10
Впервые в жизни я чувствовала себя дома. Настоящего дома — без тревог, без холодных стен и без того, чтобы каждую секунду ждать, что кто-то захочет меня убить. Сон был похож на райское наслаждение, от которого, честно говоря, я цеплялась всеми лапками, как кот за штору. Просыпаться? Нет уж, спасибо, пусть мир подождёт.
Моё детство было самым лучшим, добрым и светлым — ну, по крайней мере, в моих воспоминаниях. В нашей семье больше всех меня любил отец. Я всегда была папиной дочкой. Настолько, что мама иногда вздыхала: мол, похожа ты на него и характером, и привычками… и способностью доводить людей до белого каления. И знаете что? Меня это устраивало.
После работы он всегда приносил подарки — книги про Землю, про то, как люди жили сто лет назад. Тогда это было для меня чем-то почти магическим: города, огни, машины, цветы… Не просто картинки — целый мир, который я вряд ли увижу.
Но больше всего я любила вечера. Когда он садился у моей кровати, включал приглушённый свет (такой, знаете, полумрак в стиле «ещё чуть-чуть и уснёшь»), и читал мне вслух. Его спокойный, чуть хриплый голос работал лучше любых снотворных. Под него я всегда засыпала, как в коконе из тепла и безопасности.
И сейчас… я не хотела просыпаться.
— Доброе утро, пап, — мой голос был осипший, как будто я ночью спорила с кем-то до хрипоты, а глаза упрямо слипались, намекая, что «нет, девочка, ещё пять минут».
— Доброе утро, милая. — Он стоял в рабочей одежде: брюки с висящими отвёртками и гаечными ключами, карманы пиджака набиты чертежами, а футболка торчит из-под куртки так, как будто он её заправлял на бегу, спасая Вселенную от поломки тостера.
Он криво улыбнулся и подошёл, чтобы поцеловать меня в макушку. Всё, как всегда. Я просыпалась, он целовал меня, и уходил работать. И в эти моменты мир был правильным.
***
Я сидела на стуле возле стола, а передо мной царил художественный хаос: раскраски лежали веером, как будто участвовали в художественном побоище, а карандаши… ну, они явно решили объявить свободу от порядка. Пол, стол, соседние стулья — всё было утыкано ими, как поле после боя цветных стрел.
Дверь скрипнула, и в комнату вошёл папа. Вернулся с работы, усталый, но всё с той же кривой улыбкой, от которой мне всегда становилось тепло. Он швырнул вещи на стул, скинул кофту и опустился рядом со мной.
— Как дела у моего ангелочка? — спросил он, подложив руку под голову и глядя на меня так, будто я — его шедевр, а не девочка, которая умудрилась за полдня утопить комнату в карандашах.
Я молча пододвинула к нему свою раскраску, сжимая в руках красный карандаш. На бумаге — букет из алых паучьих лилий на чёрном фоне. Немного мрачновато для ребёнка, но, эй, я всегда любила драму.
Он повертел лист, оценивая мои старания.
— Очень красиво, милая. — И потрепал меня по голове так, что мои волосы моментально превратились в вихри апокалипсиса.
И тут откуда-то донёсся шум. Кто-то звал меня по имени. Голос был настойчивый, а щека вдруг загорелась, словно меня только что отшлёпали реальностью. Я замерла, уставилась на папу… и всё поняла.
Это сон.
Ничего из этого не настоящее.
Глаза сами наполнились слезами. Я помню, как он умер. Я помню каждую деталь того дня… и сейчас он сидит передо мной, живой, тёплый. Я вцепилась в него так, будто могла удержать, но — нет.
Мир рванулся. Я распахнула глаза.
— Ну наконец-то спящая красавица проснулась! — Надо мной нависли Лекса и Алек. Если он улыбался так, будто я просто проспала завтрак, то Лекса смотрела с таким выражением, что я на секунду подумала — сейчас она меня начнёт трясти за плечи.
Я поднялась на локтях, огляделась — моя комната. Моя кровать. Никаких паучьих лилий, только тупая пульсирующая боль в плече. Воспоминания ударили в голову, и я осторожно отодвинула край футболки.
Рана была перебинтована. Я пошевелила плечом и поморщилась — пуля всё ещё была там.
Прекрасно. Значит, сегодня я в роли героя боевика, только без каскадёра.
Я скорчила недовольную гримасу и повернулась к ребятам.
