ко мне, обдала взглядом уровня «я тебя насквозь вижу», и выдала:
— Но не мне тебя учить жизни.
Тут я чуть не ответила: «Ты права, у меня уже своя коллекция жизненных фейлов» — но решила молчать, всё ещё дорожа рёбрами.
— На первый раз я тебя прощаю.
И ушла. Вот так. Просто. Без угроз, без заточек, без вызова на дуэль. Даже немного обидно, если честно.
Я осталась в комнате, стоя среди своих вещей, с выражением лица «А это всё? А где крик? Где драма? Где я ору в слезах?»
Но, видимо, мне просто очень повезло. Или Анья откладывает «интересное» на потом.
***
Две недели спустя, и лагерь выглядел так, будто кто-то случайно пролил на него ведро счастья. Или, скорее, целую бочку самодельного алкоголя от Монти и Джаспера. День Единства. Момент, когда даже самый мрачный обитатель Земли — будь он хоть сто раз параноик — начинал верить в чудеса.
Кто-то танцевал у костра, кто-то валялся рядом с ним, прикидываясь шкурой дикого зверя, а кто-то — спойлер: Октавия — вообще устроил экскурсию по пещерам, но без согласования с туроператорами.
Монти, размахивая черпаком, угощал всех «чистым соком радости» (он же — неотфильтрованный самогон), а Джаспер вещал, как будто ему заплатили за рекламу:
— Чувствуете, как греет? Это называется «счастье по рецепту Рейеса». Побочные эффекты включают потерю памяти, стыд за поведение и спонтанные признания в любви деревьям.
Беллами весь день провел с Кларк, делая вид, что обсуждает стратегию лагеря, хотя на деле они оба обсуждали, как бы по-геройски облокотиться на друг друга в закатных лучах. Финн тусовался с Рейвен, потому что, ну… с кем ещё? Все остальные либо бухие, либо без сознания. Иногда — и то, и другое.
Октавия же решила, что вечеринка — это для простых смертных. А для неё — романтический поход к раненому полуврагу в пещеру. За ней, конечно же, как верный хвост в драме, увязался Финн. Он пробрался через кусты, через грязь, через моральное отвращение и ввалился в пещеру так, будто это его Airbnb.
— Эй! Я просто хочу поговорить! — Финн вскинул руки, как будто в танце «пожалуйста, не режь меня», когда Линкольн достал нож.
— Ты чего, Финн, экскурсию водишь? — пробурчала Октавия, скрестив руки.
— Я не хочу войны. — Финн теперь говорил, будто рекламирует мир во всём мире и бесплатные объятия.
— Что ты предлагаешь? — Линкольн наконец соизволил перевести угрозу в полуинтеллектуальный диалог.
Когда Финн выдал заветное «Я хочу переговоров», в пещере повисла тишина. Даже капающая с потолка вода на секунду прекратила своё существование, чтобы подумать: Серьёзно? Финн — переговорщик?
— По рукам, я приведу своего лидера, а ты своего.
— Мой брат ни за что не согласится!
— Я говорил не про твоего брата, — сказал Линкольн, и Октавия на секунду зависла.
— Он хочет поговорить с Кларк, — закончил Финн, будто озвучивал конец дешевого сериала.
Через полчаса, как будто они были персонажами стратегической игры, они заключили «пакт», обсудили правила встречи и отправились обратно.
Финн, пропихиваясь через толпу подвыпивших подростков, которые на полном серьёзе спорили, кто победит в битве — медведь или обдолбанный Джаспер, — добрался до Кларк.
— Надо поговорить, — прошипел он сквозь шум, будто собирался передать шпионское досье.
Кларк, слегка уже подгулявшая, но всё ещё держащая фасон, прищурилась:
— Если ты опять про «мир во всём мире», я тебя официально отшлёпаю книгой по медицине.
— Нет, серьезно. Идём.
Он потащил её к краю лагеря, пока Кларк не увидела, что он всерьез тащит её куда-то, где нет ни орехов, ни веселья, ни алкоголя. То есть — в самую скучную часть карты.
А сама Кларк, пока шла, ловко — и под подозрительно добродушным предлогом — «угостила» нескольких ребят орехами Джоби.