— А меня покормят? — изобразила жалобные глаза в стиле «кот познал голодовку», только с лёгким налётом «и что вы вообще без меня делаете в этой жизни».
Они переглянулись, и Алек театрально встал с края кровати, сделал какой-то кривоватый поклон, будто я королева, а он — паж, и вышел.
Я устало откинулась на спинку кровати, пытаясь проигнорировать то, что моё плечо буквально кричало: «Сюрприз, всё ещё болит!».
— Сколько я так пролежала? — повернула голову на землянку, которая упорно избегала смотреть на меня, будто боялась, что я её обвиню. Хотя, если подумать… возможно, и не зря.
— Около двух суток, — она перевела взгляд с пола на моё плечо. — Я волновалась. Алек тоже места себе не находил.
Почему я почувствовала укол вины? Я же, чёрт возьми, жертва, а не виновник.
— А мне вообще пулю из плеча достанут? Или я так и буду с ней, как с модным аксессуаром?
— В этом и проблема, — она пододвинулась ближе, и наконец подняла глаза. — Пока тебя не было, небесные взорвали мост. А на нём был наш лекарь…
— Что, прости? — я уставилась на неё так, будто она только что сказала, что мы теперь питаемся корнями и поём гимны по утрам. — И что теперь?
— Анья… хочет похитить лекаря у скайкрю, — она сделала максимально невинный вид. — Я её поддержала.
— О, шикарно! То есть, ты хочешь сказать, что пулю из меня будет вытаскивать Кларк? — я закатила глаза и отвернулась, обиженно добавив: — Интересно, что я вообще пропустила…
В этот момент в дверь ввалился Алек — во рту ложка, в руках глубокая тарелка.
Он аккуратно поставил тарелку на тумбочку, закинул туда ложку.
— Чтож, думаю, тебе понравится. Сам готовил.
Я прищурилась, бросила взгляд на Лексу, и та выдала мне короткий одобрительный кивок, будто говорила: «Не бойся, не умрёшь».
— О да брось, Алек, ты решил меня отравить? — я медленно оценила его с ног до головы.
Лекса подорвалась, и, бросив что-то вроде «попозже зайду», хлопнула дверью.
Алек неловко потер затылок и улёгся на кровать рядом, подперев голову рукой.
— Рассказать, что было? — спросил он с видом человека, которому не терпится вывалить сплетни. — Помнишь того чудика, Мёрфи или как его там? Так вот, после того, как тебя подстрелили, Индра заразила его болезнью и отпустила. Он доковылял до лагеря, а там уже все болеют. Ну, мы думали — ближе к вечеру пойдём туда… и тут какая-то идиотка подрывает мост. Тридцать наших человек погибло. Анья в бешенстве — я никогда её такой не видел.
— Ого, да я смотрю, всё веселье без меня, — я пододвинула к себе тарелку, зачерпнула ложку… и замерла.
Чёрт, это было вкусно. Настолько вкусно, что я чуть не уронила ложку. Картофельный суп с курицей и грибами — простое счастье в тарелке. Отдам должное Алеку: готовит он чертовски хорошо. Если и собирается меня убить, то только через передоз вкусовым удовольствием.
***
Через пару часов после ухода Алека в дверях появилась Анья. Вся при параде, как будто собралась не в вылазку, а на королевский приём — волосы аккуратно уложены, броня блестит, взгляд холодный, как утренний лёд. За её спиной маячили двое охранников, которые, судя по лицам, явно не ждали, что сегодняшний день начнётся с «экспресса» в Тондис.
— Поедем вытаскивать тебе пулю, — отчеканила она, словно объявляла план нападения на столицу. — В Тондис. — И, не теряя ни капли ледяного пафоса, двумя пальцами указала прямо на меня.
— О, как мило, — пробормотала я, — обычно в Тондис за сувенирами ездят, а не с дыркой в плече.
Один из охранников, видимо, назначенный «грузчиком», подошёл ко мне и без лишних вопросов поднял на руки. Одна рука у него оказалась у меня за спиной, другая под коленями — чувствовала себя как мешок картошки, только мешок хотя бы никто не пытался притаранить на лошадь.
— Осторожно, у меня там рана, — процедила я сквозь зубы, когда он чуть не впечатал меня плечом в дверной проём.
Несли меня до самой лошади так торжественно, будто я была не ранена, а выиграла какой-то дебильный конкурс красоты. Аккуратно усадили, обняв за плечи своего личного «громилу», который сидел впереди. Запах от него был такой, что я поняла — дорога в Тондис будет долгой.
— Отлично, — пробурчала я, устраиваясь поудобнее. — Еду в Тондис, пахну чужим потом и, возможно, умру. Мечта.
И мы выехали.
***
Мы ехали по окружной. Дорога тянулась часа два, и за это время атмосфера в компании стояла такая напряжённая, что хоть ложкой черпай. Все были на ниточках и иголочках, а я, воспользовавшись моментом, просто облокотилась на громилу впереди и вырубилась. Надеюсь, они не подумали, что я упала в обморок — хотя, зная их, сейчас наверняка расскажут всем, что я хрупкая и нежная.
Сквозь сон почувствовала, как меня подняли на руки (спасибо, не уронив) и уложили на что-то неприятно-холодное. Холодный металл.
Брр.
Я открыла глаза — и вот тебе сюрприз: лежу на металлическом столе, сверху тусклый свет, рядом Анья с вечным выражением «я всё контролирую». Позади неё — несколько её верных шкафов, как всегда с лицами «мы родились хмурыми».
А ещё… Кларк и Финн. С кляпами во рту, связанными руками. Я пару секунд просто моргала, пытаясь переварить картину.
Да ладно… она реально их похитила?
Пялилась на них минуты две, пока они что-то мычали в мою сторону. Я, честно, даже не пыталась понять, что именно.
— «Да ладно… ты из-за меня похитила их?» — приподнялась я на локтях, глядя на Анью как на человека, который решил устроить апокалипсис ради того, чтобы кто-то вовремя пообедал. Большим пальцем ткнула в сторону Кларк и Финна, приподняв бровь.
— «Вместо меня ты приняла пулю», — ответила она, и это прозвучало так, будто я спасла ей жизнь и теперь мы в расчёте.
Она повернулась к Кларк:
— Ты вытащишь пулю из её плеча, а я отпущу вас.
И тут же выставила перед ней стол с инструментами. Скальпель, щипцы, бинты. Прекрасно. Прямо мечта любой вечеринки.
А если Кларк меня прирежет? Ну, была не была.
Я стянула с себя майку, осталась в топе и протянула футболку Анье. Лицо Кларк в этот момент стоило видеть — смесь «серьёзно?» и «я не подписывалась на это».
Молча подошла, откинула мне волосы и взяла скальпель.
— Будет больно, — предупредила.
— Да хоть бей по голове, только вытащи эту грёбаную пулю, — буркнула я, закрыв глаза.
Крики мои, наверное, было слышно за пару километров. Когда она делала надрез, ещё терпимо. Но когда полезла щипцами за пулей — это был отдельный уровень ада. Каждые пару минут Финн героически подтирал кровь и лил спирт в рану, с таким видом, будто он хотя бы что-то полезное делает, а не просто мешается под ногами.
И вот, когда эта проклятая пуля наконец оказалась снаружи, я вырвала её у Кларк из руки и метнула в стену.
— «Никогда больше в жизни не возьму оружие в руки», — выдохнула я. На это Анья хмыкнула, а её шкафы даже позволили себе лёгкие улыбки. Кларк и Финн переглянулись, явно не поняв, в чём шутка, но благо промолчали.
Кларк перевязала рану, перерезала верёвки и всё это время упорно не смотрела ни на меня, ни на Анью.
— Спасибо, — сказала я. Это явно выбило её из колеи — глаза распахнулись, как будто я призналась в любви, потом она кивнула и отошла.
Меня снова подняли на руки (чувствую себя VIP-грузом), усадили на лошадь, а Кларк с Финном отпустили.
И это всё ради одной пули. Ждём, что в следующий раз Анья решит похитить пол-лагеря, если я поцарапаюсь.
***
Спустя два дня после:
Я лежала под одеялом, сладко видела четвёртый сон — в нём я была богиней, правящей целым миром… пока какая-то наглость не запрыгнула на меня сверху, вцепилась зубами в ногу и, как вишенка на торте, ещё и защекотала.
— Вставай, именинница, — Алек, сияя как новогодняя гирлянда, потрепал меня по голове, явно не заботясь о моей психике. — Сегодня у тебя будет отличный день. И да, тебе понравится мой сюрприз.
Я сонно протёрла глаза, ногами спихнула его с кровати (ну а что, не он ли на меня прыгнул?) и закуталась в одеяло, как в кокон безопасности.