Потому что если кто-то и знал, как создать «идеальный фон для секретной миссии» — так это она. Обезвредить половину лагеря психоактивным салатом? Легко. Защитить Беллами от внезапного бунта, пока он идет в роли подстраховки? Да пожалуйста.
План «Ореховый паралич» активирован.
***
Две недели спустя в Полисе всё шло по накатанному сценарию: Алек каждый день выбивал из меня душу, мозги и последние остатки веры в человечность. Он учил метать топоры, стрелять из лука и — вишенка на торте — ломать шеи. По его логике, это базовая необходимость. Типа «вода, еда, свернуть шею противнику перед сном».
Лекса, между прочим, тоже не отставала: учила меня языку трикру с таким фанатизмом, что я в какой-то момент начала думать на нём во сне. А ещё Анья — как местная бабушка-надзиратель — иногда заглядывала с проверкой: «жива ли», «голодна ли», «когда уже начнёт убивать по расписанию».
И вот я, вся такая потрёпанная жизнью и Алеком, возвращаюсь с очередной тренировки. Вся в синяках, будто меня избил призрак гимнаста с обострённым чувством мести. Нормальные парни, между прочим, оставляют засосы. А у Алека фетиш на фингалы. Абьюз? Весьма вероятно.
На повороте, когда я уже мечтала доползти до кровати и умереть красиво, как дива в драме, меня перехватила стража Аньи. Без «добрый вечер», без прелюдий. Просто — хватают под локти и вперёд. Типичная пятница в Полисе.
Анья встретила меня с лицом, будто я не с тренировок, а с дискотеки вернулась.
— «Привет, Кристина. Небесные хотят переговоров. Я хочу, чтобы ты пошла со мной». — сказала она и протянула мне новенький топор, как будто вручала грамоту за «самую перспективную разрушительницу диалога».
— «Кто ещё идёт?» — уточнила я, вертя топор в руках. Острый. Прямо очень.
Аж почесалась мысль: а это точно переговоры, а не бойня под кодовым названием «дипломатия»?
— «Мы с тобой и моя стража», — сказала она, и, не теряя времени, развернула меня за плечи и подтолкнула к двери. — «Будь готова через полчаса».
Конечно, буду. Что я, неадекват? Подумаешь, «возможный смертельный поход», всего-то.
Закрыв за собой дверь, я устроила спринт по комнате в стиле «шопинг в аду»: топоры в чехол на спину, ножи на бедро, перчатки на руки. Взглянула в зеркало: разрушение дипломатии в человеческом обличье. Накинула мантию с маской — ну, ту, которая делает лицо «загадочным и угрожающим», а на самом деле просто скрывает мои мешки под глазами.
И вот стою я на пороге — вся такая воинственная, готовая ко всему, кроме вот этого:
Алек.
Стоит, как драматичный герой с разбитым сердцем и кислым выражением лица. Прямо «Титаник», сцена на прощание.
— «Уходишь, да ещё и без меня», — бурчит, скривившись, как будто я к бывшему ушла. — «Хотя, может, и к лучшему. Минус одна головная боль».
— «Слышь, головная боль, хочешь быть ещё и ушибом? Сейчас из окна полетишь», — ласково показала ему средний палец. Потому что надо напоминать, кто здесь командует психоподдержкой.
Он, конечно, не успокоился. Схватил за руку, будто в драме века.
— «Куда идёшь? Анья дала тебе первое заказное убийство?»
— «Нет, на переговоры. Разочарован?» — ухмыльнулась, как профи. — «Теперь катись отсюда, Ромео-воитель».
И, вежливо вытолкав его из комнаты, пошла в противоположную сторону. Потому что эффектный выход — это святое.
Через десять утомительных минут лифта (военная архитектура Полиса не для слабонервных), я наконец увидела Анью. Она, как всегда, выглядела так, будто едет не на переговоры, а на фотосессию для обложки «Боевые командующие месяца».
— «Выезжаем», — спокойно сказала она, протянув мне руку.
И я, как истинная наследница хаоса, запрыгнула к ней на лошадь. Потому что что может пойти не так?