СТОП.
Какая-то подозрительная деталь проскочила в его словах.
— Подожди… — я прищурилась. — У меня сегодня день рождения?!
Подскочила с кровати, как будто укус был от ядовитой змеи, и, пнув Алека в бедро, встала в позу допроса — руки по бокам, взгляд как у учительницы, поймавшей двоечника.
— Какой сегодня день? — уточнила я, словно проверяя алиби подозреваемого.
— Сегодня восемнадцатое. И да, у тебя день рождения, — он встал, явно гордый тем, что сообщил мне сенсацию века, поцеловал в щёку и добавил с почти издевательской нежностью: — С днём рождения, ангел.
Потом, даже не спрашивая моего согласия (ну да, зачем?), он открыл мой шкаф, вытащил чёрный топ и мои старые джинсы — те самые, которые я ношу, когда хочу выглядеть «опасной», но при этом не заморачиваться.
— Переодевайся. У меня для тебя подарок, — сказал он с таким лицом, будто собирался вручить мне ключи от собственного острова… или, что более вероятно, устроить сумасшедшую авантюру, где мы едва не умрём.
***
Мы стояли на первом этаже, в том самом зале, где обычно все ели и притворялись, что у нас «дружная семья». И вот, без предупреждения, Алек схватил меня за руку и повёл вниз, в подвал.
Оттуда доносились голоса — мужской, молодой, чуть нагловатый. Когда мы вошли, я увидела парня, развалившегося на диване так, будто это его трон, а не обшарпанная мебель из подвала. И… он курил? Сигарету.
Я зависла.
Сигареты? Серьёзно? Откуда?!
— Думаю, ты теперь взрослая девушка, — протянул Алек с выражением человека, который сейчас скажет что-то гениальное, — а значит, как и подобает всем землянам, будем бить тебе рисунок.
— Что, прости? — я подняла руку, как на уроке, и замерла, обдумывая сказанное. — Ты хочешь сказать, мы будем бить… тату?
Я слышала об этом от папы. Он рассказывал, как раньше люди набивали себе на кожу животных, рисунки, слова, которые что-то значили. Когда по воскресеньям мы смотрели фильмы, я всегда замечала эти штуки на актёрах. Но никогда не думала, что сама смогу.
— Именно, — Алек покружился на месте, щёлкнув пальцами, как будто собирался вывести меня на сцену. — Пойдём, выберешь что-нибудь.
Схватив меня за руку, он завёл вглубь комнаты. Там на нас уставились глаза одного человека. И тут меня осенило — я же его знаю! Он моет лошадей. В том числе и мою.
Я неловко махнула ему рукой, а сама села на стул, который на вид был не очень, но явно уже пережил пару истерик клиентов.
Он пододвинул ко мне какую-то старую папку — то ли книгу, то ли журнал.
— Выбирай, — бросил он, а сам достал баночку с чёрной краской и… огромную иглу. И когда я говорю «огромную», я имею в виду сантиметров шесть в длину, с ручкой, будто он собрался вышивать на моей коже половик.
Я глянула на Алека через плечо. Он кивнул с выражением «давай, это твой момент славы».
Я листала страницы. Ангелы из старой Библии, непонятные слова, тигры, львы и прочие «символы силы». Минут через пять, почти пролистав всё, я увидела её.
Сколопендра. Огромная. Угрожающая. Идеальная.
— Её, — сказала я, встав со стула, подошла к «мастеру» и стукнула пальцем по картинке.
— Отлично, — ухмыльнулся он.
Это было больно. Очень. И долго.
Я просидела на стуле, вытянув ногу, почти пять часов. Когда он сказал, что сделал только половину, я чуть не упала в обморок.
Алек сидел рядом и, падла, смеялся. А потом просто сбежал. Не просто сбежал — привёл Лексу. Она, увидев меня, сделала вид, что я ненормальная, крутанула пальцем у виска, закатила глаза и ушла.
Я же осталась сидеть в предобморочном состоянии, с голодом, который уже спорил с болью за звание «главного врага вечера».
— Может, я приду завтра и мы продолжим? — сделала я щенячьи глаза и потянулась. — Я очень устала.
— Ладно, — он отложил инструменты на стол. — С днём рождения, кстати.
Я только моргнула. Да, лучший подарок на свете — несколько часов боли, дырки в коже и половина червя на теле.