Спойлер: всё.
***
Беллами, Джаспер и Рейвен устроили засаду уровня «детский сад, младшая группа». Следить за Кларк? Пфф. Она оставляла такие жирные следы, будто шла, роняя каждую эмоцию и остатки логики по пути.
Ахуенный день Единства.
Прямо с большой буквы. Такой, знаете, когда вместо свечек — автоматные очереди, вместо торта — предательство, а вместо тостов — стрельба по дипломатам.
Они устроились у моста, удобно развалившись в кустах. Беллами, конечно, маскировался лучше всех — стоял на коленях с видом «я тут случайно, просто ел чернику».
Как только Линкольн появился на горизонте, Октавия врубила режим «девушка из романа»: побежала, повисла на нём, поцеловала — и, да, Беллс был в культурном шоке. Такое выражение лица у него обычно бывает только когда Джаспер говорит, что закончил проект вовремя.
Криси, естественно, заметила их ещё за километр. Ну потому что «если прятаться в кустах как слоны, рано или поздно тебя услышит весь лес».
***
Я спрыгнула с лошади с таким лицом, будто вот-вот скажу: «Ой, это всё случайно. Я просто мимо проезжала. В доспехах. С топором».
Подала руку Анье — по старой дружбе, по дипломатической привычке и потому что у неё когтистые сапоги, а прыгать с седла в них — не лучшая идея.
Финн, как всегда, душа компании.
— Я, конечно, знал, что ты предатель, но не настолько, — процедил, как будто сейчас вручит мне грамоту «Заслуженный изломщик ожиданий, степень I».
Он отошёл к Линку и О, оставив слово за Кларк. Она явно надела свою лучшую маску «миротворец года», хотя у неё руки дрожали, как у Джаспера без утреннего самогонки.
— «Ты уверена, Анья?» — спросила я вслух то, что крутилось у всех в голове, особенно у тех, кто держал оружие и плохо ел сегодня.
— «Да. Я не собираюсь заключать мир. Я хочу объявить войну», — её голос был как нож. Холодный, уверенный. И, чёрт побери, логичный.
Анья перевела взгляд на меня, как будто спрашивала: «Ты со мной, или всё-таки с этими драматургами?»
Я кивнула.
Медленно. С достоинством. Как человек, которому больше нечего терять — кроме пары оставшихся друзей и возможности когда-нибудь нормально выспаться.
Кларк дрожала, пыталась подобрать слова как зубочистки после взрыва — осторожно и без шансов.
— Я хочу мира… — сказала она, щёлкая пальцами, будто это должно было меня очаровать.
— Вы сожгли наши деревни ракетами, а сейчас хотите мира? — Анья плюнула на эту дипломатическую цирковую программу.
— Нет! Это был сигнал! Для наших! Криси, скажи им! — в её голосе была паника. И вера. Которую, увы, я не разделяла.
Я сделала шаг вперёд и ледяным голосом выдала:
— Вы убили моих людей. Мира не будет.
Пауза. Долгая. Тревожная.
Глаза Кларк расширились, как будто я только что сказала, что её любимый сериал отменили.
И в этот театральный момент — Джаспер. Кто ещё, если не он?
— Кларк, уходи! Это ловушка! — орал он, как на вечеринке с неправильным грибом.
И, конечно, начал стрелять. Без прицела. Без смысла. Без предупреждения.
Пуля полетела — и я увидела, как она идёт прямо в Анью. Нет. Только не она. Не сегодня.
Я прыгнула вперёд, обняла её за плечи, почувствовала резкий удар в ухо — и боль. Грязную, всепоглощающую боль. Пуля вошла в плечо, и весь мир закружился, как танцующий Монти на празднике.
Анья повернулась ко мне с лицом «КАКОГО ЧЁРТА?»
— «Увезти её!» — прорычала она, передавая меня в руки стражи, а сама… пошла вперёд.
Последнее, что я увидела, — лицо Беллами. Шок. Паника. Что-то похожее на сожаление. Или, может, это просто аллергия на драмы.
А я? Я улыбнулась.
Даже если это был конец — это был чертовски красивый финал.
––––––––––––––––––
«»-на языке трикру.